«Нас нельзя беспокоить», — рявкнул Руфинус.

Вошли двое солдат. Они были в кольчугах, но несли подносы, накрытые тканями, словно официанты. У одного отсутствовал кончик носа. Другой был чуть красивее.

«Устрицы! Лучшие устрицы из озера Люкрин», — сказал Безносый. «Устрицы для префекта».

«Я не заказывал устриц», — сказал Руфинус.

«Скорее всего, нет», — сказал Безносый. Резким движением руки он бросил поднос с морепродуктами и всем остальным в префекта.

«Что?» — в ярости вскочил Руфинус, и моллюски с грохотом упали на его стол.

Фрументарий справа, открыв рот от удивления, увидел, как из-под ткани сверкнул клинок Безносого. Через секунду клинок вонзился ему в живот.

Фрументарий слева поднял меч в стойку, но слишком медленно, чтобы помешать другому человеку нанести удар.

кончик его лезвия вонзился ему в шею.

Никто из них не успел закричать.

Руфинус потянулся за рукоять.

«Как думаешь, ты сможешь вытащить свой меч, прежде чем я всажу свой тебе в кишки?» — спросил Безносый.

Командир фрументариев так не считал. Безносый подошёл, разоружил его и толкнул обратно на место.

«Вы не торопились», — сказал Баллиста своим телохранителям.

«Конечно, это были тяжелые несколько часов», — сказал Максимус.

«Я искал тебя по всему городу с тех пор, как объявился этот фокусник. Преторианцы в лагере прошлой ночью были крайне негостеприимны».

«Убью нескольких ёбаных ублюдков», — сказал Тархон, перерезая верёвки, связывавшие запястья Баллисты. «Счастливое время».

Максимус посмотрел на Баллисту. «Почему ты в юбке и куда делись твои волосы?»

«Долгая история. Ты принесла мне какую-нибудь одежду?»

«Я похож на портного?»

«А теперь убей этого мерзавца, и мы уйдём». Тархон был мастером в сложных ругательствах. «Все довольны».

«Подожди!» — сказал Руфин.

«Убивай быстро, уходи скорее», — Тархон поднял оружие.

«Я глава фрументариев, — умолял Руфин сохранить ему жизнь. — Люди рассказывают мне вещи. Я знаю секреты, то, что вам нужно».

«Тархон прав, — сказал Максимус. — Солдаты там скоро что-то заподозрят. Нам лучше уйти».

«Нет!» — Руфин протянул руки в мольбе. — «Я знаю, кто убил твоего друга Калгака».

Тархон остановился, занеся клинок наготове.

«Это не секрет, — сказал Баллиста. — Это был Гиппофос Грек».

«Но я знаю, где живет Гиппотус».

'Где?'

«Позвольте мне позвать стражу, и я вам скажу».

«А потом обеспечьте нам безопасный проход?»

«Конечно, даю вам слово».

«И посмотрим, как мы уйдем, чтобы рассказать Галлиену, что ты замышляешь убить его?»

Максимус посмотрел на Баллисту. «Позволь мне заставить его говорить».

«Нет времени», — сказал Баллиста. «Если он не умрёт сейчас, мы трое умрём через несколько мгновений».

Баллиста подошёл к креслу префекта. Он протянул руку и взял металлический диск, висевший на тонкой цепочке на шее Руфина. На диске были выгравированы слова «МАЙЛЗ АРКАНУС». Это был опознавательный знак фрументария; эти слова означали «секретный солдат».

Максимус передал Баллисте меч.

«Не убивайте меня, умоляю вас!»

Баллиста оттянула голову Руфинуса за волосы и, направив клинок, вонзила его в горло префекта.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 23

Холм Целий

ДВА ФРУМЕНТАРИЯ ВЕЛИ странно одетого пленника вниз по ступеням из штаб-квартиры. Его лицо скрывала одна из собачьих масок, которые носили жрецы Исиды, а руки были связаны за спиной. Нередко в кабинет префекта входили информаторы, а выходили пленниками. Нередко они выглядели потрёпанными и растрепанными; льняная мантия этого человека была разрезана на спине. Странным было направление, в котором двигалась группа. Обычно они направлялись к камерам, а не к главным воротам. Центурион подошёл.

«Новые приказы».

Все фрументарии вели себя небрежно. Центурион не узнал говорящего. Солдаты постоянно ходили по лагерю, но у этого был заметный белый шрам на месте кончика носа.

«Дай-ка подумать», — сказал сотник.

«Устно, а не письменно».

Шрам был немного похож на кошачью задницу.

«Подождите там», — сказал центурион, отворачиваясь. «Я поговорю с префектом».

Как только он сделал несколько шагов, заключенный и конвоир снова двинулись между бараками. Они шли

быстро, почти трусцой.

«Не такой уж ты и умный, ублюдок».

«Даже человек с его ограниченным интеллектом мог заметить все эти трупы и прочее», — сказал Безносый.

У ворот один из охранников преградил им путь. «Куда вы его везете?»

Оба фрументария вытащили свои идентификационные диски: МАЙЛЗ

АРКАНУС.

