Комната жреца была украшена картинами и статуэтками странных египетских божеств с головами животных.

В комнате стояло несколько больших предметов мебели с инкрустацией, а кровать была застелена богатыми покрывалами. В воздухе витал мускусный аромат старинных благовоний.

«Возможен тайный визит, в зависимости от размера приношений». Священник повернулся спиной и расстегнул ремешки, удерживавшие маску на месте.

Баллиста выхватил нож и приставил его к горлу священника.

«Что?» Лицо священника, освободившееся от маски, стало круглым. Гладкое от благоденствия, оно не выдавало никаких признаков поста или воздержания.

«Не издавай ни звука. Я не хочу причинить тебе вреда».

«Ты смеешь красть у самой богини?»

«Всего лишь несколько мелочей. Она не будет по ним скучать».

«Это святотатство. Ты будешь проклят. Богиня будет преследовать тебя до самого края земли».

«Меня уже проклинали. Как видишь, я всё ещё здесь, и у твоего горла приставлен нож».

«Богиня будет преследовать тебя и за пределами могилы».

«Вполне возможно. Хватит разговоров. Раздевайся».

«Что?» — Священник выглядел крайне встревоженным.

«Не волнуйся, можешь остаться в набедренной повязке».

«Служители храма придут в любой момент. Тебя поймают. Власти будут пытать тебя на дыбе, распят на кресте».

«Нет, не найдут. Тебя не хватятся до церемонии закрытия храма на закате». А до этого, подумал Баллиста, мне нужно добраться до Колизея. Он ткнул священника ножом. «Перестань болтать и раздевайся».

Когда священник почти разделся, Баллиста разрезал покрывало с кровати. Этими полосками он связал запястья и лодыжки священника, привязал его к тяжёлой мебели и надёжно заткнул ему рот кляпом.

Оставшись в набедренной повязке, Баллиста застегнул пояс на голой талии. Он засунул кинжал в ножнах за поясницу. Он не должен был быть там виден, но до него было бы трудно добраться. Застегнуть ремешок, который удерживал льняную юбку в непривычном месте, почти под мышками, оказалось непросто, но в конце концов ему это удалось. Поскольку они выглядели более надёжно, он не стал снимать собственные сапоги. Складки полотна почти полностью закрывали их. Наконец, он надел маску.

Там даже было зеркало. Баллиста посмотрел на своё отражение.

Он не был идентичен священнику, но один высокий мужчина с бритой головой и мордой собаки был очень похож на другого.

«Не сопротивляйтесь, — сказал он. — Через час или два вы будете свободны».

Снаружи, как и на стройплощадке, Баллиста шёл целеустремлённо, словно имел полное право здесь находиться. Он направился через двор к воротам.

«Хозяин!» — раздался голос позади него. Баллиста двинулся дальше.

«Хозяин!» — раздался стук сандалий.

Баллиста остановилась.

Подбежал слуга. «Ваш фонарь и погремушка».

Не говоря ни слова, Баллиста взяла их и ушла.

Двадцать шагов до ворот. Он чувствовал на спине взгляд слуги. Десять шагов, девять. Почти на месте.

Оглянувшись, выходя, сквозь прорези собачьей маски, Баллиста увидел слугу. Тот смотрел ему вслед, но не издал ни звука. Слава Исиде, её слуги знали своё место и не допускали сомнений в эксцентричном поведении её жрецов.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 22

Лагерь Чужеземцев

ЖРЕЦ ИЗИДЫ НЕ БЫЛ необычным зрелищем на Целии.

И это было к лучшему, подумал Баллиста, ведь мгновением ранее он проходил мимо отряда Городской Стражи. Штаб их пятой Когорты находился к западу от штаба фрументариев. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, если бы не маска с собачьим лицом. Хорошо ещё, что нелепая льняная юбка была подпоясана под мышками, скрывая бинты на груди. А так, несмотря на его диковинный вид, Стражи даже не взглянули на него.

Лагерь странников располагался на самой высокой точке холма. Хотя для большинства населения это место могло внушать страх, его прочные и характерные кирпичные стены выдавали в нём военную базу. Для Баллисты, увидевшего его, поднимаясь с востока, в этот момент он олицетворял наконец-то безопасность, конечную станцию на пути через город к Колизею. Люди внутри были солдатами. Они были призваны защищать императора.

Если бы префекта не оказалось в лагере, то после рассказа Баллисты любой офицер фрументариев организовал бы эскорт, чтобы доставить его к Галлиену. Как только он доберётся до императора, всё будет в порядке.

«Стой».

Ворота охраняли четверо фрументариев. Они были вооружены и готовы к неприятностям. Разнообразие их доспехов и снаряжения указывало на то, что они принадлежали к разным регулярным частям, из которых были прикомандированы. Как и все специально отобранные солдаты, они демонстрировали некоторую неряшливость, которая была бы неприемлема в их первоначальном составе. Такие избранные всегда считали себя выше мелочных правил, связывавших людей низшего ранга, служивших под знаменами.

