Ножом он отрезал полоски от подола туники и туго обмотал ими руки.

Не в первый раз за сегодня он порадовался, что не боится высоты. Протянув руку, он крепко ухватился за один из канатов. Глубоко вздохнул и взмахнул. Мышцы плеч и рук напряглись – ладони немного соскользнули.

– и затем он повесил свои ботинки один на другой на веревке.

Даже сквозь ватную ткань он чувствовал тепло от трения в руках, когда быстро сползал на землю.

«Что ты, чёрт возьми, делаешь?» — подошёл сторож. Очевидно, это был час, когда люди могли задавать вопросы, сдобренные непристойностями.

У Баллисты не было на это времени. Держа обмотанную правую руку жёстко, он нанёс удар врагу по горлу.

С трудом дыша через поврежденную трахею, мужчина не мог ни кричать, ни кричать, когда падал.

Никаких криков. Никто больше не появился. И Баллиста вышел за ворота.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 21

Храм Исиды

«ГОТОВЬТЕ МЕДЬ, И вы услышите историю о золоте».

Крик был традиционным, но бродячий рассказчик, очевидно, пользовался в округе хорошей репутацией. Сразу же начала собираться толпа.

Баллиста стоял на углу, откуда открывался вид на обе улицы. Время поджимало, и ему следовало продолжать движение. Но он устал и проголодался. Публика могла бы прикрыть его, пока он отдыхал. С другой стороны, если бы он нашёл харчевню, он мог бы уйти с улицы и посидеть. Возможно, у него осталось достаточно денег на кружку вина и миску супа, чтобы с комфортом перекусить. Казалось, он уже целую вечность не обедал на улице сандалистов. Но, с другой стороны, если бы его заметили, уйти из таверны было бы сложнее. Он знал, что колеблется.

Из-за усталости и голода было трудно ясно мыслить.

Решение было принято за него, когда он учуял запах жареного мяса. Торговец пробирался сквозь толпу, держа поднос с едой на ремнях на шее. Ноги Баллисты, словно по собственной воле, привели его к собравшимся вокруг рассказчика.

Уличный торговец продавал жареную свинину, завёрнутую в лепёшки. Баллиста купил две штуки на последние мелкие монеты. С жадностью проглотив их, он пробрался в толпу, надеясь, что достаточно глубоко, чтобы скрыться от случайных прохожих.

взгляды прохожих, но не настолько, чтобы помешать ему видеть происходящее или помешать быстрому бегству.

«Кто здесь верит в привидения?»

Собравшиеся были людьми всех сословий и сословий: свободные и рабы, мужчины и женщины, стайки детей постарше, другие всё ещё были с нянями. Они радостно перешептывались и улыбались; один или два человека рассмеялись. Кому-то, возможно, больше нравились мимы, но среди большинства сказители, наряду с певцами и музыкантами, пользовались такой же популярностью, как жонглёры и фокусники, а их развлечение было не хуже уличного бокса и боёв животных.

«А когда вы идёте в одиночестве глубокой ночью по безлюдной улице или по проселочной дороге? Разве вы никогда не оглядываетесь, не свистите и не поёте, чтобы отогнать духов мёртвых? Неужели вы так уверены, что один лишь звон металла, крик или лай собаки прогонят прочь мстительные тени убитых, распятых, повешенных, всех тех, кого насильственно лишили жизни, кого отказали в погребении, всех тёмных толп, у которых нет ни гроша за проезд через Стикс?»

Оратор был хорош. Легко было не заметить оживленную улицу, спокойное послеполуденное солнце и то, что он сидел на ящике, в котором, судя по запаху, недавно лежала дохлая рыба. Баллиста не упускал из виду прохожих. Пока что только одна группа привлекла его внимание: группа сопровождающих магистрата, не при исполнении служебных обязанностей, выделявшаяся своим опрятным единообразием.

«Я не знаю ничего о привидениях, но могу поклясться, что существуют другие ужасные существа, которые бродят по ночам.

То, что я вам сейчас расскажу, — правда. Это случилось со мной две зимы назад, меньше чем в шести милях от того места, где мы сейчас стоим.

По толпе пробежала дрожь приятного страха от близости сверхъестественного.

«Когда я жил неподалёку – в доме, которым сейчас владеет Гавилла, – я начал встречаться с женой Теренция, державшего гостиницу на дороге в Капуа. Поздно вечером

Днём она передала мне, что старый Теренций отправился на ночь в субуру выпить с дружками. Должен сказать, я не разделяю философов, но те мудрецы, которые говорят, что желание — жестокий тиран, знают, о чём говорят. Я решил, что слишком хорошая возможность, чтобы её упускать, даже если придётся идти полночи.

Бывший солдат и его слуга присоединились к толпе слушателей. Баллиста напрягся, готовый бежать или сражаться. Ветеран выглядел респектабельно. Он не носил меча и был уже немолод. Мечники у Мавзолея и тот, что в банях, были молоды, ещё в строю. Их не сопровождали рабы. Баллиста немного расслабился.