«Руфинус хочет, чтобы его отправили на Палатин». И снова Максимус заговорил. «Упрямый негодяй. Префект считает, что ему нужны особые знания из дворцовых подвалов; дыба и лошадь, все эти хитрые приспособления, которые развязывают язык».

«Ну, больше мы его не увидим». Охранник отступил в сторону. «Его египетская богиня уже ничем ему не поможет».

Как только они переступили порог ворот, они услышали далекий крик: «Бей тревогу!»

«Возможно, пришло время начать бегать», — сказал Максимус.

«Остановите этих людей!»

Чудесным образом путы спали с запястий пленника. Баллиста оторвала лицо Анубиса и бросилась вслед за остальными. Длинная юбка спутывала ему ноги, мешая бежать. Он уже отставал.

«Недалеко», — бросил через плечо Максимус, исчезая за углом.

Пройдя дальше, Баллиста увидел одно из лучших зрелищ, которые он когда-либо видел.

Поперёк улицы, перекрывая её от края до края, стояла стена воинов-северян. Щиты, шлемы, сверкающие кольчуги, свирепые бородатые лица – их было, должно быть, человек пятьдесят, а то и больше.

«Я остановился в садах Долабеллы», — сказал Максимус.

«Мы подумали, что нам может понадобиться помощь».

Немецкая гвардия расступилась, пропуская беглецов. Руки били Баллисту по спине, сильные руки обнимали его.

Он узнал одного из воинов.

«Торгрим, сын Свана, что ты здесь делаешь?»

сказал Баллиста.

«Человек должен быть где-то», — ответил Хитобард.

«Конечно, в Садах было много споров, — сказал Максимус. — Некоторые были за то, чтобы оставить тебя там. «К чёрту его», — говорили они. В основном это были готы, хотя франки с ними соглашались. И, если подумать, большинство маркоманов были того же мнения. «Зачем нам рисковать жизнью из-за такого мерзавца?» — говорили они. Удивительно, сколько врагов вы, англы, нажили себе».

Дальнейшее обсуждение было прервано появлением фрументариев из-за угла. Их было не больше дюжины. Увидев северян, они резко остановились и с тревогой переглянулись.

Их центурион вышел вперёд. «Марк Клодий Баллиста разыскивается за измену, поджог, нападение, кражу и убийство. Выдайте его!»

«И это всё?» — крикнул Торгрим в ответ. «Ничего серьёзного, ничего похожего на секс с весталкой?»

«Всякий, кто помогает предателю, сам виновен в измене», — возмущался сотник.

Несмотря на численное превосходство противника, его люди, казалось, были менее уверены в своей правоте.

«Заметь», — сказал Торгрим, — «он трахал твою жену. Но мы все с ней совокуплялись. Это как бросить сосиску в Виа Сакра».

«Вам, варварам, лучше отдать его, иначе завтра каждый из вас будет на кресте».

«А гвозди будешь забивать ты, красавчик?»

Центурион повернулся к своим людям: «Схватите его!»

Солдаты не двинулись с места.

«Выполняйте приказ! Идите туда и арестуйте варвара!»

Из рядов северян донесся низкий гудящий звук.

Солдаты беспокойно заерзали.

Немцы сделали шаг вперед.

Фрументарии, как один, развернулись и побежали. Северный смех и насмешливые крики провожали их.

Сотник остался стоять один. Он начал говорить. Кто-то бросил камень. Камень пролетел мимо. Сотник повернулся и с достоинством удалился.

«Нам лучше идти», — сказал Торгрим. «Твой хиберниец сказал, что тебе нужно попасть на Игры до отъезда императора».

До Колизея было несколько сотен шагов. Дорога была прямой. Это не займёт много времени. Поверните направо на улицу Африканской Головы, идите по ней вниз, школа императорских рабов будет слева, госпиталь гладиаторов и арсенал – справа, мимо фонтана со скульптурой в бивнях слона, давшей название дороге, и выйдите между двумя гладиаторскими казармами, Дакик и Магнус, у восточного фасада Колизея.

Воины уперлись щитами в плечи и выстроились в шеренгу. Баллиста занял место во главе, чувствуя себя довольно нелепо в своём египетском льняном одеянии.

Когда они свернули за угол на Викус Капитис Африкаэ, стало очевидно, что путешествие не будет ни быстрым, ни лёгким. Примерно в ста шагах впереди, под аркой, где пересекался акведук Анниана, улица была заполнена вооружёнными людьми. Бронзовые шлемы, кожаные доспехи, мечи и простые щиты – это была Городская стража.

Плечом к плечу, двадцать человек, примерно по пять в ряд; их было около сотни. Конечно, казармы их пятой когорты находились чуть западнее. И всё же они действовали быстро. Возможно, центурион фрументариев и не ожидал, что германцы выдадут Баллисту, а может, он просто хотел, чтобы они продолжали болтать, пока гонец высылал Городскую стражу.

Северяне остановились за пределами досягаемости копья.

«Что теперь?» — спросил Торгрим.

