«Древний Рим давно стал излюбленным местом авторов военно-исторической прозы. Один из лучших из них — Гарри Сайдботтом».
SUNDAY TIMES
ПРОЛОГ
Мавзолей Адриана
День перед апрельскими календами
«ПОСЛЕДНИЙ ЧАС».
Умирающий лежал на полу, прислонившись к стене, прижимая обе руки к ране на животе.
Баллиста склонилась над ним. «Последний час чего?»
«Завтра. Последний час дня. Они собираются убить императора, когда он выйдет из Колизея».
Откуда-то снизу, из глубины гробницы, раздался шум.
Баллиста подошла к двери, осторожно перешагнув через два трупа.
Стук сапог, скрежет гвоздей по камню, лязг оружия. Вооружённые люди стояли у входа в Мавзолей. Их было много. Они поднимались по лестнице.
Баллиста вернулся в комнату.
«Помогите мне», — сказал пострадавший.
Баллиста ударил его по лицу. «Кто?»
«Они никогда этого не говорили».
Баллиста снова ударил его.
«Пожалуйста. Я не знаю».
Баллиста поверил ему.
«Не оставляй меня здесь».
Баллиста убил двух грабителей с ножами, когда прорвался через дверь, но спасти информатора он не успел. Тем не менее, он узнал время и место.
'Пожалуйста.'
Миссия не провалилась бы, если бы Баллисте удалось уйти.
Он встал.
«Они меня убьют».
Баллиста двинулся к двери. Звуки стали ближе.
«Ты не можешь меня бросить».
Пути вниз не было. Нужно было подниматься. Баллиста повернула налево и начала подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
«Ты варварский ублюдок!»
Баллиста с грохотом поднимался по лестнице.
'Сволочь!'
Коридор спиралью шёл через сердце огромного памятника. Баллиста уже бывал здесь, много лет назад, когда впервые приехал в город. Сверху открывался прекрасный вид на Рим. Он помнил сад на крыше и статую императора Адриана на колеснице. Если будет воля Всеотца, внизу будет ещё один проход.
Встреча была ловушкой. Скарпио послал его на встречу с информатором. Он настоял, чтобы Баллиста пошёл один. Знал ли префект Городской стражи, что это ловушка? Сейчас не время об этом думать. Подумайте, переживёт ли он следующий час.
Баллиста бежал, держа ножны подальше от ног.
Всё время вверх, всё время влево. Всё дальше и дальше, через две ступеньки за раз. Пробегая под световыми колодцами в потолке, он проносился сквозь иллюзорные столбы яркого воздуха, а затем снова погружался во мрак.
Грудь начала болеть, мышцы бедра и голени ноют. Сколько ещё осталось до вершины?
На внутренней стене были закрытые двери. Он не остановился. Если они вели в комнаты, подобные той, которую он покинул, там не было бы ничего, кроме праха давно умерших.
Члены императорских династий. Они не предложили бы пути вниз.
Снизу послышались громкие голоса, а затем и крик.
Прибежавшие мужчины нашли своих друзей, нашли информатора. Смерть первого не обрадовала бы их.
Не имело значения, что последний расскажет им о Баллисте. Вооружённые люди хотели бы убить их обоих, а Баллисте некуда было идти, кроме как на крышу.
Еще один крик разнесся по длинному коридору и резко оборвался.
Каждый вздох причинял боль. Пот ручьём катился по Баллисте. Кончится ли когда-нибудь эта лестница? Это было словно адское наказание из мифа.
Последний поворот – и вот дверь. Пусть, боги, она будет открыта.
Дверь открылась наружу. Баллиста закрыл её за собой и прислонился к ней, пытаясь восстановить дыхание. Сорок три зимы в Средиземье — слишком долго для такого испытания.
Сад на крыше имел плавный купол, похожий на невысокий холм. Он поднимался к постаменту, на котором стояла статуя императора Адриана в натуральную величину, возвышающаяся над остальными людьми, в триумфальной колеснице, запряженной четверкой лошадей. Ужасные бури последних дней прошли, но в воздухе пахло дождём. Камни под ногами всё ещё были влажными.
Должен быть другой путь вниз. Баллиста оттолкнулся от двери и пошёл по тропинке наверх.
Солнце клонилось к горизонту. Кипарисы отбрасывали длинные тени, испещрённые там, где они были увиты виноградной лозой и плющом. До темноты оставалось меньше часа.
Баллиста кружила у основания статуи. Ни двери, ни люка. Ничего. Должен быть другой путь вниз. Проход для садовников, растений, слуг. Он дико огляделся.
Под кипарисами сад был густо засажен фруктовыми деревьями и цветниками. От него расходились дорожки. Здесь были живые изгороди, растения в горшках, тяжёлая садовая мебель, небольшие фонтаны и другие статуи. Служебный доступ был тщательно замаскирован. Элита не хотела видеть рабов, наслаждающихся видами. Времени на поиски не было.
Баллиста подумал о световых колодцах. Нет. Даже если бы он нашёл один из них, он был бы слишком узким, не за что было ухватиться. Его осенила другая мысль. Он спустился по тропинке на восток.
Над изящной декоративной ширмой вдоль края сада тянулась тонкая деревянная ограда, уставленная ещё несколькими статуями. Баллиста не смотрел на город, раскинувшийся за рекой, лишь изредка бросая взгляд на вздымающиеся воды Тибра у подножия памятника. Он сжимал в руках мраморную ногу Антиноя, обречённого юноши, любимого Адрианом. Римлянина такая ассоциация, возможно, смутила бы. Баллисту, наследника иного мировоззрения северян, подобные предзнаменования не тревожили. Он боялся высоты и перегибался через ограду так далеко, как только мог.
Облицовка мавзолея была сделана из белого мрамора. Блоки были так искусно подогнаны друг к другу, что едва можно было различить линию их соединения. Никакой надежды ухватиться за что-либо. 20 футов или больше гладкой, отвесной стены до основания, а после этого уступа ещё, наверное, 40 футов вниз до узкой насыпи и реки. Спуститься было невозможно.
Баллиста побежал обратно к началу лестницы и открыл дверь. Мужчины приближались к вершине. Их тяжёлый подъём был громким. Оставалось только одно. Не думая ни о чём, Баллиста проделал свой собственный молчаливый предбоевой ритуал: правой рукой взял кинжал на правом бедре, вытащил его примерно на дюйм из ножен и резко вернул обратно; левой рукой взялся за ножны меча, правой рукой высвободил клинок на несколько дюймов, прежде чем вставить его.
назад; наконец он прикоснулся к лечебному камню, привязанному к ножнам.
Всеотец Воден, храни потомков своих. Не дай мне опозорить моих предков. Если мне суждено умереть, пусть умру достойно своих предков.
Баллиста снял плащ и обмотал толстый материал вокруг левого предплечья в качестве импровизированного щита, расположив складки так, чтобы около фута свисали вниз, чтобы поймать и запутать оружие противника.
Он не хотел умирать. Слишком многое стоило жить: жена Юлия, сыновья Исангрим и Дернхельм, ближайший друг Максимус. Он отогнал эти мысли. Выбора не было. Либо пробиваться с боем, либо пасть с мечом в руке. Если уж ему суждено умереть, пусть не трусом.
Баллиста с размаху обнажил свой меч, словно воображаемое жрецом воинственное видение.
Не думай, просто действуй.
Он вернулся через дверь, закрыл ее и занял позицию за последним поворотом лестницы.
Мужчины были почти наверху.
Жаль, что лестница была достаточно широка для того, чтобы нападать одновременно могли двое мужчин, а если бы они рисковали мешать друг другу, то и трое.
Тяжелые шаги, стоны усилий, бряцание оружия.
Они почти настигли его.
Меч опущен поперёк тела, спиной к ступеням, Баллиста задержала его дыхание. Он сдвинул сапоги, балансируя на подушечках стоп. Вот только подожди. Осталось совсем немного. Подожди.
Шум их приближения отдавался от стен, становясь все громче и громче, достигая крещендо.
Сейчас!
Он шагнул вперед и одним плавным движением взмахнул клинком.
Лезвие стали ударило первого мужчину прямо в лицо. Брызги горячей крови жгли глаза Баллисты.
другие остановились, ошеломленные нападением, столь же неожиданным, как появление призрака.
Адские боги, их так много.
Баллиста вытащил клинок из изуродованного лица и столкнул человека с лестницы. Смертельно раненный мужчина царапался на тех, кто был по обе стороны, и сталкивался с теми, кто был сзади.
Собравшись в тесноте, все отшатнулись назад, хватаясь друг за друга и изо всех сил стараясь не упасть.
«Убейте его!» — кричал кто-то внизу по лестнице.
Баллиста двинулась вперёд, нанеся удар в фигуру справа. Тот отразил удар с военной точностью, но всё равно отступил.
Десять, двенадцать или больше — Баллиста не могла видеть их всех.
Толпа растянулась за поворотом и скрылась из виду.
«Он один. Убейте его!» — раздался снизу высокий, полный эмоций, но смутно знакомый голос.
Двое мужчин приготовились. Остальные ждали несколькими ступенями ниже. Ситуация была скверной. Они знали своё дело и не собирались мешать друг другу. Они были в штатском, но были полностью экипированы для этой задачи.
Каждый держал гладиус. Короткий меч вышел из моды в легионах, но в ограниченном пространстве он был более маневренным оружием, чем длинный клинок баллисты.
Двое переглянулись и бросились вперёд. Тот, что был слева, нацелился на ноги Баллисты. Баллиста принял удар свисающими складками плаща, перекинул его через себя и протащил человека между собой и другим противником. Укол, всегда укол. Клинку хватило всего на пару сантиметров, чтобы стать смертельным. Мужчина попытался отпрянуть, но инерция была против него. Укол был неточным. Остриё клинка Баллисты царапнуло по грудине, прежде чем вонзиться в мягкую плоть горла.
Баллиста выхватил меч. Кровь брызнула во все стороны. Мужчина рухнул на своего коллегу.
