«Мне жаль», — сказал он.

«Не надо — не из-за меня», — казалось, патриций собирался сказать что-то одно, но тут же сменил фразу на другую.

«Окружение Галлиена будет недовольно. Если император жив, война продолжится. Удерживание его матери в заложниках могло подорвать лояльность Викторина».

«Мятежный префект претория — влиятельная фигура».

«Если мы сбежим, я столкнусь с этой проблемой», — сказал Баллиста.

«Горы Кебенны — не место для женщины».

«Значит, мы не поедем в Нарбон?»

«Нет, но как только они поговорят с Витрувией, те, кто за нами гонится, могут подумать, что именно туда мы и направляемся».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Горы Чебенна, Аквитания

День накануне августовских ид

НИЖНИЕ ПРЕДЕЛЫ ГОРЫ СЕБЕННЫ были довольно пологими, воздух благоухал тимьяном и лавандой, тропа была белой, её мелкие камни с грохотом скользили под копытами лошадей. Выше простирались широкие лесистые склоны и крутые белые долины между хребтами, извивающимися широкими изгибами.

Они покинули Состомагус до полудня, их лошади были громоздкими и изуродованными мешками с провизией, а запасные лошади почти скрывались под фуражом. Запасов на восемь дней, а если бы их снабжали нормами, то и больше. Два эскадрона эмесенцев остались на пару часов, чтобы не допустить никаких вестей из города, пока они не будут достаточно далеко. Баллиста вёл колонну несколько миль по мощёной дороге к Нарбо Мартиусу, прежде чем свернуть на север, к горам. Двое разведчиков ждали, чтобы проводить эмесенцев.

Баллиста смотрела сквозь деревья на вершины; гранитные клыки прорывали тонкую почву и обнажались в небо. Неудивительно, что в мифах добродетель обитала на вершинах гор, недоступных человеку. Гераклу был предложен выбор. Путь к пороку был широк и гладок, а к добродетели – крут и каменист. В отличие от героя, те, кому суждено было остаться смертными, предпочитали более лёгкий путь. В действительности большинство людей избегали высоких мест. Предгорья гор образовывали внутреннюю границу. Империя была…

существо низменное – его власть распространялась от города к городу по его дорогам. Кочующее население пастухов и лесников в горных хребтах было нетронуто цивилизацией, столь же чуждое, как любые варвары в далёких пустошах за пределами границ.

На второй день они наткнулись на лагерь угольщиков. Никто из них не знал латыни. Их диалект был настолько сложным, что Максимус и Баллиста, говорившие на кельтском языке крайнего запада, с трудом справлялись с задачей. Луций Прокул из Альп выступил в роли переводчика. Узнав, что один из них будет их проводником, угольщики не возмутились, но их отсутствие энтузиазма было сильнее, чем просто язык.

Баллиста сказала проводнику, которого Фабий отобрал у Состомагуса, что тот свободен. Тот отказался покинуть колонну, убеждённый, что не выберется из гор живым. Несомненно, как только он останется один, дикие обитатели гор ограбят и убьют его.

Угольщик был лохматым и молчаливым существом. Его отношение к привязанности к луке седла коня, казалось, говорило о том, что это лишь очередное испытание в жизни, полной неумолимых невзгод. Три дня он вёл их по высокогорью – где мог, выше границы леса, по голым скалистым плато. При необходимости они спускались гуськом по головокружительным долинам, переходили вброд горные ручьи, а затем снова карабкались туда, где в ушах звенел неумолимый ветер. Сквозь все бесконечные изгибы и обходные пути их путь лежал на север и восток. Ещё пять дней, утверждал угольщик, и они найдут дорогу, спускающуюся к долине Роны.

Баллиста ехала рядом с угольщиком. Холодный, пронизывающий ветер не мог рассеять вонь древесного дыма и въевшейся грязи. Они вышли из-за деревьев и снова оказались на открытом каменистом плато. Угольщик заговорил. Что бы ни значили его слова, они не выражали никакого удивления.

«Он говорит, что за нами следят», — сказал Луций Прокул.

Баллиста остановила колонну, посмотрела туда, куда показывал волосатый проводник.

Тонкая, тёмная полоска змеилась вниз, в долину, которую они только что с таким трудом преодолели. Слишком далеко, чтобы разглядеть отдельных людей, но, без сомнения, это была большая группа всадников. Тот, кто возглавлял погоню, не был обделен упорством.

«Они поймают нас прежде, чем мы выберемся из гор»,

Баллиста сказал: «Если мы не найдем способ их остановить».

