Прямо перед собой высились упорядоченные памятники южного Марсова поля. Взгляд Баллисты проследовал по изгибу стадиона Домициана к термам Нерона.
За ними, справа, возвышался Капитолий, увенчанный храмом Юпитера, чья позолоченная крыша всё ещё сверкала в лучах заходящего солнца. За Капитолием, также отражая свет, виднелись крыши Палатина, под которым император, возможно, проведёт свою последнюю ночь на земле, если только Баллиста не предупредит его.
Баллиста вновь вернулся мыслями к текущему вопросу.
Река, так далеко внизу, уже была в тени.
Воды Тибра были рыжевато-коричневыми. Весеннее таяние снега на Апеннинах и недавние дожди подняли уровень воды. Справа от него буксировали последнюю на сегодня баржу с зерном на склады. Из-за разлива реки это был бы долгий и трудный путь вверх по течению; четыре дня пути от порта, а не обычные два-три. Чуть левее него Понс Элиус тонкой белой линией пересекал ручей. За мостом последние два плота переправлялись на дальний берег. Ближний был нагружен мрамором. На дальнем пасся скот, выращенный на заливных лугах выше по течению.
На таком расстоянии коровы казались маленькими, словно детские игрушки, вылепленные из комков глины и вымазанные коричневой краской.
Сзади раздался приглушённый стук. Они могли выломать дверь только сапогами, кулаками и рукоятями мечей. Ещё оставалось немного времени.
Баллиста размотал рваный плащ с левой руки, уронив его на влажную землю. Он снял сапоги, расстегнул пояс с мечом и поднял перевязь над головой. Он не хотел, чтобы меч попал им в руки.
«Боевое Солнце» было не просто мечом. Выкованный на заре времён, он передавался из поколения в поколение героями Севера, пока Хеоден, король Харии, не передал его своему приёмному сыну Баллисте. Баллиста на мгновение задумался о том, чтобы бросить его в реку, но затем отвернулся и стал искать, куда бы спрятать клинок.
Когда он просунул ножны под куст рододендронов, его внимание привлекли украшения на ремнях.
Вышитый бумажник; деньги никогда его особенно не волновали. Стенная корона, оригинальный знак отличия, врученный много лет назад тому, кто первым из римской армии пересёк стену африканского города. Украшенная драгоценностями хищная птица, которая путешествовала с ним так долго, прилетела с далёкого Севера, подарок матери. Не время для сентиментальностей. Если он выживет, он сможет отправить матери послание с просьбой прислать ещё одну.
Удары стали громче, ритмичнее и организованнее.
Баллиста вернулась к краю. До реки оставалось больше ста футов, возможно, целых сто пятьдесят. Опасно, но не обязательно смертельно. В юности он прыгал с такой же высоты. Но ему нужно было преодолеть основание Мавзолея и узкую насыпь.
Треск ломающегося дерева. Хриплый крик.
Баллиста отступил на двенадцать длинных шагов от края. Вдали виднелся купол Пантеона. Неожиданно он заметил, что он идеально совпадает с колонной Траяна, стоявшей ещё дальше.
Крики. Мужчины продираются сквозь кусты. Приближаются.
Не думай, просто действуй.
Баллиста заставил себя двинуться вперёд, переставляя ноги, набирая скорость. Небольшая ошибка. На одиннадцатом шаге ему пришлось подпрыгнуть и прыгнуть в пропасть.
OceanofPDF.com
ГЛАВА 1
Город мертвых
Апрельские календы
Часы тьмы
Падая, БАЛЛИСТА цеплялась за воздух, в панике цепляясь за какую-то воображаемую опору. Город, река и памятник – без всякой связи и смысла –
кружились перед его глазами.
Слепящая смерть, не дай мне умереть.
Тёмная река и белая набережная стремительно надвигались. Его конечности бессильно махали руками.
Стань хозяином положения или умри.
Баллиста перестал дергаться, скрестил руки на груди, левой рукой схватил правое запястье. С нечеловеческим усилием он откинулся назад, сблизил ноги, слегка согнув их в коленях. Управляя падением, он полетел ногами вперёд.
Всеотец...
Вода и камни поднимались так быстро. Достаточно ли далеко он выпрыгнул? Переплывёт ли он берег? Если нет,
. . .
Будь мужчиной...
Бледная кирпичная кладка была совсем близко. В любую секунду мог раздаться тошнотворный удар, хруст костей, и его тело разлетится вдребезги, словно раздавленное насекомое.
Затем мимо промелькнула стена набережной, река потянулась к нему.
Он испытал мучительную боль, когда упал в воду. Обжигающая боль пронзила ноги, отдалась в поясницу, перехватив дыхание. Его ноги, глубоко загнанные в воду, погрузились в грязь.
Вокруг него расцвела иловая масса. Он ничего не видел. Его охватил страх, когда он подумал, что налипшая тина его крепко держит, а затем течение подхватило его. Вода немного рассеялась, и через мгновение его голова и спина ударились о каменную кладку набережной.
