Как и римлянин древности, Семпроний отбросил свои страхи.

Произнеся молитву, он взял блюдце с вином и поднёс его богам своего дома. Галлиен был пьяницей и мотом. У протекторов было достаточно причин желать смерти императора. Сохраняйте спокойствие, и к ночи Семпроний облачится в пурпур.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 14

Римский форум

Часы света

СОЛНЦЕ СКОРО ВЗОЙДЁТ. Пифагореец застыл посреди улицы. Толпа расступилась. Некоторые остановились, чтобы понаблюдать. Длиннобородый, с волосами до плеч, пифагореец начал напевать, настраиваясь на наступающий день. Его белая льняная туника, казалось, светилась в сумерках, и почему-то легко было поверить, что эта потусторонняя фигура общается с богами.

Первые лучи солнца осветили позолоченную крышу храма Юпитера Наилучшего и Величайшего высоко на Капитолии.

Пифагореец поднял руки в молитве.

«Боги, да восторжествует справедливость». Голос у него был сильный и хорошо слышимый. Аттический греческий, на котором он говорил, указывал на образованность и богатое происхождение.

«Да не будут нарушены законы». Это был не занудный философ, не ворчливый циник, ругающий установленный порядок. «Боги, даруйте мне то, что я заслужил. Если вы считаете меня достойным, пошлите мне благословение. Если вы причислите меня к грешникам, пошлите мне противоположное. Я не буду винить богов, если из-за моих собственных недостатков я буду признан заслуживающим зла».

Пифагорейцы и те, кто окружал их, были островом спокойствия в потоке людей, спускающихся к

Форум.

«Боги, будучи благосклонны к людям, если находят кого-то, не омраченного пороком, венчают его не золотом, а благословениями. Они даруют ему счастье и здравый ум. Но если они находят человека, запятнанного и осквернённого грехом, они разоблачают его и предают самым суровым наказаниям в этом мире и в следующем».

Несколько человек, остановившихся, чтобы понаблюдать, приложили пальцы к губам и послали воздушный поцелуй этому человеку, охваченному божественностью.

«Боги, даруйте мне то, чего я заслуживаю».

Мужчина, стоявший рядом с Баллистой на обочине улицы, фыркнул: «Это тот, что живёт в портике храма Сатурна. Вечно попрошайничает».

Баллиста ничего не сказала.

Мужчина – судя по запачканному фартуку, мясник – не смутился. «Он утверждает, что нам нельзя есть мясо и даже прикасаться к вину».

Баллиста по-прежнему не отвечала.

«Шарлатан!» — крикнул мужчина пифагорейцу. «Ты заслуживаешь порки!»

Некоторые из присутствовавших при Пифагорейце с яростью посмотрели на него. Баллиста меньше всего хотел, чтобы это переросло в общественные беспорядки.

«Честно трудись, и боги, возможно, вознаградят тебя». Критика не заставили замолчать. «Сами боги принимают участие в жертвоприношениях, в костях и жире».

Ты ставишь себя выше богов, да?

Некоторые из зрителей засовывали большие пальцы между остальными, чтобы отвратить зло.

Баллиста отошла.

«Я помолюсь за тебя», — сказал пифагореец тоном невыносимой святости.

«Иди на хер!» — закричал мясник. «Пытаешься лишить человека средств к существованию».

Толпа густела, поскольку прохожие неизбежно привлекались перспективой зрелищного поединка, но Баллиста успел уйти.

Виа Форниката была главной магистралью, ведущей из субуры к Форуму. Она была узкой и окруженной зданиями всех видов – за исключением сводов, тех самых арок, которые подразумевало её название. Торговцы – сапожники, цирюльники, плащевщики и шерстоделы – уже открывали ставни. Некоторые раскладывали свои товары на мостовой, ещё больше сужая проход. Баллиста позволил себя толкать. Он устал. Он спал какое-то время, но плохо. Во сне его вели к кресту для казни. Он пытался потребовать плахи, смерти римского гражданина. Солдаты – грубые, небритые, как люди у Мавзолея

– рассмеялся. Говорили, что он может провисеть там несколько дней, как и его предок. Когда гвозди вонзались в плоть и сухожилия, боль вырвала его из сна. Сон ничего не значил. Чего ещё можно было ожидать, если спишь под кровом христиан?

Их разговоры, возможно, и нарушили его краткий покой, но последователи Хрестуса хорошо к нему отнеслись. В тишине они омыли его – сам старейшина, стоя на коленях, омывал грязные ноги Баллисты – и перевязали его многочисленные раны. Они подстригли его волосы, сделав их менее растрёпанными, и дали ему чистую белую тунику. Когда Баллиста сообщил им, куда он идёт, хотя и не объяснил, зачем, они принесли ему безупречную, хотя и потрёпанную, тогу.