* * *

Молодая луна представляла собой тонкий, идеальный полумесяц высоко над горными вершинами. Небо было полно звёзд. Света было достаточно, хотя под деревьями он был полосатым и прерывистым. Тени нарушали очертания сжавшихся в комок людей.

Баллиста избегала смотреть прямо туда, где все еще пылали костры.

В горах было мало мест, где конный отряд мог разбить лагерь. Широкое и пологое плато, изредка поросшее соснами, было очевидным выбором. Баллиста ждал с полудня. Колонна двинулась дальше, и он расположился вместе с Максимом, Тархоном, Эприем и шестью разведчиками. Над густым лесом, где они залегли, возвышался крутой склон, примерно в тридцати шагах голой осыпи, а над ним – вражеский лагерь.

В поле зрения был только один часовой. Мавр большую часть времени сидел, иногда ходил. Он бродил без всякого расписания и плана. Никто не пришёл ему на смену.

Африканцы были известны своей плохой дисциплиной. Греки и римляне объясняли это климатом и географией. Суровые условия воспитывают суровых людей, и наоборот. Африканское солнце было жарким; оно разжижало кровь, заставляя её обильно течь при ранении. Страх пораниться делал африканцев трусами.

Солнце разогревало кровь, побуждая носить свободную одежду. И то, и другое приводило к развратному характеру. Баллиста не понимал, как жара могла быть причиной того, что африканцы ели собак, и как они заслужили репутацию дикарей и предателей. В молодости, служа в Африке, Баллиста никогда не видел, чтобы кто-то ел собак, и считал местных жителей не более кровожадными или ненадёжными, чем другие мужчины.

Баллиста смотрел на кружащиеся звёзды, оценивал движение луны. До рассвета оставался ещё час, может быть, два. Люди были в самом низу перед рассветом. Баллиста поднялся на ноги, подкрался к трём эмесенцам. Они увидели или услышали его приближение. Слова были излишни. Всё было решено заранее. Лучники встали. Их луки были зачехлены, чтобы тетива не промокла. Они вытащили их, выбрали стрелу, закинули колчаны за спины. Тихо двинулись к опушке леса.

Мавр сидел, возвышаясь над осыпью. Выстрел в сумерках был непрост, но ветерок был тихим, а лучники – искусными. Слабый скрип натянутых луков почти терялся в тихом шелесте ветра в листве.

Эмесенцы не произнесли ни слова, не подали никакого заметного сигнала, но отошли как один.

Стражник поднял голову и начал подниматься, услышав свист летящих стрел. Одна стрела пролетела мимо и исчезла в ночи. Две другие попали ему в грудь. Мавр рухнул навзничь. Если он и не был мёртв к тому моменту, как коснулся земли, то его жизнь оборвалась прежде, чем он успел издать хоть звук.

Повсюду вокруг Баллисты из лесной подстилки поднимались фигуры.

В тёмных одеждах, с зачернёнными лицами, они напоминали существ ночи или тени, вырвавшиеся из Аида. Не говоря ни слова, они отправились в путь.

Чтобы подняться по осыпи, понадобились обе руки. Камни выпадали из-под рук и ботинок.

Они с ужасающим грохотом катились вниз по склону. Вес Боевого Солнца тянул Баллисту. Порой он скатывался назад, словно маленькая лавина. Камни царапали пальцы. Он чувствовал жжение от ссадин.

На вершине грабители остановились, выглядывая за край. Мавры соорудили импровизированные загоны, обвязав деревья верёвками. В каждом загоне находилось около двадцати лошадей. Пони подняли головы, их глаза в полумраке казались совершенно белыми.

Убедившись, что тревоги не было, мужчины двинулись вперёд. Они разбились на пары. Максимус подошёл с Баллистой. Вместе они нырнули между двумя верёвками загона. Пони заерзали, их дыхание стало прерывистым.

От этих пришельцев пахло лошадьми, но не их табуном. Хотя африканские пони, как говорили, были злобными, эти были скорее любопытны, чем напуганы.

Баллиста пробормотал тихие слова ободрения, пробираясь сквозь толпу пони.

Мавры спали шагах в двадцати от загонов. Никто не двигался среди ветхого скопления палаток и грубых укрытий. Более стройные ряды римских регулярных войск располагались за маврами.

Развязывать верёвки не имело смысла. Баллиста выхватил кинжал. Он не собирался притуплять лезвие о Боевое Солнце. