Постум взглянул на потолок, превратил его панели и балки в карту, в линии гор, перевалов, рек и дорог, городов, выстроившихся вдоль дорог.

В Галлии было очень мало городов, окруженных стенами.

«Требеллий».

Постум посмотрел на сенатора, который встал со своего места.

«Вызовите отряды, охраняющие все остальные перевалы.

Передай им, чтобы они спешно выступили к Августодунуму. А ты иди вперёд со второй когортой бриттов. Присмотри за стенами, собери провизию, приведи город в состояние обороны.

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

«Аугустодунум станет нашей базой в этой кампании».

Постум теперь чувствовал себя в своей стихии. Планирование военных операций стало его второй натурой. Он расширил свой кругозор, охватив всю свою западную империю. Гарнизоны в Британии и вдоль Рейна были истощены.

Отряды из их легионов и вспомогательных частей уже были призваны для усиления его армии. Некоторые были призваны много лет назад и служили на другой стороне вместе с Галлиеном. Однако Постум вёл кампании на обеих границах. Его недавние победы должны были успокоить варваров, по крайней мере, на несколько месяцев.

«Викторин, поручи наместникам провинций Британии и Германии отправить в Августодунум еще по тысяче человек из каждого легиона и соответствующее количество вспомогательных войск».

«Мой господин, — сказал Викторин, — не следует ли нам также вызвать подкрепление из Испании? Седьмой легион почти полностью укомплектован, есть также вспомогательные подразделения, а также варварские наёмники — как англы, так и недавно набранные мавританские всадники».

Постум задумался. В Германии было четыре легиона, в Британии — три. С приданными вспомогательными войсками,

К примерно восьми тысячам солдат, отводимых с гор, добавятся ещё четырнадцать тысяч. Требеллий сможет создать вторую, довольно крупную полевую армию – более чем достаточную, чтобы обеспечить безопасность Августодуна.

Постум принял решение: «Если наши войска в Испании ослабнут, франкские налётчики спустятся оттуда, где они заперты в северных горах. Они опустошат весь полуостров. Моё правление не будет обеспечено кровью невинных мирных жителей. Я император не ради себя, а ради граждан Рима».

Благородство этого чувства вызвало приглушённые, хотя и благоговейные, аплодисменты. Постум всё ещё размышлял, когда снова наступила тишина.

«Требеллий, монетный двор и императорская казна отправятся в Августодунум вместе с вами».

«Мой господин».

Постум принял всех собравшихся.

Военные офицеры стояли в стае, как борзые.

Неожиданные новости не слишком их обеспокоили.

Война была их ремеслом. Во время похода случались непредвиденные вещи. Война приносила смерть, а для выживших это означало повышение. Война приносила разрушения, а для победителей это открывало новые возможности. Более того, офицеры выглядели воодушевлёнными.

Чего нельзя было сказать о большинстве сенаторов. Они сидели очень тихо и неподвижно, опустив глаза, словно надеясь, что их не заметят. Скорее всего, они думали о собственной безопасности. После ухода императорского двора и армии они ускользали в свои поместья, мирно пережидали конфликт, а затем возвращались, чтобы расточать хвалу победителю и снискать расположение того из двух императоров, кто оставался на троне.

«Отцы-сборщики». Постум использовал архаичный термин, чтобы польстить сенаторам, смягчить удар, который он собирался нанести. «Сейчас опасные времена. Разбойники бродят по

В сельской местности. С началом гражданской войны опустошения этих багаудов увеличатся. Ради вашей безопасности я приказываю вам сопровождать Требеллия в Августодунум.

Нежелательное заявление было встречено молчанием.

«Вам будет приятно находиться рядом с вашими сыновьями, которые там учатся».

Наступила пауза, когда до них дошло, что они станут такими же заложниками, как и их дети. Затем они заставили себя начать ритуальные песнопения.

Постум Август, благословеннейший, да хранят тебя боги!

Ты отец, друг, праведный сенатор, истинный император!

Избавь нас от тирана, избавь нас от разбойников!

Под звучные каденции Постум подумал о своём сыне. Юноша был на юге, служил трибуном трибы воконтиев. Эта должность, незначительная, должна была стать началом его обучения управлению. Теперь он не мог там оставаться. Постум раздумывал, не призвать ли его в армию. Но юноша был молод, начитан и не воин. Августодунум – за его стенами он будет в безопасности.

...да хранят тебя боги!

Галлиен, должно быть, считал своего сына Салонина в безопасности за стенами Колонии Агриппинской. После капитуляции мальчика вывели в цепях. Постум не хотел причинять ему вреда, но его советники, в том числе Викторин и Марий, были непреклонны; все они настояли на своём. Постум помнил ужас на лице ребёнка перед тем, как меч опустился.