Баллиста пристегнул ремень с деньгами под тогой, но оставил нож. У двери старейшина вложил ему в руку свой посох. Несмотря на настойчивые требования Баллисты, они отказались от платы.

В этих христианах было много достойного восхищения.

Прежде всего, они раздавали милостыню и милосердие. Они давали милостыню тем, кто не был их сословием, язычникам и иудеям, людям, которые при других обстоятельствах оскорбили бы их.

Возможно, они требовали их казни. Хотя это и вызывало подозрения у римских властей, они радушно принимали всех в свои ряды. У них не было устоявшихся предубеждений против людей варварского происхождения. Все были равны перед своим богом. Христианская загробная жизнь давала надежду на лучший мир тем, кому эта жизнь мало что давала или вовсе ничего не давала. Легко было увидеть утешение, которое получали рабы и бедняки, женщины, притесняемые и часто подвергавшиеся жестокому обращению со стороны мужей или всего мира.

И всё же, существовало ужасное высокомерие последователей Хреста. Как кто-то мог поверить, что существует только его бог, что те, кому с незапамятных времён поклонялись тысячи других, были всего лишь безжизненным мрамором или, что ещё хуже, злыми демонами? Противоречило всякой логике, что благодетельное и всемогущее божество не предвидело проблемы спасения для тех, кто родился до его явления, до рождения Хреста. И ещё их юношеский идеализм. «Не убий» был действенным кредо для малоизвестной секты, не имеющей светской власти, но никогда не мог быть поддержан теми, кто сидел на троне цезарей.

Баллиста подумал, что Цезарь вряд ли станет поклоняться распятому богу.

Оставив субуру позади, Баллиста прошёл мимо храма Минервы и по улице, известной как Квартал Гончаров, к Форуму через здание Сената. Он двигался медленно; в противном случае, в тоге, он выглядел бы странно. Он жалел, что у него нет шляпы или капюшона, но, опять же, никто никогда не носил головные уборы с тогой.

На Форуме было ещё больше народу, чем обычно. Суды откроются только через пару часов, но уже собралось множество тяжущихся, ораторов и присяжных. Они пожимали руки, разговаривали, искали влияния, взяток или просто развлечений. Стайки провинциальных туристов бродили среди толпы, глазея и восклицая, глядя на памятники. Местные гиды, самопровозглашённые знатоки древности, толпились вокруг, предлагая свои услуги. Тем,

Посетители, оказавшиеся достаточно глупыми, чтобы передать несколько монет, рассказывали экзотическую смесь полузабытых историй и всего, что, по их мнению, могло развлечь или шокировать. Стаи менее предприимчивых местных жителей располагались в различных портиках, чтобы скоротать день за игрой в кости и бесцельными сплетнями. Наступили календы, и, помимо постоянных обитателей Форума, на Форуме процветали ростовщики. Проценты по займам начислялись в первый день месяца, и к вечеру колонна Мения у арки Септимия Севера пестрела объявлениями, осуждающими неплательщиков.

Баллиста повернул налево и поднялся по ступеням к портику Эмилиевой базилики. Он прислонился к колонне. Оттуда ему открывался вид на Форум. Когда-то это был политический центр свободной республики. В здании Сената отцы-сенаторы обсуждали войну и мир.

Там, в священной курии, Катон громогласно провозглашал, что Карфаген должен быть разрушен. Снаружи, с ростр, магистраты обращались к народным собраниям, используя все уловки риторики, чтобы склонить избирателей на свою сторону, побудить их принять или отклонить законопроект. С этой трибуны, усеянной таранами захваченных военных кораблей, давших ей название, Цицерон разоблачил Марка Антония как врага республики.

Республика была идеальной конституцией, утверждал историк Полибий. В ней все элементы находились в равновесии – консулы, олицетворявшие монархию, сенат, олицетворявший аристократию, и народные собрания, олицетворявшие демократию – и она была неизменна и никогда не падет, пока боги не послали с небес огонь и потоп, уничтожившие мир.

Полибий ошибался. Республика с самого начала сдерживала ростки собственного краха. Империя, постоянно движимая жаждой сенаторов к военной славе, стала слишком обширной, чтобы ею можно было управлять с помощью институтов города-государства. Крупные войны требовали не ежегодных магистратов, а полководцев, годами удерживающих власть.

на обширных территориях. Разрыв между победителями и проигравшими в сенаторском соревновании стал настолько огромным, что разрушил все представления о равенстве. В конечном итоге, в хаосе гражданской войны и проскрипций, появился единственный победитель.

Кровавый династ Октавиан вновь стал Августом, отеческим и милостивым императором, и власть переместилась с Форума на Палатин.

«А вон там, — прервал размышления Баллисты голос проводника, — это пятно — кровь императора Гелиогабала, изрубленного на куски толпой. Вы все помните его гнусные пороки...»

