Мужчина не ответил.

«Кто?» Баллиста схватил его за затылок и ударил лицом об землю.

По-прежнему ничего.

Издалека доносились звуки приближающихся людей.

«Скажи мне, и, возможно, я сохраню тебе жизнь».

«Иди на хуй».

«Это нехороший ответ».

Снова и снова Баллиста била изуродованное лицо о камни.

«Там!» — раздался бестелесный крик из лабиринта.

Приближались рабы, их было много. Не было времени объяснять это.

Баллиста вскочил на ноги, схватил плащ и один из кинжалов и ринулся в дым в противоположном направлении.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 19

Колизей

Крестьянин отпил глоток сильно разбавленного вина. Он хотел сохранить ясность мысли. Император, стоявший перед императорской ложей, очевидно, не испытывал подобных сомнений.

Галлиен никогда не выпивал больше одного бокала одного и того же вина, но в течение утра его чаша снова и снова наполнялась фалернским и цекубанским, лесбосским и хиосским – винами с лучших виноградников по всей империи. Это был рецепт раннего опьянения и сильного похмелья, и это было только на пользу.

Перекинув ножны меча, крестьянин потянулся и оглядел ложу. В глубине стоял ряд немецких гвардейцев. Высокие, с длинными косами и золотыми кольцами на руках, они стояли неподвижно и бесстрастно. Крестьянин сражался бок о бок с ними и против их сородичей в лесах Севера. Свирепые и сильные, они были грозными врагами. Если боги пожелают, всё должно было закончиться прежде, чем они успели вмешаться.

В стороне тихо и благопристойно сидели весталки.

Крестьянин считал, что обладает естественными для мужчины желаниями. Однако девственные жрицы никогда не вызывали в нём той похотливой похоти, которую они внушали многим. Коснись одной из них – и окажешься на полу арены. Если весталка нарушала обет, её заживо хоронили.

Их присутствие не оказало никакого влияния на план.

Вокруг крестьянина собрались те, кто носил титул «друга императора». Большинство этих друзей императора были одеты в белоснежные тоги с широкими пурпурными нашивками сенаторов. Не более полудюжины человек были в повседневной форме, которая указывала на принадлежность её носителю к протекторам.

Помимо преторианцев, единственными гражданами, которым разрешалось носить оружие в сопровождении императора, была небольшая группа офицеров, допущенных к высоким чинам протекторов. Крестьянин старался не попадаться на глаза ни Скарпио, ни Кекропию, но ободряюще улыбнулся сенатору Семпронию. Последний, что вполне закономерно, вспотел. Был всего лишь полдень. Ждать пришлось несколько часов, но крестьянин уже передал ему нож.

Глядя на места в передней части ложи, предназначенные для императорской семьи, крестьянин почувствовал смешанное чувство раздражения и тревоги. Императрицы Салонины на свадьбе не было.

Видимо, она предпочла пойти на лекцию философа Плотина. В наши дни мужчины не могли контролировать своих женщин. Крестьянин не хотел, чтобы его жена сбежала, чтобы её развратили теории Платона или какого-нибудь другого волосатого шарлатана. Женщинам не нужно образование.

Салонина не имела значения. Гораздо больше беспокоило отсутствие сводного брата Галлиена и его младшего сына. Сегодня вечером их нужно было выследить, и как можно скорее.

То же самое было бы и с Салониной, хотя это было бы не так насущно — что могла сделать женщина?

Галлиен запрокинул голову и рассмеялся. Даже в тени навесов волосы императора блестели. Каждое утро, после приёма профилактических ядов, Галлиен посыпал волосы золотой пылью.

Не имея жены, император взял с собой любовницу.

Одной рукой он держал стакан, другой – лапал её. Это было бы неприлично, даже если бы она не была варваркой. Крестьянин прекрасно осознавал её дипломатическое значение. Дочь царя маркоманов, будучи заложницей в Риме, она помогала охранять границу на

Верхний Дунай. Было бы лучше, если бы она не пострадала, когда Галлиен был сражён.

Громкая музыка вернула внимание крестьянина к арене. Из люка в центре появился человек, одетый как Геракл. Он держал дубинку, а поверх туники была повязана львиная шкура. За ним следовали четверо служителей с факелами. Толпа ревела в ожидании. Геракл застыл на месте, возможно, ошеломлённый внезапным светом и шумом. Слуги окружили его. Словно очнувшись от чар, Геракл замахнулся дубинкой на одного из них. Удар был неуклюжим, от него легко уклониться. Другой служитель подкрался к нему сзади. Геракл извернулся, ища, куда бы бежать. Спасения не было. Когда он пытался отбиться от одного из факелов, другой коснулся его костюма.