«Назовите свое имя и род занятий».

«Арбак, жрец Исиды». Баллиста не собирался раскрывать себя, пока не скрылся с улицы. Или, может быть, ложь вошла у него в привычку. После десяти лет разлуки домашняя жизнь Одиссея, должно быть, была трудной.

«А чем вы занимаетесь?»

«У меня есть сведения о заговоре против жизни императора».

«Центурион!» По зову стражи из сторожки вышел офицер. Ещё одной общей чертой элитных подразделений, состоявших из разнородных элементов, была большая численность офицеров по сравнению с рядовыми.

«Еще один, кто знает о заговоре».

Покорный наклон головы дал Баллисте понять, что ему следует последовать за центурионом.

Они прошли между портиками, выходившими к двум баракам. Все двери были закрыты. Обычно солдаты, свободные от службы, отдыхали в тени, играли в кости, пили и разговаривали. Хотя в лагере никогда не находилось больше пары сотен фрументариев, сегодня было необычно тихо.

Центурион привёл Баллисту на небольшую площадь. Десяток гражданских сидели или стояли вокруг под скучающими взглядами четырёх солдат. Ожидающие не имели ничего общего между собой внешне.

Один даже носил стёганую куртку и штаны сарматского племени из степей. Они не были пленниками, но всех их объединяла атмосфера скрытого отчаяния.

Когда человека осуждали за измену, тот, кто выдал его властям, получал четверть конфискованного имущества. В Риме некоторые зарабатывали на жизнь доносами. Доносчики, подобные людям на этой площади, часто руководствовались алчностью или злобой, а также заботой о благополучии правителя. При подозрительном или мстительном императоре можно было сколотить состояние. Галлиен не был таким недоверчивым или злопамятным, как некоторые, но торговля оставалась прибыльной, и её невозможно было остановить.

Центурион передал Баллисте небольшую деревянную табличку. На тессере было нацарапано число XIII. Даже у предательства была своя бюрократия.

«Мне нужно немедленно увидеть префекта», — сказал Баллиста.

«Не надо, — ответил сотник. — Подождите, пока не назовут ваш номер».

«Я должен сейчас же увидеть Руфина».

«Ты можешь подождать своей очереди», — огляделся сотник.

«Сомневаюсь, что он успеет пройти через всё это до наступления темноты. Лучше возвращайся завтра».

Баллиста начала развязывать маску. Пришло время хитрому Одиссею выйти вперёд. Он снял с Анубиса собачью морду.

«Я Марк Клодий Баллиста, и у меня есть информация, что на жизнь императора будет совершено покушение, когда он будет покидать Колизей на закате».

Центурион выглядел пораженным. «Баллиста... Баллиста Марка Клодия?»

«Нельзя терять времени, — сказала Баллиста. — Отведи меня к Руфинусу».

Центурион кивнул в сторону двух солдат: «Вы двое, идите с нами».

Они остановились у крыльца штабного здания. Центурион приказал Баллисте и солдатам подождать и вошёл внутрь.

Через мгновение он вернулся, толкая перед собой тощего человека. «Ты ничего не получишь». Он оттолкнул человека.

шаги. «Убирайтесь, иначе проведете ночь в камере».

Пробормотав что-то по поводу несправедливости, бросив сердитый взгляд на Баллисту и солдат, тощая фигура побрела прочь.

«Марк Клодий Баллиста, префект сейчас вас примет».

Они поднялись по лестнице и прошли через дверь, которая за ними закрылась.

Руфинус сидел за столом. По обе стороны от него стояли ещё двое солдат, один с ужасно избитым лицом.

Баллиста услышал, как клинки выскользнули из ножен, прежде чем почувствовал, как их острия уперлись ему в спину.

«Обыщите его», — сказал префект. Учитывая характер работы фрументариев, меры предосторожности были необходимы.

Опытные руки обыскали Баллисту. Подмышки, пах – всё было проверено. Лезвие разрезало заднюю часть льняной юбки, и нож был вытащен из тайника на пояснице.

«На колени и свяжите ему руки». Меры предосторожности, конечно, но эти были чрезмерными.

Баллиста не сопротивлялась. Безоружный человек не мог победить пятерых воинов с мечами, а если считать и командира, то шестерых.

Когда Баллисту грубо повалили на пол и связали ему за спиной запястья, префект приказал всем выйти, за исключением двух солдат, которые были с ним в начале.

Когда дверь снова закрылась, Баллиста начал говорить.

Префект велел ему замолчать, словно он уже знал всё, что может сказать Баллиста. Чувство страха камнем легло на грудь Баллисты.

Лицо Руфинуса было тонким, заострённым. Оно напоминало Баллисте полуприручённого хорька, существо, привыкшее к кровожадным поискам в тёмных местах. Постепенно по его грызуноподобным чертам расплылась улыбка.

