Рикиар разместился в одной из гостиниц в Сумм Пенинус, уцелевшей от пожара. У него были деньги и строгий приказ не отправляться в путь, пока он не окрепнет. Когда придёт время, он должен был нанять повозку или носилки, чтобы доехать до Италии, а затем купить билет на корабль до Сицилии.

Хотя никакой уверенности не было, худшее уже позади, и Баллиста считал маловероятным, что его телохранитель умрёт от раны. Гораздо тревожнее было то, что Рикиар был прикован к постели и не мог позаботиться о себе сам. Рабы были недавним приобретением в Медиолане, и на них нельзя было положиться в плане защиты. Баллиста не поверил его словам, данным Максимусу. Много лет назад Баллиста служил у Волузиана.

Префект претория всегда отличался основательностью. Смерть сына и секретаря сенатора-предателя показала, что Волузиан не утратил этого качества. Если Баллиста прав, утверждая, что префект участвовал в неудавшемся покушении на жизнь императора, Рикиар подвергался серьёзной опасности.

Насильственная смерть была постоянным спутником Баллисты с тех пор, как он прибыл в империю в качестве заложника своего отца, правителя англов на далеком Свебском море.

За эти двадцать семь лет умерло бесчисленное множество людей.

Многие были убиты по приказу Баллисты или по его собственному желанию.

Руки. Других, коллег и друзей, он спасти не смог. Два года назад старый Калгак присоединился к числу погибших. Каледонец был с Баллистой с детства на севере, путешествовал с ним в Рим. Следующие четверть века, сначала рабом, а затем вольноотпущенником, Калгак сопровождал Баллисту. В Африке и Гибернии, на Дунае и на востоке, где бы ни находился Баллиста, Калгак был рядом с ним. Скрывая свою привязанность за чередой жалоб, каледонец всегда был утешением в мире неопределенности. Но однажды ночью, в степи, грек по имени Гиппофос убил старика. Виноват был Баллиста. Он нанял Гиппофоса секретарем, принял его в семью, не разглядел в греке ужасного безумия. Смерть Калгака так и не была отомщена. Это тяготило совесть Баллисты. Он не хотел, чтобы к ней присоединилась совесть Рикиара.

«На прогулку!»

Команда снова передалась колонне. Они были менее чем в полумиле от хребта.

Пока плавное движение лошади убаюкивало Баллисту, мысли его обратились к жене и сыновьям. Юлия и младший сын, Дернхельм, были на вилле в Сицилии. Старшего, Исангрима, призвали в императорскую школу на Палатине в Риме. Тринадцатилетний Исангрим в следующем году должен был надеть тогу, возмужавшего по римскому обычаю. И всё же он оставался принцем крови королевского дома англов. Он был таким же заложником, как и сам Баллиста все эти годы назад в тех же пыльных школьных классах.

Словно зловещее существо, поднимающееся из глубин, всплыла ужасная мысль. Спасён ли Исангрим? Спасён ли кто-нибудь из них? Баллиста не помнил голоса заговорщика до тех пор, пока не покинул Рим, расставшись с семьёй. Но Волузиан не мог этого знать. Может быть, префект подумал, что Баллиста поделился своими подозрениями с…

Жена и сыновья? Баллиста отчаянно пытался загнать свой страх обратно в темноту.

«Стой!»

Они были у подножия холма. Впереди остановился авангард, всё ещё едва заметный.

«Спешьтесь. Проверьте привязь. Подтяните подпруги».

Дорога раздваивалась. Основная тропа огибала холм к северу, скрываясь из виду, а более узкая ветвь поднималась прямо вверх по склону.

«Главный разведчик — мне».

Мерин стоял спокойно, пока Баллиста застёгивал ремни, удерживавшие седло. Бледный Конь вполне мог попытаться укусить его.

'Сэр.'

Вышедший из рядов спекулянт был старше большинства солдат. Баллиста надеялся, что его назначение было обусловлено заслугами, а не фаворитизмом или прихотью командира подразделения.

«Возьми одного надёжного человека на холм. Не высовывайся из-за горизонта».

Вы должны видеть город снизу. Если что-то подозрительное, дайте мне знать.

«Сэр», — разведчик отдал честь и ушел.

Баллиста повернулся к трубачам: «Отныне все приказы передаются по колонне устно. Никаких трубных сигналов без моего прямого приказа». Он указал на одного из них. «Пройдите вдоль строя и убедитесь, что трубач каждой эскадрильи знает».

«Ты ведь не ждешь неприятностей?» — спросил Солин.

Баллиста превосходила его по званию, и поэтому некомпетентный командир Третьего фракийского полка был ему не по душе.

«Лучше быть готовым».

Баллиста посмотрел на всадника. Он был старше Баллисты, лицо его было бледным и изможденным под землей. Очевидно, он был не лучше подготовлен к трудностям похода, чем его люди.

Баллиста посмотрел в сторону, где главный разведчик и его спутник начинали подъем.

«Но если бы враг уже был здесь, мы бы увидели наблюдателя на хребте», — в голосе Солина слышалась нотка тревоги. Похоже, он был не только некомпетентен, но и труслив.

«Мы их не видели, но они, возможно, нас видели».

Баллиста повысил голос, обращаясь к людям: «Снять щиты. Приготовиться к посадкам».

Солин выглядел так, словно ждал какого-то подтверждения.

«Скорее всего, меры предосторожности излишни», — тихо сказал Баллиста.

Всадник, казалось, не успокоился.

'Устанавливать!'

Баллиста крякнул от усилий, пытаясь снова сесть в седло. Возможно, он был слишком строг с Солинусом.

Марш измотал их всех.

Обойдя мерина, Баллиста крикнул вслед остальным.

«Выстройтесь в шеренгу. Сохраняйте дистанцию между эскадрильями.

«Ступайте молча. Прислушивайтесь к словам команд».

Кавалеристы расставили своих лошадей на позиции. Это было непривычное и неэлегантное зрелище. Некоторые лошади прижали уши, но у одной-двух ещё хватило сил брыкаться.

«Шагом вперед!»

Вскоре они достигли реки, и дорога повернула налево. Параллельно дороге шли арки акведука. Вдоль ближнего берега реки была проложена буксирная тропа.

На дороге и тропе не было движения, а на реке не было лодок.

Топот копыт, скрип кожи и звон сбруи эхом отдавались от склона. Они заглушали шум воды. Крутой гребень слева, широкая река справа: дорога была идеальным местом для засады.

Максимус коснулся руки Баллисты, а затем указал на холм.

Один из разведчиков спускался. Он держал поводья обеими руками и осторожно спускался. Он не торопился. Баллиста поддерживал движение колонны, пока спекулянт спускался им навстречу.

«Сэр», — разведчик подъехал к Баллисте.

'Отчет.'

«В городе тихо. Никаких признаков врага». Солдат выглядел так, словно раздумывал, стоит ли говорить ещё.

'И . . .?'

«Город слишком тихий. Улицы пустынны. Нигде никого не видно».

«Вливайся».

Разведчик отдал честь и обернулся.

Баллиста полуобернулся в седле и заговорил достаточно громко, чтобы его услышали первые ряды.

«Мужья и отцы незамужних дочерей обычно не выходят встречать кавалерийскую колонну. Кто знает, какие прелести вы найдете сегодня вечером в своих казармах?»

Солинус посмотрел так, будто Баллиста сказала что-то грубое.

Но, несмотря на неодобрение командира, солдаты рассмеялись. Острота нового офицера с одобрением передавалась из эскадрона в эскадрон, по всей колонне. Хоть этот мерзавец и был варваром, бормотали они, он знал толк в военном деле.

Одной из проблем командования было то, что нельзя было признаться в сомнениях или опасениях, редко высказывать своё мнение. Конечно, гражданские опасались появления солдат.

Угроза грабежа и нападения сочеталась с опасностью изнасилования. Вооружённые и застёгнутые на пояс мужчины были нежелательны в любом мирном сообществе. Однако, если бы Баллиста устроил ловушку, он бы очистил улицы от горожан.

Они обошли возвышенность, и город раскинулся перед ними. Везонтио был построен в

Широкая петля реки Дубис. Хребет замыкал перешеек. Это было прекрасное оборонительное сооружение. Дорога входила через внушительные ворота. Но само сооружение было декоративным. Долгие века мира свели на нет необходимость в обороне. Местная элита тратила деньги на другие цели. Вместо того, чтобы быть связанными со стенами бастиона, ворота стояли рядом с большим нимфеем, где собиралась вода акведука. Несомненно, Везонтио был бы украшен множеством других примеров городской щедрости – храмами и театрами, статуями и фонтанами, – но ближайшие дома закрывали вид на город.

'Сэр!'

Баллиста посмотрел на гребень, куда указывал солдат. Начальник разведки спускался прямо вниз. Он ехал быстро, откинувшись назад в седле, чтобы компенсировать уклон. Несмотря на трудность спуска, он держал в руке край плаща над головой. Каждый солдат знал сигнал: враг в поле зрения!

Баллиста жестом приказал колонне остановиться.

Трубач поднял свой инструмент.

Баллиста наклонилась и опустила его.

«Помните свои приказы!»

Поднявшись на рога седла, Баллиста махнул шестерым всадникам рукой, чтобы они возвращались. Они уже почти добрались до ворот, когда он их отозвал.

Глава спекулянтов благополучно добрался до подножия хребта. Он остановился рядом с Баллистой, в небольшой лавине пыли и камней. Гнедой конь Баллисты недовольно подался вбок. Он успокоил нервное животное.

«Кавалерия вступает в город через мост в дальнем конце главной улицы».

'Сколько?'