Геракл закричал, когда смола, размазанная по его тунике, загорелась. Теперь его отпустили. Он бросил дубинку, рвал на себе одежду, сбивал пламя. Его волосы и борода горели. Сделав несколько неуверенных шагов, он бросился на землю. В отчаянии он закатался по песку.

Даже щедро использованный, он не мог погасить смолу. Его смертельные броски длились недолго.

Крестьянин поднял креветку, завернутую в фиговый лист.

Эти изощрённые казни в обеденное время его не интересовали. Конечно, было справедливо, что преступники – убийцы, христиане, виновные в других преступлениях против богов –

Следует наказывать с образцовой жестокостью. Общественность благотворно видела их страдания. Но смысл подобных мифологических шарад часто ускользал от него. Раньше, когда человека с бесполезными крыльями, прикреплёнными к спине, сбрасывали с крана, ему приходилось спрашивать у соседа, что изображала жертва.

Раб протянул чашу для омовения пальцев, другой вытер ему руки.

Несмотря на дорогие духи, распылявшиеся с тентов, от пола арены поднимался неприятный запах, похожий на запах жареной свинины.

Утренние бои зверей пришлись крестьянину не по вкусу. Они были роскошными: леопарды из Ливии, пантеры из Киликии, сотня львов из Африки.

Даже самый скромный по интеллекту заезжий варвар оценил бы масштабы владений Рима, богатство и власть, необходимые для поимки и перевозки такого количества опасных животных. Однако животных убивали почти сразу же, как только они появлялись из люков. Некоторые, паршивые и изможденные пленом, не желали атаковать. Их расстреливали стрелами. Что же касается стад оленей, горных козлов и страусов, то их убийство на арене не требовало ни мастерства, ни доблести.

Раб протянул поднос с пирожными. Откусив одно, он почувствовал привкус чего-то похожего на фенхель, которым приправляли курицу. Без сомнения, это была асафетида из Персии. Асафетида или мидийский сильфий: такие экзотические деликатесы ещё не появлялись на столе в этрусской усадьбе, где родился крестьянин. Весной, в год неурожая, почти ничего не было.

Крестьянин наблюдал, как его мать молола жёлуди, чтобы испечь хлеб. Его отец влез в долги. Ферму продали. Семья оказалась в нищете. Армия предложила молодому крестьянину заработок, возможность сбежать.

Ни его братья, ни сестра не пережили младенчество.

Крестьянин был крепким ребёнком. Отец называл его Быком. Оба родителя давно умерли. Если бы его предприятие провалилось, императорское возмездие не коснулось бы их. У него был сын. Мальчик родился в совершенно иных обстоятельствах, чем отец. Пару лет назад Публий был избран квестором. Теперь Публий имел право на широкую пурпурную нашивку сенатора. Юный Публий ничего не знал о заговоре. И всё же он пострадает, если он провалится. Жизнь полна непредвиденных рисков. Не амбиции толкнули крестьянина на этот путь, а долг. Это было ради блага Рима.

«Господин». Силинтарий произнёс тихо, как и подобало его титулу. Крестьянин понял, что не включил слуг в список тех, кто находился в императорской ложе. Впрочем, они и не имели никакого значения.

«Архитектор уже вышел с новыми планами вашего дома».

Крестьянин встал и поклонился императору.

Галлиен не обратил на него внимания. Прощаясь, крестьянин указал Скарпио, чтобы тот следовал за ним. Легкий кивок Кекропия велел ему остаться с Семпронием. Лысая голова сенатора была покрыта каплями пота. Лучше не оставлять его одного. Нервы у него были некрепкие. Ему постоянно требовалась поддержка.

Пробираясь к ступеням, крестьянин заметил, что толпа затихла, словно пятьдесят тысяч зрителей затаили дыхание в ожидании. Он остановился. От Геракла осталось лишь чёрное маслянистое пятно на песке, куда вытащили его тело. Рабы с граблями убирали следы его смерти.

Скарпио нетерпеливо топтался рядом с ним. Крестьянин не обращал на него внимания. Будучи молодым солдатом, впервые прикомандированным к фрументариям, он научился обращать внимание даже на самые незначительные и несущественные детали.

Ещё один звук фанфар, и скрытый лифт вынес на пол арены алтарь. На нём горел слабый огонь. Рядом с огнём лежал изогнутый обсидиановый клинок. Крестьянин повернулся и спустился по ступеням. Он не желал видеть, как пойманный разбойник отрубает ему гениталии. В отличие от многих других, сидевших рядом с ним в императорской ложе, он не ставил на шансы на выживание.

Они спускались по гулким лестницам, шли по высоким коридорам, пока не вышли на залитый солнцем путь через главные восточные ворота. Крестьянин посмотрел на небо. Кто-то сказал ему, что рычание львиного прайда вызывает гром. Небо было ясным.

Хорек ждал у потного столба. Он был один, в неприметной гражданской одежде. Хорек был надёжным. Он даже нес свёрнутые папирусы, которые наблюдатель мог принять за чертежи какого-то здания.