Лучше оставаться под водой, пока он не окажется на некотором расстоянии от Мавзолея. Но в лёгких не было воздуха. Ему нужно было дышать. Над ним был свет, свет и воздух. Сильно плывя под водой, он устремился к поверхности. Его осенило ужасное осознание, что его уносит течение. Он не мог двигаться дальше. Снова нарастал страх, с трудом поддающийся контролю. Грудь была сдавлена, горела. Свет не приближался.
В мутной речке он едва разглядел возвышающуюся стену. Извернувшись, он нащупал кирпичи ногами. Судорожно толкнул их, и на этот раз он взмыл вверх.
Вынырнув на поверхность, Баллиста жадно глотнула воздуха, кашляя и отплевываясь.
Громада Мавзолея удалялась. На его вершине вырисовывались силуэты маленьких фигурок, чёрные на фоне заходящего солнца. Видели ли они его? Река была в глубокой тени.
Зашел ли он достаточно далеко?
Набрав воздуха, Баллиста нырнул под воду и позволил реке унести его.
Боль в груди и горький остаток страха не позволяли ему долго оставаться под водой.
После того, как Мавзолей вновь появился на поверхности, он стал заметно меньше.
Фигуры исчезли. Возможно, они уже спешили вниз, чтобы обыскать причал.
Мутная вода устремилась к подпорной стене.
Его проносило мимо императорских садов. Там были пустые причалы, и кое-где виднелись крыши павильонов.
Над листвой виднелся мост, сквозь арки которого Баллиста видел ряд высоких складов, а дальше – ветхие хижины рыбаков. За мостом наверняка были люди. Если он хотел ускользнуть незамеченным, не оставляя следов преследователям, ему нужно было уходить сейчас же. С наступлением вечера сады отдыха должны были быть безлюдны.
Причал приближался. Баллиста поплыл. Спина всё ещё болела, а боль в груди не утихала. Он выбросил это из головы и поплыл поперёк течения. Он был уже близко, всего в нескольких гребках от него, когда безликая сила реки снова накрыла его. Несколько мгновений он боролся, прежде чем сдаться и позволить себе унестись к середине реки.
Разлив Тибра славился силой внезапных водоворотов и завихрений. Чтобы спастись, даже будучи хорошим пловцом, Баллиста не мог использовать ни технику, ни грубую силу. Ему приходилось думать, читать воду, использовать её в своих интересах. Ни один смертный не мог сразиться с богом реки и победить.
Была еще одна пристань: крепкие столбы и лестница.
Баллиста оглядела поверхность. Вода у берега бурлила, отскакивая от подпорной стенки, пенясь сквозь опоры пирса. Впереди плыла раздувшаяся туша собаки. Она нырнула, снова вынырнула и её потянуло прочь от берега. Возможно, это было начало водоворота. Вопреки инстинктам, Баллиста поплыла прочь от берега.
Через несколько мгновений он почувствовал, что его темп ускоряется, пока бурные воды несут его вперёд. Он всё ещё плыл, когда мёртвая собака повернулась и её потащило обратно к причалу.
Поток увлекал Баллисту за собой. Смутно запомнившаяся строка из стоицизма: Человек привязан к своей судьбе, как собака к телеге.
Всё дело было в правильном расчёте времени. Баллиста наблюдала за трупом. Судьба не была непреложной. Примерно в пяти шагах от ближайшего столба причала встречное течение ударило собаку, и её понесло вниз по реке.
Пока нет. Подождите. Река была в бурном состоянии там, где столкнулись течения.
Пятнадцать шагов, десять.
Баллиста собрал все свои силы.
Сейчас! Он бросился в водоворот.
Три удара – и гонка отбросила его в сторону. Пять ударов. Огромная деревянная груда была вне досягаемости, лестница – чуть дальше. Собрав всю свою решимость, он помчался к ним.
Отчаянный бросок — и его правая рука нащупала стойку.
Покрытый слизью, он не давал никакого сцепления. Он скользил, вода тянула его за собой. Смертный не мог сражаться с отцом вод.
Жгучая боль, когда шляпка торчащего гвоздя разорвала ладонь. Несмотря на рану, он схватился за остриё. Река была полна решимости унести его прочь.
Каким-то образом он подтянулся, обнял вонючую древесину и обхватил ее ногой.
Лестница была справа, слишком далеко, чтобы до неё дотянуться. Один толчок, и он будет там. Вода перекатывалась через плечи, и Баллиста не мог заставить себя покинуть своё временное убежище.
Это было абсурдно. Теперь мужество не должно было его подвести. Будь мужчиной.
Он по-прежнему не двигался.
Не думай, просто действуй.
Он бросился к лестнице, ухватился за одну из её перекладин. С хрустом, перекрывающим рев воды, она сдвинулась. Вся конструкция грозила обрушиться. В порыве решимости Баллиста вскарабкался по скользкой, неустойчивой деревянной конструкции и подтянулся, чтобы выбраться на палубу.
