На третий день они ехали по мосту через пропасть в

подножия горы Гаура и спустились в высокогорные долины к горе Селевк.

И там, в этом отдаленном месте, удача отвернулась от них.

Враг выстроился поперёк дороги. Три тысячи и более человек заполнили долину. В центре строя стояли четыреста высоких мужчин в кольчугах. Всю свою жизнь Баллиста знал знамя, реющее над их головами. Белый конь на зелёном поле – знамя химлингов Хединсея.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Гора Селевк в Альпах

Семь дней до сентябрьских календ

«Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ПРИДЁШЬ».

«Что ты здесь делаешь?» — спросил Баллиста своего сводного брата.

«Человек должен быть где-то».

Когда стемнело, Баллиста с Максимусом и Тархоном отправились во вражеский лагерь. Они шли открыто, прямо по дороге к англам. Воин, стоявший на страже, бросил им вызов. Баллиста назвал своё имя: Дернхельм, сын Исангрима. Часовой привёл их в Аркил.

«Что случилось с твоими волосами?»

«Это история для другого раза», — сказал Баллиста. «Как вы здесь оказались?»

«Мы сражались с франками в Пиренеях, когда пришла команда. Офицер по имени Юлиан организовал поход в Галлию – четыреста наших воинов, тысячу из Седьмого легиона, ещё тысячу вспомогательной пехоты, столько же регулярной кавалерии и около четырёх тысяч мавров».

Аркил помолчал, размышляя.

«С самого начала было что-то странное. Юлиан знал о тебе ещё до того, как мы спустились с гор. Ночью прибыло не один гонец.

«Ты водил дружбу с ненадежным человеком».

Аркил снова остановился, обдумывая свои слова. Баллиста забыл о важности слов своего сводного брата.

«В любом случае, — продолжил Аркил, — Постум дал слово, что нас не позовут сражаться с нашими сородичами. Когда большая часть кавалерии повернула назад, намереваясь устроить засаду на вашу колонну, мы продолжили движение на восток с остальными войсками. Нам было приказано помочь Воконцию Приму, герцогу Альп, обезопасить проходы в Италию. Вот почему мы здесь с Юлианом, легионерами и частью мавров. Вспомогательные войска и остальная часть африканской всадников удерживают проходы к югу».

Аркил глубоко вздохнул. «Что-то в глубине души подсказывало мне, что это лишь отсрочка неизбежного».

«Где Воконтиус?»

«Где-то в горах. Вчера его искал какой-то невзрачный римский префект».

«Как звали префекта?»

«Он говорил с Юлианом наедине». Аркил пожал плечами, отмахнувшись от темы. «Дела нашего брата Моркара пошли не очень хорошо, когда ты был на севере».

«Это Моркар предал ваш военный отряд Постумусу».

'Почему?'

«Я был в империи — он хотел, чтобы ты тоже уехал.

«Легче вытеснить нашего отца».

«Моркар всегда был худшим из нас».

«Что теперь будет?»

Прежде чем Аркил успел ответить, вперед вышел высокий молодой воин.

«Мы дали клятву верности мечу Постуму».

Баллиста посмотрела на него. Воину ещё не было тридцати.

В нём было что-то знакомое. Приятные черты лица, но на протяжении всего разговора он излучал враждебность.

«Когда я был маленьким, щенки не лаяли перед взрослыми собаками», — сказал Баллиста.

Аркил выглядел смущенным.

«Старкад, сын Кадлина».

Это объясняло, почему он показался ей знакомым. Баллиста уловила в его лице что-то от Кадлина.

Молодой воин сердито посмотрел на Баллисту.

«Мне было жаль слышать о смерти твоего отца», — сказал Баллиста. «Холен из Вроснов был хорошим человеком. Мы были друзьями».

Старкад сделал яростный жест, как будто это было какое-то оскорбление или ложь.

«Вы не были там, чтобы судить», — сказал Баллиста.

В сыне Кадлин, казалось, вселился какой-то странный демон.

«Старкад прав, — сказал Аркил. — Мы дали клятву верности мечу Постуму».

«Клятва под принуждением — это не клятва вовсе», — сказал Баллиста.

«Слова ничтожества, — рявкнул Старкад. — Ты уже много раз нарушил свои клятвы».

Баллиста повернулась к Старкаду. «Ради памяти твоего отца я прощу тебе твои слова. И ради твоей матери».

«Не упоминай мою мать!»

Аркил встал между ними.

«Старкад, обойди часовых».

Молодой воин не двинулся с места. «Юлиану следует сообщить, что клятвопреступник находится в нашем лагере».

«Не оскорбляй...» Аркил осекся. «Не оскорбляй Ателинга Дернхельма».

Аркил выпрямился; его следующие слова были решительными, но сдержанными.

«Юлиан не узнает, что Дернхельм здесь. Ты не скажешь ему, и никто из Ангелов не скажет».

Баллиста помнил о природной власти своего сводного брата. Аркил обладал ею в молодости.