Это была война не на жизнь, а на смерть. Постум понимал, что если Августодун падет, Галлиен больше не проявит милосердия.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Город Везонтио

Июньские иды

Оставив основную армию, они стремительно спускались с гор. Сорок часов в седле, всего пятеро спешились. Сначала дорога была крутой, с плохим покрытием. Лошади хромали, всадники отставали от колонны. Затем она пошла широкой и гладкой через высокогорные пастбища. Луга были зелёными после недавнего дождя, украшенными цветами – нарциссами, орхидеями и жёлтыми горечавками. Последнее проявление весны перед тем, как её сдаст изнуряющая летняя жара. Даже на этом пологом пути число отставших продолжало расти. Третий полк фракийской кавалерии был опытным подразделением, но Баллиста не был впечатлён.

Теперь они были близко. В паре миль впереди последний горный хребет закрывал город Везонтио. Баллиста приказал остановиться. Это был вечный ритм конных воинов: шаг, рысь, шаг – аллюр менялся, чтобы избежать переутомления мышц, – затем спешиться и позаботиться о своих лошадях, прежде чем снова двинуться шагом. Баллиста испытывал искушение продолжить путь, но хотел, чтобы лошади были как можно более свежими после такого путешествия. Если враг уже был в городе в большом количестве, фракийцам придётся быстро отступать.

Максимус и Тархон последовали за Баллистой, который отвёл своего гнедого мерина в сторону. Они налили воды в их

фляги, вынимали удила изо рта лошадей, чтобы дать им напиться.

«Ты не знаешь наверняка, что префект претория желает твоей смерти», — Максимус говорил тихо, чтобы его не услышали солдаты.

«Волузиан приказал нам первыми атаковать перевал. Теперь, несмотря на численность кавалерии в армии, нас отправляют вперёд всего с одним отрядом, чтобы в одиночку отправиться в Везонтио. Люди могут вернуться только из ограниченного числа подобных заданий». Баллиста погладила гнедого по ушам. «Если бы я участвовал в заговоре, который не увенчался успехом и не привел к убийству императора, я бы хотел, чтобы все, кто мог об этом знать, погибли».

«Ты уверен, что слышал именно Волузиануса?»

Весной в Риме умирающий в тени мавзолея Адриана рассказал Баллисте о заговоре. Разговор был прерван.

Мечники ворвались наверх. Они прикончили информатора и попытались убить Баллисту. Снизу, невидимый для глаз, раздался голос, подгонявший их. Гораздо позже, когда императорская свита покидала город, отправляясь в поход, Баллисте показалось, что он узнал в нём голос префекта претория.

«В конце концов, именно Волузиан убил убийцу в Колизее», — сказал Максимус.

«Чтобы замести следы. К тому времени покушение уже было обречено.

Лучше это, чем позволить сенатору попасть в плен живым, и дать ему возможность поговорить». Лошадь достаточно напилась.

Баллиста вылила остатки воды. «Волузиан действовал дотошно. Он также убил сына и секретаря сенатора и организовал смерть единственного другого известного заговорщика».

«Если ты прав, — сказал Максим, — ты должен рассказать об этом Галлиену».

«Волузиан пользуется большим уважением у императора».

«Ты друг Галлиена».

«Мне нужны доказательства».

«Конечно, эти римляне — ужасные и ненадежные люди.

Нам лучше внимательно следить за стариком Волусианом.

Тархон покачал головой. «Гораздо лучше, если мы его убьем».

Прокрадись в палатку, отрежь яйца, засунь себе в глотку. Ему конец плохой, мне – райское наслаждение.

«Ну», сказал Максим, «я, может быть, и не так хорошо разбираюсь в обычаях римлян, как некоторые, но я думаю, они могут возразить, что дикий варвар с Кавказа кастрирует их префекта претория».

«К черту их», — сказал Тархон.

«В любом случае, — Баллиста невольно улыбнулся, — даже без Волузиана этого было бы недостаточно. Должно быть, в заговоре участвовали и другие».

«Зачем?» — спросил Максим. «Если бы ты не помешал этому лысому сенатору вонзить нож в Галлиена, твой лысый мужик стал бы императором прежде, чем ты успел бы сказать «поцелуй меня в задницу». С преторианцами Волузиана Рим был бы в их руках к наступлению ночи».

«Уже наступила ночь».

«Это фигура речи».

«Императорская армия находилась в Медиолане», — сказал Баллиста.

«А», — Максимус уклончиво промычал.

«Кого бы вы поддержали в гражданской войне — полевую армию или кучку церемониальных дворцовых стражников вроде преторианцев?»

Никто из них не попытался ответить на риторический вопрос.