Он лежал некоторое время, втягивая воздух и моргая, глядя на небо.
Высоко в небе кружили и пикировали ласточки. Обещание хорошей погоды.
Перевернувшись, он подполз к одной из колонн и прислонился спиной к дереву.
Если он доберётся до садов удовольствий, то сможет найти место, где можно переночевать. Сначала ему нужно было проверить, сможет ли он ходить. Ножовщикам потребовалось бы некоторое время, чтобы спуститься с крыши Мавзолея, а его унесло довольно далеко вниз по реке. Нельзя было терять времени, но у него было несколько минут передышки. Он начал быстро, но осторожно и методично осматриваться.
На правой ладони у него был серьёзный порез. Его нужно было промыть и перевязать. Река была грязной. Без ножа он не мог разорвать тунику, чтобы соорудить импровизированную повязку. Придётся подождать. Теперь его ноги были босыми. Они были синюшными, скоро покроются синяками. Ноги и спина болели. Сгибание их показало, что ничего не сломано.
Другое дело – грудь. Каждое движение вызывало острую боль. Он нарочно сделал глубокий, прерывистый вдох. Левая сторона грудной клетки болела, но боль была не настолько сильной, чтобы указывать на перелом рёбер. Скорее всего, одно или два рёбра были сломаны, или же были порваны мышцы между ними.
Опираясь на колонну, он поднялся на ноги, затем оперся на неё, и волна тошноты прошла. Палуба, на которой он сидел, была покрыта тёмными пятнами от воды, сочившейся из его туники и штанов.
Какое-то атавистическое чувство опасности заставило его посмотреть вверх по течению. Группа мужчин недалеко от Мавзолея, всё ещё в паре сотен шагов, спускалась вниз по течению. По крайней мере двадцать человек осматривали берег. Они его пока не видели.
В конце причала мощёная дорожка убегала в сад. Бежать – значит выдать себя. Если…
он вел себя естественно, на таком расстоянии они могли и не понять, что это он.
Баллиста медленно спускался по причалу. Он прижимал левую руку к рёбрам. Каждый шаг причинял боль подошвам ног. Он вышел на буксирную тропу. На полпути он услышал крик.
Краем глаза он увидел, как мужчины бросились бежать.
Баллиста рванулась вперед со скоростью зайца.
Через мгновение он скрылся из виду. Сады простирались по обе стороны.
Пойти ли ему налево или направо? Уйти от них или вернуться назад? Он слышал, как они за спиной лают, словно гончие.
Баллиста побежала влево.
Там была дорожка, но она была гравийной, и он был бос. Баллиста перемахнул через низкую живую изгородь и побежал через лужайку. Впереди была широкая роща деревьев. Отдельные деревья были невысокими фруктовыми. Он пригнулся под цветком, почти ползком, и вышел на открытое пространство, искусно спроектированное, чтобы напоминать лесную поляну. В центре стояла высокая фигура в головном уборе из тростника и с огромной эрекцией. У его ног были цветы. Приап, вырезанный из дерева, служил одновременно пугалом и предостережением злонамеренным людям, которые могли осквернить эту поляну. Баллиста обошёл божество и вошел в ряд высоких деревьев за ним. Эти дубы были древними, когда были разбиты сады. Почти сразу он увидел один, с нижней ветвью, растущей почти горизонтально всего в паре футов над его головой.
Баллиста подпрыгнул, ухватившись обеими руками за сук. Его избитое тело ныло, когда он карабкался, шершавая кора царапала руки. С этой ветки он перебрался на другую, затем на ещё более высокую. Наконец он уперся там, где огромная ветка образовывала угол со стволом.
Баллиста не был уверен, насколько хорошо он спрятался. Вспомнился отрывок из Тацита. Какая-то битва, давным-давно,
Северные леса. Германцы укрылись в деревьях. Римские солдаты перестреляли их, словно птиц. Иногда классическое образование мало что утешало. И всё же существовала разница между одиноким беглецом и толпой. Большинство мужчин, особенно выросших в городе, не поднимали глаз от земли.
Время тянулось медленно. Воздух был полон птичьего пения.
Сквозь листву Баллиста видела неказистую голову Приапа, а тростник колыхался на вечернем ветру. Он ждал. Девять ночей и девять дней Всеотец висел на Древе Жизни. Никто не утешал его хлебом, не оживлял питьем из рога. Девять дней и девять ночей Всеотец Воден познал тайны мёртвых. Баллиста ждал.
Солнечный свет касался лишь самых верхушек дубов, и вечерний хор затихал, когда певчие птицы искали свои гнезда на ночь.
Баллиста услышала приближение мужчин: лающие приказы и гортанные ответы. Они пробирались сквозь фруктовые деревья.
Они явно не чувствовали необходимости в скрытности. Ни городская стража, ни местная полиция, проводившая ночные патрули на правом берегу Тибра, их не беспокоили.