На одной стороне монеты была изображена фигура, похожая на Галлиена, одетого богиней Деметрой и увенчанного её кукурузным венком. Надпись гласила: «Gallienae Augustae».

«У него есть сестра Галлиена, она живет в Африке», — сказал Баллиста.

«У нее есть борода?»

Баллиста поднёс монету к лампе, висевшей над стойкой бара. У фигуры была борода. Он не мог придумать, что сказать.

«Я хочу вернуть это».

Баллиста передал монету. «Где туалет?»

«Сзади, по коридору».

Едва пройдя за занавеску, Баллиста почувствовал запах отхожего места. В этой вонючей кабинке не было двери. Тусклый свет крошечной лампы в коридоре освещал деревянную скамью над дырой и большую амфору. Баллиста расстегнул ремень, спустил штаны и помочился в амфору.

Чиновники, отвечавшие за монетный двор, выбирали изображения и слова для императорских монет, но затем представляли их на утверждение императору.

С другого конца коридора послышался звук отодвигаемой занавески. Другой посетитель хотел воспользоваться туалетом.

О чём думал Галлиен, проходя мимо этой необычной монеты? Возможно, он не удосужился её рассмотреть. У него было много дел.

Свет из коридора был перекрыт. Двое болтливых выпивох столпились у спины Баллисты. Остриё ножа коснулось его горла.

«Где такой варвар, как ты, украл все эти деньги?»

Дыхание мужчины обжигало шею Баллисты.

«Я же тебе говорил, выиграл в кости».

«Передай его сюда».

Баллиста поправил штаны, застегнул ремень.

«Отдай этого ублюдка сюда». Нож вошел немного глубже, лишь слегка поцарапав плоть.

Баллиста взвесил варианты. Они были неподходящими. Лучше отдать им три кошелька.

«Он видел наши лица», — сказал другой пьяница. «Просто сделайте это с ним».

Вот так оно и было. Это было не лучшее место для смерти.

«Я ничего не скажу». Баллиста, выиграв время, принялся возиться со шнурками одного из кошельков. Если он бросится назад, то порежется, но, возможно, не смертельно.

«Никому не двигаться», — раздался неслышный доселе голос. «Убей варвара, и твой друг умрёт». Это, должно быть, был тот самый мужчина, который пил в одиночестве справа от бара.

Давление ножа ослабло. Баллиста почувствовала нерешительность своего владельца.

«Знаете что, ребята, здесь всем хватит с лихвой». Баллиста снял с пояса бумажник и перекинул его через плечо. Мужчина взял его и вынул нож из горла Баллисты.

Баллиста обернулся и встал рядом с человеком, который собирался его убить. В коридоре, словно в сцене из амфитеатра, молчаливый мужчина приставил клинок к животу другого потенциального грабителя.

«Никакого вреда», — сказал Баллиста. «Просто ошибка».

«Передай ему, чтобы вытащил нож из моих кишок».

Вместо этого Баллиста выхватил собственное оружие. «Теперь у нас у всех в руках сталь. В таком тесном пространстве как минимум двое из нас умрут, и все мы получим серьёзные увечья».

«Как вы и сказали, это просто ошибка».

«Именно, поэтому мы уходим. Вы двое проходите за мной через минуту. А когда мы выйдем из бара, вы сможете купить себе по выпивке. Как вам такое предложение?»

'Хороший.'

«Да, я так и думал».

Первой по коридору пошла Баллиста, а молчаливый человек шел спиной вперед, прикрывая их обоих.

В баре путешественники уже исчезли. Девочки нигде не было видно. Остался только бармен. Он стоял за стойкой, с увесистой дубинкой в руках. Он молча смотрел, как Баллиста и его нежданный спаситель уходят в ночь.

*

«Ты не такой, как я ожидал», — сказал Баллиста.

«Я большое разочарование для моих братьев», — сказал мужчина.

Они разговаривали по пути вниз. Баллиста был крайне удивлён, узнав, кто его спас.

«Мы здесь».

Обшарпанная дверь в конце переулка; не многоквартирный дом, а небольшой дом. Мужчина ритмично постучал в дверь, очевидно, по коду. Дверь открылась.

«Он один из нас?» — у привратника возникли подозрения.

«Нет, это не так».

«Ты что, с ума сошёл?»

«Впустите нас, или вы хотите продолжить дискуссию на улице?»

Привратник закрыл за ними дверь. «Вы пьяны?»

«Возможно, немного», — сказал спаситель Баллисты. «Разве милосердие не является добродетелью?»

«Разве нам не говорят, чтобы мы боялись наших соседей, наших собственных семей, чтобы они не осудили нас?»

«Это Марк Клодий Баллиста, высокопоставленный чиновник, спасший наших братьев и сестёр в Эфесе. На него напали разбойники. Они намеревались убить его. Я предложил ему убежище».

В коридоре появился пожилой мужчина. Длиннобородый, он выглядел как приверженец одной из самых уважаемых философских школ. Очевидно, он слышал каждое слово.

Двое других подчинились ему. «Ты поступил как добрый самаритянин», — сказал он человеку за барной стойкой. Затем он обратился к Баллисте: «Добро пожаловать, но, пока не закончится Евхаристия, ты должен оставаться с теми, кто слушает у двери».

В вестибюле вместе с Баллистой остались трое мужчин и две женщины. Они держались от него подальше и не разговаривали.

Баллиста могла заглянуть в комнату, использовавшуюся для поклонения.

Там стояли ряды скамей и низкий столик спереди, но не было ни алтаря, ни огня, ни статуй; никаких атрибутов традиционной религии. На стене позади того места, где стоял бородатый старейшина, висела картина мужчины с овцой на плечах. На другой стене, которую видел Баллиста, висела картина мужчины, несущего кровать.

Баллиста подвергся ужасной опасности в Эфесе. Император Валериан приказал ему искоренить из города последователей распятого бога. Баллиста очень быстро опротивел пыткам и ужасным казням, а также безумному фанатизму некоторых членов секты: «Я христианин, и я хочу умереть». Подняв бунт, он использовал его как предлог, чтобы приостановить расследование. Уходя, он тайно вывел из тюрьмы уже арестованных христиан. Будучи гонителем, он многое узнал об их секте. Он знал, что человек, изображённый с овцой, был воплощением их бога, а тот, кто нес одр, – Лазарем, воскрешённым чудотворцем Хрестом.

«Господь с тобой», — произнес старец.

«И с твоим духом», — ответили остальные.

В наши дни христиане были повсюду. Это было всего лишь следствием политики и войны. Спорадические локальные гонения всегда случались. Неурожаи, эпидемии – и толпа кричала: «Христиане льву!» Губернатор казнил нескольких приверженцев секты, применяя изобретательные методы и образцовую жестокость, и всё это под одобрительным взглядом народа, и порядок был восстановлен. Чуть больше десятилетия назад император Деций повелел всем жителям империи публично приносить жертвы традиционным богам. Несколько лет спустя Валериан издал указ о всеобщем гонении, в результате которого Баллиста была отправлена в Эфес. Деций был убит готами – первым императором, павшим в битве с варварами.

Судьба Валериана была ещё хуже. Его захватили персы, и, как говорили, царь Сасанидов, когда он хотел выехать верхом, использовал престарелого императора в качестве живого коня. Христиане ликовали, увидев в этом доказательство мести своего бога. Это заставило других задуматься: возможно, в этом странном, новом боге с Востока была какая-то сила.

«Приимите, ядите: сие есть Тело Мое, которое за вас ломится».

Старик держал тарелку с лепёшкой.

«Это есть Кровь Моя, которая за вас проливается; когда вы делаете это, вы творите Мне воспоминание».

Прихожане, по меньшей мере два десятка, двинулись вперед.

Старец возлагал руки на голову каждого, кто ел кусок хлеба и пил вино.

Баллиста отметил, что участники этой мимикрии трапезы принадлежали к самым разным слоям общества. Среди них были сапожники, прачки, неграмотные рабочие, а один-два человека, чья изысканная одежда свидетельствовала о более высоком статусе, были мужчины и женщины, свободные и рабы – все без разбора. Сама их разнородность представляла угрозу общественному порядку.

«...через Него Тебе слава и честь, Отцу и Сыну и Святому Духу, во Святой Твоей Церкви, и ныне и во веки веков».

Служба закончилась, и верующие по одному или по двое разошлись по ночам. Спаситель Баллисты удалился, не сказав ни слова.

«Пойдем», — старейшина взял Баллисту под руку и повел его в гостиную.

«Ешьте». Была поставлена более обычная еда. Там были хлеб, сыр и мёд, а пить можно было только молоко, а не вино.

Старик снисходительно улыбался, пока Баллиста ел. «Видишь, нас очень оклеветали. Никакого каннибализма или инцеста».

Баллиста вежливо доела кусок, прежде чем ответить.

«Зачем вы сходитесь в темноте, словно заговорщики? Галлиен отменил указы своего отца о вашем преследовании».

«Это ради нашей безопасности». Руки старейшины дрожали, пока он подыскивал нужные слова. «Имперская политика не неизменна. Даже вы, язычники, считаете Галлиена…»

непостоянный».

«Вы не оспариваете власть императора?»

«Господь наш повелел нам отдавать кесарю кесарево. Мы не будем сражаться за императора, но молимся за его успех».

«Но вы отрицаете богов?»

«Лучше умереть, чем поклоняться камням. Тот, кто приносит жертвы богам, а не Богу, будет уничтожен».