Некоторые говорили, что это в крови химлингов, рожденных в Одине.

Старкад развернулся и зашагал прочь.

Аркил положил руку на плечо Баллисты, почти в жесте утешения.

«Столько лет мы встречаемся под ружьём. И всё же пусть никто не говорит, что я откажу брату в выпивке».

* * *

Долина была широкая, зелёная и плоская. Её окаймляли крутые склоны, голые внизу и поросшие лесом выше.

Из гребней торчали странные отдельные гряды бледно-серых камней. Справа, под склоном, бежали неглубокие и извилистые русла горного ручья.

Враг выстроился в боевой порядок. Англы расположились в центре, в четыре ряда. Каждый воин занимал фронт в пару шагов, чтобы иметь возможность использовать свой длинный меч. По обе стороны стояло около пятисот легионеров. Они стояли плотнее, их большие щиты почти соприкасались. Тем не менее, более двухсот африканских лёгких кавалеристов на флангах имели гораздо меньше пространства для манёвра, чем им хотелось бы.

Юлиан, римский полководец, совершал аускультацию на невысоком холме позади. Очевидно, печень первой овцы оказалась неудовлетворительной, потому что наверх вели другую.

В алах фракийцев и эмесенцев не было жреца. Баллиста поведал им план. Им пришлось поверить милости богов.

Долина была обращена на юг. Когда солнце появилось над хребтом слева от них, эмесенцы на обоих флангах перестали натягивать луки и готовить колчаны. Они послали воздушные поцелуи бледному диску и пали ниц перед своим воскресшим богом. Эмеса была городом солнечного божества Элагабала.

Фракийцы, во главе с Баллистой в центре, невозмутимо продолжали проверять снаряжение и подтягивать подпруги своих лошадей.

Баллиста смотрел на большой штандарт, развевающийся над англами. Белый конь Хединсея на зелёном поле. Он вспомнил свой первый бой под этим знаменем – штурм поселения племени ругиев.

Шестнадцать зим Баллисте было трудно скрыть свой страх. Теперь он был напуган. Он никогда не думал, что встретит такое знамя на поле боя.

Баллиста молча проделал предбоевой ритуал: правой рукой взял кинжал на правом бедре, вытащил его из ножен примерно на дюйм, затем резко откинул назад; левой рукой взялся за ножны меча, правой рукой вытащил Боевое Солнце на пару дюймов, затем откинул клинок назад; наконец, правой рукой коснулся янтарного лечебного камня, привязанного к ножнам. Мужество заключалось не в отсутствии страха, а в его обладании.

В каком-то смысле экспедиция должна была здесь закончиться. Независимо от победы или поражения, к вечеру один из этих актёров должен был позировать на сцене. Подобно эпической поэме, путешествие было круговым: Альпы, Везонтион, Августодунум, долина Роны, Аквитания, Чебеннские горы и обратно через луга Роны к Альпам.

Кишки второго жертвенного животного, должно быть, были благосклонны. Юлиан, заметный в алом плаще, ехал лёгким галопом позади своих воинов. Последние слова ободрения. Баллиста уже сказал всё, что хотел.

Баллиста оценивал свой боевой порядок. Левым флангом эмесенцев командовал Гераклиан, правым — Ацилий Глабрион. Поводов для беспокойства было немного. Конные лучники едва ли уступали вражеской коннице в численности. У них было пространство для маневров и ложных выпадов. Их составные луки легко превосходили по дальности дротики мавров. В ближнем бою эмесенцы были дисциплинированными воинами в лёгких кольчугах. У африканцев не было ни одного из этих преимуществ.

Центр под командованием самого Баллисты был совершенно иным. Чуть больше трёхсот всадников в доспехах выстроились против примерно четырнадцати сотен тяжёлой пехоты. Соотношение сил было меньше четырёх к одному. Одна атака должна была решить исход сражения. Второго шанса не было.

Результат будет зависеть от времени.

Из рядов противника раздались звуки труб. Им ответили из рядов Баллисты. Эмесенцы и фракийцы вскочили на коней. В битве всегда царило странное соучастие. Если только не было засады, обе стороны согласились сражаться – хотя, как и сейчас, одна из сторон могла пойти на это с неохотой.

Между рядами было около трёхсот шагов. Казалось, каждый ждал, когда другой сделает первый шаг, шаг, с которого не было бы возврата.

Баллиста поднял копье в кулаке, затем кивнул трубачу позади себя, чтобы тот подал условный сигнал.

Эмесенцы молча двинулись вперед.

С ликованием мавры бросились на своих пони, чтобы ответить на вызов.

Закованная в кольчуги фаланга вражеской пехоты не двигалась с места. Юлиан был неглуп. Инерцией пришлось пожертвовать ради сплочённости. Пешие должны были выстоять, чтобы встретить кавалерийскую атаку. Пусть англы примут на себя удар, а затем, когда всадники остановятся, легионеры смогут развернуться, подавить их численностью, сбросить с сёдел и изрубить на земле.