«У Волузиана должен был быть кто-то, кому он доверял, уже в армии на севере Италии. По крайней мере, один человек, офицер, который мог бы позаботиться о том, чтобы, как только весть об убийстве Галлиена достигла лагеря, войска поддержали нового императора в Риме».

«Потому что, предоставленные сами себе, они могли бы выбрать одного из своих генералов в Медиолане? — спросил Максимус. — Выбрать знакомого командира или, может быть, даже предложить трон мятежнику за холмами?»

«Именно так», — сказал Баллиста. «Постум известен как хороший военачальник».

«Этот командир кавалерии из Далмации, Кекропий, очень близок с Волузианом», — сказал Максим.

«Кекропий был в Риме».

«А кто тогда?»

'Не имею представления.'

«Что ж, это великолепно», — сказал Максимус. «Есть по крайней мере ещё один человек, помимо нашего любимого префекта претория, который хочет тебя убить».

«Не убивает меня, а хочет убить нас. Возможно, они ошибочно полагают, что я делюсь с вами двоими своими сокровенными мыслями. Например, подозрениями, что Волузиан — предатель».

«Вот черт».

Баллиста рассмеялся. Иногда, как бы ни была серьезна ситуация, трудно было сохранять уныние в компании Максимуса и Тархона. Пора было двигаться. Он крикнул трубачам в колонне, чтобы те дали команду садиться.

«А как же Рикиар?» — спросил Максимус.

«Они не пойдут за ним», — сказал Баллиста.

«Но он же член вашей семьи».

«Он не был со мной так долго. Сомневаюсь, что Волузиан знает о его существовании».

Максимус усмехнулся. «Слава богам, я более заметен, чем этот вандал, даже если это, скорее всего, станет причиной моей смерти».

Они снова вскочили в седла и направили коней туда, где во главе отряда развевался личный штандарт Баллисты — белый дракон.

«Ну, всё хорошо», — сказал Тархон. «Рикиар жив, нога поправляется, горло никто не перерезал».

«Если только он не начнет декламировать свои стихи», — сказал Максимус.

«Тогда они, возможно, перережут ему горло».

Баллиста приказал полудюжине всадников авангарда занять свои позиции в паре сотен шагов впереди, а затем основным силам двинуться вперед шагом.

Со знаменосцами и музыкантами впереди, третий фракийский полк двинулся колонной по четыре. Баллиста выехал из строя, чтобы наблюдать за ними. Каждый ехал, положив ногу на овальный щит, висявший вдоль бока коня, закреплённый на двух левых рогах седла. Щиты были сняты, но им потребовалось несколько минут, чтобы подготовиться к бою. Тем не менее, отягощённые шлемом и кольчугой, сжимая в правой руке дротики, воины были достаточно разгорячены и устали и без лишнего бремени.

Шествие за шеренгой шли мимо. Первый эскадрон был на вороных, второй – на рыжих, третий – на серых.

Насколько это было возможно, кавалеристы каждого из шестнадцати эскадронов ездили на лошадях одной и той же отличительной масти. Было ли это проявлением тщеславия или гордости за подразделение – так усердно маркировать свои турмы? Теперь все люди и лошади были покрыты слоем пыли. Промежутки между эскадронами были плохо выровнены. Баллиста насчитал около трёхсот всадников. Когда они выступили, их было почти пятьсот. Это был обвинительный акт против кавалеристов.

Верховая езда, выучка и качество коней, но больше всего они осуждали их командира, всадника по имени Солин. Впрочем, те солдаты, что ещё оставались при знаменах, выглядели вполне боеспособными. Отставших сметёт основная армия, и они присоединятся к отряду через день-два. Со временем, если Солина убрать, хороший офицер сможет привести в порядок Третью фракийскую армию.

Баллиста развернул коня и поскакал к строю. Гнедой мерин был удачным выбором. Хотя он и не был быстрым, но обладал уверенной походкой и выносливостью. Баллиста был рад, что оставил своего коня, чтобы он воспитывался вместе с остальной армией. Бледный Конь был уже немолод. Серый, отправленный из поместья жены Баллисты на Сицилии после выхода на пенсию, должен был выступать только в бою. Они тоже были вместе.

с нетерпением ждем, когда Баллиста рискнет сломать Бледного Коня в этом безумном рывке через всю страну.

Достигнув головы колонны, Баллиста отдал команду двигаться рысью. Трубачи поднесли инструменты к губам, и их звуки стали повторяться музыкантами каждого эскадрона.

Переходя на привычный лёгкий, прибавляющий шаг, Баллиста вдруг пожалел, что Максимус упомянул Рикиара. Врачу не пришлось ампутировать ногу, и она не была инфицирована. Однако вандал был слишком слаб, чтобы его можно было передвигать. Баллиста оставил двух из четырёх рабов семьи, путешествующих с армией, ухаживать за больным.