«И тогда гонения возобновятся». Баллиста чувствовал, что ему нужно попытаться объяснить неизбежную погибель, которую эти христиане навлекают на себя. «Римляне верят, что их империя основана на Pax Deorum. Если они будут поступать по законам богов, боги возложат на них свою руку и обеспечат им власть. Если римляне позволят таким атеистам, как вы, оскорблять их богов, боги покинут Рим».

«Жизнь хороша, но та жизнь, к которой мы стремимся, ещё лучше, — безмятежно ответил старик. — Гораздо хуже сгореть после

смерть.'

Баллиста ничего не сказала.

«Тем, кто отвергает Господа, уготовано вечное наказание. Их ждёт неугасимое и вечное пламя. Сон не даст им покоя, ночь не успокоит их, смерть не избавит их».

Старик положил руку на колено Баллисты и посмотрел на него с заботой. «Один из тех, кого ты вывел из Эфеса, Авл Валерий Фест, сказал, что надеялся обратить тебя».

«Он действительно пытался».

«Вы не римляне; их суеверия — не ваши».

Баллиста не хотел оскорблять христианина. Ему нужно было это святилище. «Моя жена следует за Эпикуром и считает, что смерть — это конец, не что иное, как возвращение ко сну. Если она ошибается, то, согласно суевериям моего народа, если я умру достойно, то буду жить в чертоге моего предка, Водана-Всеотца; по крайней мере, до смерти людей и богов».

Старец осенил себя крестным знамением. «Если ты признаешь Христа и покаешься в своих грехах, то будешь вечно сидеть рядом с Ним».

Баллиста покачал головой. «Греческий историк Геродот писал, что везде правит обычай».

Старик погрустнел, затем оживился. «Учёный Ориген говорил, что те, кто не верит властям, но помогает верующим, не обязательно будут безвозвратно прокляты в аду, и молитвы верующих могут спасти их. Мы будем молиться за тебя, Марк Клодий Баллиста, и ты будешь в безопасности под этой крышей до рассвета».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 13

Эсквилинский холм

Карины

Контициниум

КОНТИЦИНИЙ, КОГДА ПЕТУХИ уже перестали кричать, но большинство людей ещё спали, тихое время ложного рассвета, когда уже не ночь, но ещё не день. Сенатор Гай Семпроний Далматик уже некоторое время не спал, работая над корреспонденцией. Отчёт управляющего его имением в Калабрии, просьба клиента представлять его интересы в судах, письмо от молодого друга, обучающегося в Афинах; бытовые дела, к которым трудно было притвориться заинтересованным перед секретарём.

Необходимо было соблюдать приличия, ничто не должно было казаться необычным. Семпроний всегда вставал рано и разбирал корреспонденцию. Это было правильным. Плиний Младший всегда вставал до рассвета, чтобы работать.

Семпроний недавно перечитал «Письма» Плиния. Они были прекрасным руководством к сенаторской жизни, ведущейся в соответствии с заповедями долга и достоинства. Император Марк Аврелий также избегал сна и при свете лампы занимался делами культуры и государственными делами.

Семпроний отослал своего секретаря и позвал парикмахера. Его жена предположила, что, учитывая его стеснённое финансовое положение, содержание раба-парикмахера – излишние расходы. Конечно, его можно было бы побрить прямо сейчас.

Ванны после обеда; его лысина не требовала сложной причёски. Семпроний отбросил эту идею. В прежние времена жена не произнесла бы таких слов, лучше бы знала своё место. В любом случае, после сегодняшнего дня недостатка в деньгах не будет.

Парикмахер задернул шторы. Светало, но раб расставлял в лампе инструменты своего ремесла: зеркало, чашу с водой, серповидную бритву и пинцет. Семпроний, отдавшись этому занятию, смотрел в окно.

Высокие, пестрые облака на фоне голубиного неба обещали прекрасный день. Сложись обстоятельства иначе, день был бы приятным. Носилки доставят его из роскошного района Карин на Палатин, где пройдут торжественные церемонии императорского приёма. В составе императорской свиты он спустится в Колизей и займёт место в благоухающей тени королевской ложи. Они увидят последнюю часть утренних боёв зверей. Им обещали страусов и, поистине редкое животное, бегемота. За изысканным обедом они станут свидетелями искусных казней виновных в самых гнусных преступлениях. Известный разбойник из Азии был приговорён к самооскоплению, подобно Аттису, восточному богу из Пессину. Учитывая его происхождение, наказание было вполне уместным, хотя, поскольку он мог выжить, некоторые сочли его слишком мягким. Днём должны были состояться гладиаторские бои – несколько сотен пар. Семпроний всегда отдавал предпочтение мирмиллонам –

Сплочённый и вооружённый хорошим римским мечом и щитом – над легкомысленными ретариями или воинами с чужеземными названиями вроде фракийцев или галлов. Прекрасное развлечение на день, но Семпроний знал, что оно не принесёт ему ни удовольствия, ни развлечения. Особенно учитывая то, что ожидало его в конце.