Первые залпы эмесенцев пронзили воздух. Баллиста видела, как несколько мавров упали с коней.

Невредимые избивали своих пони, чтобы сократить разрыв.

Африканцам нужно было быстро приблизиться на расстояние выстрела. Нет ничего хуже, чем быть подстреленным, не имея возможности ответить. Баллиста забыл о флангах. Вопрос не решится лёгкой кавалерией, бьющей в засаде.

«На шагу — вперед!»

Тяжелый топот копыт по рассыпчатой поверхности тропы, более глубокий стук копыт по траве.

В идеале кавалерия не переходила на галоп, пока не преодолеет последние пятьдесят шагов.

«Стой! Держи строй!»

Луций Прокулус находился справа от Баллисты, на вершине клина. Знаменосец Третьего легиона стоял за префектом, Эприй – за спиной Баллисты. Максимус и Тархон шли рядом. Солдаты ехали колено к колену, держа дротики в правой руке, щиты – в левой. Они получили приказ и знали, чего от них ждут.

Двести шагов.

Баллиста увидела белого коня на зелёном поле, развевающегося на ветру. Над англами развевались другие знамёна. Среди множества драконьих знамен вождей был красный Аркила и белый Старкада, отражавший знамёна Баллисты. Баллисту огорчало, что, что бы ни распорядились Судьбы, завтра под этими храбрыми знаменами будет меньше воинов.

Сто.

«Вперед, рысь!»

Земля дрожала от их продвижения, воздух звенел от грохота их оружия.

Блеск шлемов над круглыми, ярко раскрашенными щитами. Блеск мечей. Свирепые бородатые лица воинов, которые редко, если вообще когда-либо, знали поражения.

Пятьдесят.

Англы по-прежнему стояли как статуи.

'Заряжать!'

Бледный Конь сразу же помчался галопом. Ветер свистел в металлических челюстях дракона, извивающегося над Баллистой. Всадники толкались и стучали копытами, пытаясь сохранить строй.

В тридцати шагах от них, перекрывая грохот, раздался северный боевой рог.

Стена щитов расступилась. Знамена наклонились влево и вправо. Образовалась брешь, словно море расступилось по велению некоего безымянного бога.

Баллиста проехал мимо, всадники с грохотом следовали за ним.

Очистившись, Баллиста пошёл налево, Луций Прокул — направо. Солдаты разделились, словно на плацу.

Перейдя на галоп, Баллиста по широкой дуге повел своих последователей в тыл отряда легионеров, стоявших к востоку от англов.

«Стой! Сомкни ряды, вытяни строй!»

Седьмой легион не был одним из тех, что закалены бесконечными походами на Рейне или Дунае. Прозванный «Близнецом», «Верным» и «Удачливым», он не имел на своих знаменах боевых наград. Но в последние годы его солдаты сражались с франкскими и мавританскими налётчиками, нападавшими на Испанию.

Это были не новобранцы, непривычные к чрезвычайным ситуациям боя. Раздался звук труб, заревели центурионы, и два последних ряда развернулись навстречу неожиданной угрозе.

Баллиста дала лошадям и людям перевести дух.

Момент тишины, затишья в эпицентре бури.

Вдали, на крыльях, клубы пыли, далекие крики, где сирийские и африканские всадники несли друг другу гибель.

«Приготовиться к атаке!»

Слова Баллисты поглотил ужасный, гулкий, бессловесный рёв. Ряды легионеров заколебались, словно ячмень под натиском бури. Длинные клинки англов, сверкнув на солнце, врезались во фланг римлянам.

Удача, возможно, и отвернулась от легионеров Седьмого, но они всё ещё были верны. Дисциплина держалась. Они дрогнули, но не бежали. Среди них стоял Юлиан в красном плаще, призывая их к твёрдому стойкости.

'Заряжать!'

Баллиста направила Бледного Коня на Юлиана.

Между Баллистой и его добычей стояли два ряда легионеров.

В десяти шагах от себя Баллиста метнул дротик. Легионер впереди принял удар на щит, но сила удара отбросила его.

Пошатнувшись, он столкнулся с человеком позади. Баллиста резко натянула поводья. Бледный Конь резко остановился и ударил передними копытами. Они повалили сцепившихся легионеров на землю.

Баллиста выхватила Боевое Солнце, когда боевой конь преодолел распластавшихся солдат.

Юлиан отчаянно выхватил меч из ножен. Он яростно рубанул. Баллиста блокировала удар лезвием клинка. Повернув запястье, он пробил защиту противника. Спокойно и точно он нанёс удар. Движение Бледного Коня позади его руки, удар пробил позолоченную броню, защищавшую грудь Юлиана.

Рога седла на мгновение удержали Юлиана в вертикальном положении. Затем, почуяв запах крови в ноздрях, конь встал на дыбы, и офицер рухнул на землю под топот копыт и подкованных сапог.

Это было уже слишком. Атакованные с двух сторон, с убитым командиром, легионеры дрогнули и обратились в бегство.