В стране полно воров. Поэтому я уговорил другого гостя пройти со мной до пятого верстового столба. Он был солдатом, с мечом на поясе, храбрым, как лев. Глупец я, думал, что мне ничто не угрожает. Выйдя из города, где вдоль дороги стоят могилы, он свернул в сторону.

Думая, что ему нужно в туалет, я жду, напевая и считая звёзды. Через некоторое время я оглянулся, и знаете, что я увидел?

Толпа, проникнувшись духом происходящего, затаила дыхание. Баллиста же догадывался, что сейчас произойдет.

«Солдат разделся догола. Сердце у меня ушло в пятки. Голый, как в день своего рождения, он мочится кругом вокруг них. Я стоял там, как труп. И тут прямо у меня на глазах он запрокидывает голову и воет. Я побежал по дороге, словно по стадиону. Отбежав порядочно – пот ручьями льётся с меня – я оглянулся. И вот, в бледном лунном свете, самый большой волк, какого вы когда-либо видели, бежит сквозь могилы».

Правда это или нет, но с рассказчиком этого не случалось ни две зимы назад, ни когда-либо ещё. Баллиста читал эту историю в «Сатириконе» Петрония в юности. Это была любимая книга Максимуса. Баллиста использовал её, чтобы научить его…

Телохранитель, которого стоит прочитать. Оборотень, моя задница, как сказал бы житель Хиберна.

Баллиста отвлекся от рассказа, хотя и продолжал следить за улицей. До Лагеря Чужеземцев уже было рукой подать. Но, неспособный убедительно изобразить запуганного раба, он привлекал внимание лишь своей рваной и изрезанной туникой, не говоря уже о кровавом пятне на груди. Пока что его попытки замаскироваться были не слишком удачными.

«Она, конечно, не спала. „Если бы ты только пришла раньше“, — сказала она. „Волк пробрался на территорию и растерзал скот. Но и ему не удалось уйти невредимым. Один из рабов ударил его копьём в шею“. Я всю ночь не могла сомкнуть глаз».

По улице шла необычная фигура.

Высокий, с бритой головой, он был одет в длинную льняную юбку, высоко натянутую на его обнаженной груди.

Лицо его закрывала маска, напоминающая морду собаки: одна сторона была выкрашена в чёрный цвет, другая – в позолоту. Видны были только глаза. Это был жрец Исиды с улицы сандалийщиков, или, по крайней мере, очень похожий на него.

Возможно, подумала Баллиста, боги все-таки заботятся.

Уклоняясь и извиваясь, просачиваясь в щели, он пробирался сквозь зал. Развязку истории ему услышать не довелось: он не увидел возвращения солдата домой, где рассказчик нашёл его вернувшимся к человеческому облику, лежащим в постели с перевязанной раной на шее.

Потребовалось некоторое время, чтобы выбраться из толпы – рассказчик действительно пользовался популярностью – и сама улица была оживлённой. На мгновение Баллиста подумал, что потерял жреца Исиды. Но затем он заметил его лысый череп на некотором расстоянии. Большинство расступилось, и жрец пошёл ровно, уверенно и уверенно. Баллиста пошёл следом. Толкающиеся пешеходы не уступали ему дорогу.

Священник приближался. Скоро он скроется из виду. Баллиста не мог рисковать и устраивать сцену, толкаясь локтями и толчками. Тогда более религиозный человек, возможно,

Увидела руку бога. Из переулка выехала вереница из трёх носильщиков, груженных тяжёлыми амфорами. Их решительный шаг и груз, который они несли, побудили прохожих уступить им дорогу. Всего несколько мощных толчков, заслуживших пару проклятий, позволили Баллисте добраться до их попутного потока. Теперь, отставая от них, он, пожалуй, настигал свою добычу.

Прошлой ночью на Марсовом поле Баллиста был скуп на правду, общаясь с Диомедом и его шайкой головорезов. Правда, он никогда не служил в Египте, но благодаря пьяному вечеру в баре на набережной Остии он не был совсем уж несведущ в поклонении Исиде. Его информатором был посвящённый, разочаровавшийся в ней. Насколько помнил Баллиста, богиня была в кровосмесительном браке со своим братом Осирисом.

Другой бог, возможно, его брат по имени Сет, убил Осириса, изрубил его на куски и разбросал их по всему Египту. С помощью Анубиса, чью маску носил жрец, Исида собрала части тела и вернула Осириса к жизни.