Насколько помнил Баллиста, мятежный юноша встретил свой конец в преторианском лагере от рук стражи.

«Видишь колонну у арки, ту, на которой нет статуи?

Когда его дом снесли, сенатор Мений настоял на том, чтобы одну колонну оставили, чтобы его потомки могли сверху наблюдать за играми, проходившими на Форуме.

Баллиста перестал слушать этот вздор и посмотрел через Форум на Палатин. С тех пор, как Ромул построил там свою хижину, холм был уделом знатных и знатных людей. Теперь же он был отведён исключительно императорскому дворцу. Существовало три основных подхода: мост с Капитолия, пандус, начинавшийся сразу за Форумом у бассейна Ютурны, и пешеходная дорожка, которая начиналась дальше по Священной дороге у арки Тита. Были и другие входы, но они были закрытыми и тщательно охранялись. Баллиста обдумал варианты. Все три публичных пути будут заполнены людьми, направляющимися, чтобы выразить почтение императору во время утреннего приветствия. Возможно, самым оживлённым будет путь от арки Тита. Конечно, там, как и везде, будут преторианцы, обыскивающие всех на предмет спрятанного оружия, но их будет почти не видно. Респектабельный, в тоге, без клинка, который мог бы привлечь их внимание, Баллиста мог бы проскользнуть.

Баллиста вышел из-под защиты портика, под углом к арке Августа, и вышел с форума. Общаясь с сарматами и арабами, евреями и эфиопами, а также римлянами, он шёл по Священной дороге.

Он миновал Дом Весталок и находился у Рынков Веспасиана, когда увидел над головами толпы шлемы Городской Стражи. К нему направлялся отряд из восьми человек. Они осматривали толпу, но, похоже, пока не заметили его. Сгорбившись и наклонившись вперёд, чтобы скрыть свой рост, он вошёл в следующий проход на Рынки.

В длинном темном коридоре пахло специями, папирусом и кожей.

Позади себя он услышал характерную поступь солдат, идущих на рынок.

«Можно ли определить свое будущее по снам?»

Баллиста остановилась. У предсказателя снов, должно быть, хорошая клиентура. Большинство таких, как он, практиковали своё искусство на перекрёстках улиц или на рыночных тротуарах. Этот мог позволить себе небольшую кабинку с занавеской.

Городская стража пока его не заметила, но они приближались.

«Боги даруют нам предвидение во сне, но только опытный практик может разгадать их истинное значение».

Баллиста почти втолкнул его в камеру и задернул за собой занавеску.

Невозмутимый рвением клиента, предсказатель снов объявил свою цену. Баллиста не стал торговаться, но выудил несколько монет из-под тоги.

«Сядь и расскажи мне свой сон».

Другого выхода не было. Баллиста была безоружна, если не считать посоха. Их было восемь. Если Городская Стража отдернет занавес, это будет конец.

«Не будь сдержан. Нельзя винить человека за его мечты».

Грохот военного снаряжения становился громче.

«Я слышал всякое: о мужчинах, которые мечтают заниматься сексом со своими матерями, со своими сыновьями и дочерьми, с животными и статуями».

Отвлекшись, Баллиста рассказал сон о кресте и солдатах. Он говорил по-гречески, почему-то полагая, что городская стража ожидает от него латыни.

«Вы богаты?»

Они были прямо снаружи.

'Что?'

«Вы богатый человек?»

'Нет.'

Они остановились.

«Это хорошо. Распятие означает зло для богатых, поскольку распятые раздеваются догола и теряют свою плоть».

Солдаты не двигались.

«Но для бедняка это благоприятно. Распятый человек возносится высоко, а его имущества достаточно, чтобы прокормить множество птиц».

Солдаты разговаривали за занавесом. Баллиста не могла разобрать слов из-за голоса прорицателя снов.

«Такие сны предвещают почести и богатство. Вы мореплаватель?»

'Нет.'

Наконец — Баллиста едва мог поверить своим ушам — они уходили.

«Жаль. Ведь крест, как и корабль, сделан из дерева, а мачта похожа на крест».

Звуки затихали. Они проникали всё глубже в глубь рынков.

«Где был крест?»

'Я не помню.'

«Место может иметь значение. В Греции одному человеку приснилось, что его распяли перед храмом Зевса...»

Баллиста встала.

«Для холостяка этот сон означает брак, ибо связь жертвы с крестом — это узы, но они не будут легкими».

Из-за занавески выглянула Баллиста.

«...крест не дает человеку ступить на землю».

Городская стража свернула за угол и скрылась из виду.

«Я могу вам рассказать гораздо больше».

Баллиста бросила ему ещё одну монету. «Забудь, что ты меня вообще видел».