«Боги добры», — сказал Руфин.

Оба солдата рассмеялись.

Вот и конец. Баллиста не мог понять, как он мог быть таким глупцом. Несмотря на гражданскую одежду, он понял, что мечники у Мавзолея служили в армии. Ужасной ошибкой было предположить, что их служба осталась в прошлом. Они не дезертировали. Они всё ещё служили. Они были фрументариями.

И теперь здесь, над ним, стоял тот, кого он избил до потери сознания в туннелях под Банями.

«Все прочесывают город в поисках тебя, а ты приходишь в Лагерь Чужеземцев. Это очень мило с твоей стороны, но, мой дорогой господин, сколько же ты натворил бед», — Руфин говорил бесстрастным голосом, словно обсуждая стоимость званого ужина. «Два кладовщика погибли в сгоревшем зернохранилище в Затиберии. Четверо молодых всадников подверглись нападению в субуре. Двое из городской стражи избиты до полусмерти у моста Нерона, ещё один сброшен насмерть с крыши на Рынке Траяна. Не меньше троих моих людей убиты в Мавзолее, а Лабеон едва не погиб в банях. Этот странный инцидент, возможно, выпал из моей памяти. Тем не менее, это довольно длинная череда разрушений».

Баллиста промолчала. Не было смысла просить.

«Префект городской стражи — дурак, — продолжал Руфин. — Мы все были против твоего участия, но Скарпио настоял. Он так тебя ненавидит. Огромный, здоровенный варвар, любимец нашего недостойного императора, развалился на почётном месте в передней части императорской ложи, обласканный Галлиеном, в то время как маленькая мышка Скарпио вынуждена держаться подальше от глаз. Это затронуло струны его души. Он так хочет твоей смерти, и, конечно же, его желание будет исполнено».

Смерть приходит как к трусам, так и к храбрецам. «Мне жаль рабочих склада и человека, который упал с крыши», — сказал Баллиста.

Префект махнул рукой Лабеону. Баллиста, откинувшись в сторону, получил удар ботинком по голове.

Со связанными за спиной руками он не мог остановиться.

Лицом он ударился об пол. Лабео пнул его в живот.

Баллиста свернулся в позе эмбриона. Лабео обошёл его и пнул ногой по почкам.

«Хватит», — сказал Руфинус. «Я не хочу, чтобы весь пол был в пятнах крови. Поставьте его на ноги».

Баллисту резко поставили на колени. Во рту у него был привкус крови. Он сплюнул на пол.

Лабеон снова хотел его ударить, но Руфин жестом остановил его.

«Вы приверженец философских школ?» — Руфин наслаждался этим. «Они утверждают, что то, что не затрагивает внутреннего человека, не имеет значения».

«Иди на хер», — сказал Баллиста.

«Очевидно, ты далёк от философского просветления. И всё же я не хотел бы, чтобы ты питал какие-либо тщетные надежды, отправляясь в преисподнюю».

Руфинус взял со стола деревянный блокнот.

Сердце Баллисты сжалось.

Открыв книгу, Руфин начал читать: «Существует заговор с целью убийства вас... один из них лысый, другой, как говорят, похож на крестьянина... примите все меры предосторожности... тот, кто принес это послание, ничего не знает».

Баллиста чувствовал, что его самообладание слабеет.

«Для варвара у тебя хороший почерк».

«Что ты с ним сделал?» — не удержался и выпалил Баллиста.

«И каждое написанное тобой слово было правдой. Даже то, что тот, кто передал послание, ничего не знал. Мне хватило лишь нескольких ударов раскаленным железом, чтобы в этом убедиться. Младший кузен твоей жены был готов рассказать мне всё».

Баллиста чувствовал себя так, будто погружается в пучину отчаяния.

«Маленький Децим здесь, в одной из камер. Поскольку я не бесчеловечен, возможно, вам будет приятно отправиться в Аид вместе».

Руфин склонил голову набок, словно глубоко задумавшись. «Если, конечно, не заплатить паромщику без денег, ни один из ваших теней не сможет пересечь Стикс. Интересный вопрос: вы пойдёте вместе или поодиночке? Смягчит ли компания вечные муки?»

Баллиста молчала.

«И раз уж мы заговорили о вашей семье...»

Теперь Баллиста знал, что приближается к самой глубине колодца. Оставалось лишь одно, последнее, безнадёжное сражение.

«Им придётся умереть, но Скарпио жесток и, для такого мышеподобного существа, необычайно похотлив. Он намерен насладиться твоей женой, прежде чем задушит её. Что ж, она — распутная сука».

Собрав все силы, Баллиста приготовился броситься через стол. Возможно, ему удастся хотя бы вонзить зубы в лицо своего мучителя, прежде чем мечи сразят его.

Дверь распахнулась.