Именно возрождение, жизнь после смерти, предлагал культ своим приверженцам. Достижение этого требовало сурового поста, воздержания и, после внушительных выплат жрецам, тайных церемоний посвящения с отравленным вином и множеством мишуры и фарса. Экзотическое, иностранное происхождение культа, его открытость как для женщин, так и для мужчин, в сочетании с богатством и таинственными ритуалами делали его объектом подозрения для людей с традиционным складом ума. Они обвиняли культ в жадности и сексуальной распущенности. Во времена правления Тиберия произошёл печально известный скандал. Жрецы здесь, в Риме, убедили доверчивую последовательницу, женщину, вышедшую замуж за сенатора, что Анубис явится ей, если она проведёт ночь в храме. Пришелец с собачьей головой был полон энергии, но не стал откровением. Позже, если бы он удержался от желания похвастаться своей победой и подкупом жрецов, её соблазнитель не был бы разоблачён.

Рабы с амфорами повернули налево, на Виа Лабикана. Баллиста перебежал дорогу следом за жрецом. По мере того, как они поднимались по Целийскому тракту, людей на улицах становилось всё меньше. Но они не были безлюдны. Свидетелей замысла Баллисты быть не могло. Ему нужно было как-то добраться до жреца в одиночку.

Хотя было ещё светло, священник держал в одной руке зажжённую лампу. В другой – позолоченную трещотку. Она звенела при ходьбе. Через некоторое время звук стал невыносимым. До заката оставалось не больше двух часов.

Баллиста сомкнулась за жрецом. Перед ними открылись переулки и дворы. Каждый раз, когда они проходили мимо, в поле зрения попадались люди. Скоро жрец окажется в безопасности внутри храма.

Нападение на священника осуждалось в большинстве культур.

Это в конечном итоге влекло за собой божественное возмездие и гораздо более быстрое вмешательство человека. Зайдя так далеко, Баллиста подумывал, не отказаться ли от этой идеи. Но они двигались в правильном направлении. Возможно, ему ещё представится шанс, или же ему что-то придёт в голову.

Они поднимались на холм: двое высоких мужчин с обритыми головами, один в нелепом сверкающем белом льне, другой в потертой и рваной синей тунике.

Главный храм Исиды находился на Марсовом поле, но на Целийском уже несколько поколений стоял другой. Он стоял напротив двух рощ, окружавших дом сенаторов Тетрициев. Глава семьи был одним из главных сторонников претендента Постума в Галлии. Возможно, его закроют, а дорога вокруг опустеет.

Когда деревья показались, надежды Баллисты рухнули. Привратник слонялся снаружи, разговаривая как минимум с четырьмя носильщиками. Несомненно, как и многие знатные семьи во времена гражданской войны, Тетриции перестраховались и держали родственников в обоих лагерях.

Баллиста ускорил шаг. «Прошу прощения, сэр».

Священник стоял на пороге храма.

«Сын мой». За собачьим выражением лица скрывались проницательные, но не враждебные глаза.

Это должно быть в храме.

'Я могу вам помочь?'

«Это деликатный вопрос», — сказал Баллиста.

Морда собаки поднялась, когда её хозяин посмотрел на макушку Баллисты. «Ты что, отказался от того человека, которым был раньше?»

«Да». Признаться, что он посвящённый, было рискованно. Один пьяный разговор не дал ему столько информации, сколько он мог вспомнить. И всё же ему нужно было пойти со священником в храм, чтобы достучаться до него одному.

«Следуйте за мной. Поговорим внутри».

За воротами находился открытый двор со зданиями по обеим сторонам и храмом посередине. Другие обритые жрецы прогуливались тут и там, слуги сновали туда-сюда, а несколько верующих шли к храму и обратно. Жрец повёл Баллисту к большему из двух рядов зданий. Внутри он был обставлен как общая трапезная. Слуги расставляли столы у трёх из многочисленных кушеток.

«Это дело, требующее большой осмотрительности», — сказал Баллиста.

Жрец вытащил лампу и поставил её на место вместе с раздражающим дребезжанием. «Не беспокойтесь о рабах. Они всю жизнь служили царице Исиде. Они родились в доме».

Одного свидетеля было бы слишком много. Баллисте пришлось взять жреца в одиночку. Возможно, события времён Тиберия подсказали ему хитрость.

«Как видите, я бедняк», — Баллиста указал на свою грязную и рваную тунику. «Но я вольноотпущенник знатного дома», — он сделал паузу для пущего эффекта, — «который лучше оставить безымянным. Моя госпожа достигла предела смерти и вернулась».

Собачья морда повернулась к нему. Неужели он злоупотребил полузабытой строкой культа? Прежде чем его успели допросить, он продолжил: «Анубис явился моей госпоже во сне. Бог повелел ей принести богине подношения золотом и провести ночь в одиночестве в храме».

«Невозможно!» — жрец повысил голос. Из-за маски голос звучал странно, но явно предназначался для слуг. «Обряд инкубации запрещён женщинам со времён лжежреца Арбака». Жрец продолжал говорить громко. «Мне жаль, что вам придётся отнести этот ответ вашей госпоже.

Но поскольку ты поклоняешься царице богинь, прежде чем ты уйдешь, позволь мне предложить тебе гостеприимство в моих покоях.