Ветеран покачал головой. «Невозможно быть уверенным.

Больше одного штандарта, значит, больше эскадрона. Я бы сказал, как минимум, ала, а может, и больше.

«Как далеко в другой конец города?»

«Главная улица, должно быть, около мили длиной».

Солин тронул коня и подъехал к Баллисте. «Мы опоздали».

«Тишина!» — напряженно размышляя, Баллиста не смотрела на него.

Шестеро человек из авангарда подбежали.

«Какова ширина ворот?»

Всадники переглянулись, сбитые с толку властным допросом.

«Сколько всадников могут проскочить в ряд?»

«Может быть, три или четыре?» Это был скорее вопрос, чем ответ.

Баллиста повернулся к группе людей, растянувшихся вдоль дороги.

«Встаньте в колонну по трое. Быстро и молча».

«Нечего и думать о сражении», — сказал Солин. Всадник развёл руками, словно они не могли вместить всей глубины отчаяния. «Люди и лошади измотаны».

«Я здесь командую».

«Везонтио пал. Наш прямой долг — отступить и сообщить эту новость Галлиену».

«Я определю наш долг».

'Но-'

Тархон направил своего коня к Солинусу. «Лучше держи свои слова за зубами».

Испуганный конный офицер больше ничего не сказал, а лишь устремил взгляд вдаль, каким-то образом отстраняясь от этой глупости.

Лишь ржание лошади нарушало тишину.

Баллиста изучала хребет и город, пытаясь представить, как выглядел бы рельеф сверху, с точки зрения птицы или бога. Возможно, было слишком поздно, но риск стоил того. Если всё пойдёт не так, хребет всё ещё мог стать ключом к безопасности алы. Но это стоило дорого.

«Как тебя зовут?» — спросил Баллиста главного спекулянта.

«Фабий, сэр».

«Фабий, прими командование арьергардом. Веди их обратно на хребет. Если нас выгонят из города, атакуй преследователей с фланга. Задержи их как можно дольше, дай нам немного времени».

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

«Вы понимаете, что я имею в виду?»

«Прекрасно, сэр. Я никогда не думал, что я бессмертен».

«Фабий, каким бы ни был исход, то, что ты сделаешь здесь сегодня, будет запомнено».

«Благодарю вас, сэр».

Старый солдат уехал.

Ала была готова, по три в ряд. Баллиста занял место во главе. Не было времени на длинные и пространные речи, как в исторических книгах. Вместо этого следовало что-то короткое.

«Третьи фракийцы, приготовьтесь к наступлению галопом.

«Бросайте свои копья. Враг не рассчитывает на сражение. Один удар мечом, и город будет наш. Они побегут».

Деревянные древки грохотали по дороге, словно град по черепичной крыше, когда солдаты отбрасывали дротики. Затем раздался скрежет стали, выскальзывающей из ножен.

Баллиста держал поводья в левой руке вместе со щитом и, работая бедрами, пустил коня в галоп.

'Подписывайтесь на меня!'

Он не оглядывался.

Баллиста выхватил «Боевой Сан» и обмотал ремешок от навершия вокруг запястья. Кожа рукояти приносила комфорт. Она была знакомой, стёртой, повторяя форму его хвата. С Максимусом слева и Тархоном справа времени на страх не было.

Они с грохотом пронеслись под акведуком, мимо внешней стены нимфея. Дорога извивалась перед воротами. Теперь над ними возвышались ворота: высокие колонны, боги и воины, ярко выделенные на белом мраморе. В тень под сводом и обратно, на полуденное солнце.

Главная улица шла прямой, как стрела. Примерно на полпути, у дальнего угла портика из сверкающего бледного камня, стоял противник. Над офицерами в сверкающих доспехах развевались знамена. За ними шли солдаты.

Они были вспомогательными солдатами, которые в конце своего марша захватили незащищенный город, уставшие, измученные седлом и ничего не подозревающие.

Истина явления дошла до врага. Знамёна закачались и опустились. Офицеры закричали, затрубили трубы. Кони в смятении заметались.

Баллиста подавила желание ринуться в атаку, попытаться врезаться в них, пока они ещё не оправились от неожиданности, ударить их прежде, чем они успеют сплотиться. Триста шагов — слишком много. Никогда не переходите в галоп, пока не осталось пятьдесят.

Переулок, укрытый навесами, слева в глубокой тени. Едва заметен, как исчез. Ещё один справа. Слишком поздно думать об обходе. Двести шагов. Одна атака, лоб в лоб. Не было места для хитрости. Это будет ужасная работа, рядом с оружием. Всё скоро закончится.

Сто.

Мимо промелькнул монументальный вход в грандиозный форум, открыв вид на необитаемое пространство мощеной площади.

Пятьдесят.

'Заряжать!'

Баллиста пустилась в галоп. Гнедому это не понравилось.

Зверь бежал, склонив голову набок, борясь с удилами. Это был не боевой конь.