Баллиста опустилась на одно колено и повернулась к умирающему
Человек у бедра здорового. Иногда невозможно было сделать укол. Это было похоже на топор мясника, рубящий кусок мяса. Человек взвыл и упал. Его меч зазвенел по мраморным ступеням. Он не умрёт, разве что истечёт кровью, но он выбыл из боя.
Настал момент атаковать. Сломить решимость остальных, заставить их броситься вниз по лестнице.
Баллиста спускалась быстро, но осторожно. Ступени были скользкими от крови. Меч впереди. Используй более дальний удар. Он выкрикнул варварский боевой клич своей юности. Звук ревел от камней арочного прохода, первобытный и ужасающий.
Мужчины не растерялись и не бросились бежать вниз по лестнице. Они едва вздрогнули. Приземистые и целеустремлённые, они сомкнулись в три ряда, и между рядами больше не было промежутков. Пригнувшись, с мечами впереди, обернув плащи вокруг левой руки, они образовали импровизированную живую изгородь. Не новички, они знали, что делают.
Баллиста сделал ложный выпад в сторону того, что слева, затем нанёс удар мечнику в центре. Тот парировал. Тот, что слева, сократил дистанцию и нанёс удар. Удар пронзил руку Баллисты. Он почувствовал, как сталь прорезала ватный материал плаща, но не настолько глубоко, чтобы достичь предплечья. Быстрый, как змея, Баллиста нанёс удар ему в лицо. Мужчина пригнулся под ударом, затем отступил на два шага, затем на три. Двое других в первых рядах отступили вместе с ним. Задние ряды позволили им отступить. Зловеще дисциплинированный, строй сохранял оборонительную линию.
Это не сработает. Баллисте нужно было быстро, пока у него была минутка времени, немного пространства, придумать другой план.
«Прикончи его!» — раздался снизу тот же бестелесный голос.
Наемные убийцы переглянулись, но не двинулись с места.
Повернувшись спиной к врагу, Баллиста поднялся над упавшими. Он схватил раненого за руку.
Схватил его за загривок туники, приподнял наполовину и ударил лезвием по шее.
«Один шаг — и твой сосед по палатке умрет».
В полумраке взгляды людей внизу метались от Баллисты друг к другу, выискивая, кто из них возьмет на себя инициативу.
«Я иду на крышу. Если ты последуешь за мной, как только первый мужчина появится из-за угла, я перережу твоему другу горло».
Мужчины молчали и не двигались.
«Я возьму с собой других. Вам платили за убийства, а не за смерть».
Баллиста отступил, увлекая за собой раненого.
Те, кто был ниже, не двинулись с места.
Скрывшись из виду, Баллиста протащил пленника через дверь. Он оставил её открытой, чтобы слышать.
Пока никаких звуков погони не слышно. Осталось совсем немного.
«Оставьте меня в живых», — тихо проговорил мужчина.
Баллиста огляделся вокруг, размышляя. У него почти не осталось выбора.
«У меня жена, дети. Мне нужны были деньги».
Баллиста откинул голову назад. «Ты выбрал не ту работу».
«Я не хочу умирать».
«Не бойся, — сказал Баллиста. — Смерть — ничто. Возвращение ко сну».
Опытным движением Баллиста перерезал ему горло. Он упал, словно жертвенное животное.
Баллиста машинально вытер клинок о тунику мертвеца. Он сам не верил своим словам.
Полузабытый голос снизу: «Трусы! Поднимайтесь и убейте варвара».
Баллиста увидел то, что хотел. Он вложил меч в ножны. Захлопнув дверь сапогом, он услышал звуки осторожного приближения.
В нескольких шагах от меня стояла садовая скамейка. Это было громоздкое, замысловатое изделие из железа, украшенное листьями аканта и лотоса.
Цветы, призванные дополнять листву сада для тех, кто удобно расположился. Напрягая все мышцы и кряхтя от усилий, Баллиста подтащил его к двери и прижал к доскам. Долго он не продержится, лишь немного выиграет время.
Запыхавшись, как собака, после такого усилия, Баллиста направился через сад к стороне, обращённой к реке. Оставался только один выход. Он был нехорош.
Хрупкая перекладина у статуи Антиноя сломалась от одного мощного пинка. Ещё пара ударов – и её не стало. Разрушение тонкой решётки экрана, которую она поддерживала, не вызвало никаких задержек.
Баллиста стояла на краю пустоты. Река была далеко внизу. На дальнем берегу, словно театральные декорации, раскинулся город. Слева от него возвышалась громада Мавзолея Августа, его круглый барабан перекликался с гробницей, на которой он стоял. Рядом с ним располагались ровные и зеленые открытые парки, усеянные тут и там одинокими памятниками. Северное Марсово поле было разбито императорами, чтобы дать своим подданным место для прогулок, чтобы городской плебс ощутил вкус жизни в роскошных загородных виллах элиты. Лишь дымка от костров, где готовили еду бездомные, портила образ праздной сельской местности, перенесенной в город: rus in urbe, захваченный бродягами.