Возле водоёма крестьянин огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

Громкий крик из амфитеатра дал понять, что бандит изуродовал себя.

«Какие новости?»

«Баллиста была в термах Траяна. Один из моих людей проследил за ним до печей». По лицу хорька было ясно, что ничем хорошим этот отчёт не кончится.

«Ваш человек был замечен».

Хорек развернул папирус и показал его остальным, чтобы они могли сделать вид, что изучают его. «Баллиста избил его до полусмерти. Мой человек думает, что Баллиста заставил банщика провести его через служебные туннели к цистернам».

«Как давно?»

«Меньше часа».

«Сейчас он может быть где угодно. Вы следите за его домом?»

'Да.'

В папирусе действительно были чертежи фасада дома. Крестьянин был впечатлён таким вниманием к деталям. У него возник ещё один вопрос.

«Почему Баллиста не убил вашего человека?»

«Он был встревожен».

«Обнаружил ли Баллиста что-нибудь у вашего мужчины, что могло бы выдать его личность?»

'Нет.'

'Вы уверены?'

«Конечно. У него не было времени обыскивать или допрашивать его».

Скарпио вмешался: «Возможно, он не нашел ничего, что связывало бы вас двоих с заговором, но он знает, что я в нем замешан».

«Тогда, если он доберётся до императорской ложи, лучше опередите черепаху, — крестьянин говорил тихо и почти приветливо. — Вспомните о вине на вашем ковре: если что-то вылито из кувшина, обратно его уже не выльешь».

Префекта городской стражи эти слова и воспоминания, похоже, не успокоили.

«Я выдал новое описание», — сказал хорек.

«Баллиста обрил голову и в последний раз был замечен в синей тунике и зелёном галльском плаще с капюшоном. Он вооружён кинжалом».

«Найдите его», — сказал крестьянин. «Также выделите несколько человек, чтобы найти и проследить за сводным братом и сыном Галлиена. С ними нужно покончить до завтрашнего утра».

«Они во дворце. Оба уже под наблюдением».

'Хороший.'

Хорек остался доволен одобрением. «Как поживает черепаха?»

«Испугался», — сказал крестьянин. «Сенатор — трус, но всадник с ним». Впрочем, подумал крестьянин, визит Кекропия в дом Семпрония на рассвете не слишком-то ободрил робкого сенатора.

«У него хватило смелости предать нас», — выпалил Скарпио.

«Этот ублюдок пытался предать тех самых людей, которые рисковали всем, чтобы сделать его императором».

«Говори тише». Палец крестьянина обвёл контур архитрава. «Этого следовало ожидать. Такие, как он, не уважают тех, кого считают ниже себя. Он не одобряет солдат, не говоря уже о нас, протекторах. К счастью, Ацилий Глабрион счёл эту идею безумной». Крестьянин поднял взгляд на хорька. «Если бы он не написал тебе о предательстве, мы могли бы оказаться в беде».

«Неудачная позиция? Мы бы погибли!» — Как всегда, голос Скарпио звучал слабо и раздражительно. «В любом случае, Ацилий

Глабрион — ещё один дворянин. Будет ли он лучше в качестве императора?

Крестьянин снова всмотрелся в папирус, словно погружённый в свои планы. «Ацилий Глабрион не будет причастен к смерти императора. Он будет принят войсками».

Не будучи свидетелями разврата Галлиена, когда он был вдали от действующей армии, многие из них всё ещё благоволят ему. И, как вы говорите, он патриций, поэтому сенаторы с радостью провозгласят Ацилия Глабриона августом.

«Он не окажется таким же податливым, как Семпроний». Словно, начав, Скарпио не мог сдержать поток жалоб. «И кто скажет, что он не обратится против нас?»

«Ацилий — совсем другое дело, — признал крестьянин. — Он возглавил кавалерийскую атаку, которая выиграла битву при Цирцезии, хорошо сражался в Милане. Он видит себя полководцем и будет искать славы в битве с Постумом. Но он не более склонен к тяжёлому труду, чем любой другой патриций. Тщеславный и легко поддающийся лести, он будет красоваться в позолоченных доспехах, а утомительную и тяжёлую работу правления оставит нам, протекторам».

Скарпио, казалось, хотел что-то сказать, но промолчал.

Он стоял, заламывая руки, и являл собой воплощение крайнего страха.

Крестьянин был прав, не рассказав ему о Семпронии.

попытка предательства или решение возвысить Ацилия Глабриона, пока они оба не вошли в императорскую ложу этим утром. Со временем малодушие Скарпио погубило бы их всех. Этот человек был мышью по имени и по натуре.

Хорек свернул папирус. «Когда черепаха сразит Галлиена, преторианцы в коридоре, несомненно, убьют убийцу?»