Прежде чем Баллиста успел ответить, из тыла колонны раздался стон. Поднявшись на цыпочки и выглянув из-за шлемов позади, Баллиста понял его причину. Фрументарии вернулись. Теперь их было примерно столько же, сколько и северян. Они рассредоточились, выстроившись двумя неровными рядами поперёк дороги. Путь назад был перекрыт. С одной стороны – глухая стена, с другой – высокие здания с запертыми дверями. Немцы оказались в ловушке.

«Лучше не становится», — сказал Максимус.

Баллиста посмотрел на небо. Солнце скрылось за домами, но явно клонилось к закату. До заката оставалось не больше часа. Наступил последний час дня.

«Это не имеет значения», — сказал Торгрим. «Одна атака разгонит фрументариев. Что касается остальных, то эти люди с ведрами — не настоящие солдаты. Они не будут спешить в бой». Вершинный Бард излучал уверенность.

Тот же центурион фрументариев отделился от их строя. Щита у него не было, а меч всё ещё был в ножнах. Офицер обладал почти такой же уверенностью, как Торгрим Хитхобард.

«Вы окружены, в три раза меньше противника». Долгие годы на плацах и полях сражений дали центуриону голос, который звучал громче. Человек без опыта не попадал в центурионы фрументариев. «Сложите оружие и выдайте разыскиваемого».

Баллиста повернулась к воину, руки которого блестели от золотых торкрет. «Теперь нам нужно заставить его говорить».

«Пустая трата слов», — сказал Торгрим. «Это для южан. Лучше мы подадим им песню, которую поют наши мечи».

«Битва ещё будет», — снова обратился Баллиста к воину с тяжёлыми золотыми браслетами на руках. «Скажи ему, что сдашь меня, если сможешь сохранить своё оружие».

Скажи ему, что ты поклялся никогда не разлучаться с

«Твои лезвия. Придумай что угодно, просто займи его на несколько минут».

Воин вышел к сотнику.

Баллиста повернулась к Торгриму: «Всё, что ты говоришь, правда, но тогда между нами и императором встанет Городская стража».

Время на исходе. Мне нужно добраться до Галлиена, прежде чем он покинет императорскую ложу. Возьмите достаточно людей, чтобы удерживать фрументариев за нашими спинами. Остальные сформируйте свиное рыло и проделайте дыру в этих ведерках.

Хитхобард усмехнулся: «Вы, Химлинги, — вожди людей, глубокие мыслители. Недаром народы Свебского моря преклоняют колени перед вашей династией».

«Как же иначе, ведь Хетобарды — наши союзники?» — Баллиста стянула с себя порванный льняной халат. — «Мне нужна одежда. Варвару в набедренной повязке может быть трудно попасть к императору».

Большой Хитобард жестом подозвал другого воина, чтобы тот помог ему снять доспехи. «Возьми мою кольчугу».

«Я буду двигаться быстрее, привлекать меньше внимания и буду без брони».

«Тебе тоже нужны мои штаны?»

«Только туника».

«Я с радостью сражусь с этими маленькими пожарными голышом».

«Подойдет и туника».

К тому времени, как Баллиста натянул тунику через голову, и кто-то вложил ему в руку меч, переговоры закончились.

«Очень грубый человек, этот центурион», — с притворным удивлением сказал вернувшийся воин. «Послал меня к черту. Сказал, что если мои волосатые соплеменники не выдадут тебя, меня сожрёт лев или какой-нибудь другой ужасный зверь».

Несколько тихо произнесённых Торгримом слов, и северяне выстроились в ряд. Двадцать человек плечом к плечу повернули к фрументариям, остальные тридцать, выстроившись плотным клином, направились на городскую стражу.

«Опять много убийств», — сказал Тархон с нервирующим ликованием. «Суанцы, как и я, испытывают большую привязанность к

убийства».

Торгрим снова надел кольчугу. Без туники под доспехами, которая служила бы подкладкой, было бы совсем некомфортно; к тому же, было бы опасно, если бы удар сломал кольца и вонзил их ему в кожу. Тем не менее, он занял почётное место на кончике свиного рыла.

Баллиста стояла позади него – Максимус на левом плече, Тархон – на правом. Баллиста была без доспехов. Если бы он стоял в первом ряду, это оскорбило бы честь других немцев.

Какое-то движение наверху заставило Баллисту поднять взгляд. Стена слева была внешней стеной лагеря Городской Стражи.

Зубчатых стен не было. Оттуда угроза исходить не могла. Но справа были квартиры. Жители верхних этажей распахнули окна и смотрели вниз. Те, у кого были балконы, выходили, чтобы лучше видеть. На мгновение Баллиста забеспокоился, что они могут вмешаться. Черепица или горшок, сброшенный с высоты старухой или ребенком, могли убить так же верно, как меч, отрубленный самому сильному воину. Затем он вспомнил, что граждане Рима боялись и ненавидели фрументариев так же, если не больше, чем северных варваров. Местные жители не собирались вмешиваться. Для них это было похоже на импровизированный гладиаторский бой. Это было чистое развлечение. Им было все равно, кто победит. Они ненавидели обе стороны. Чем больше мертвецов, тем лучше.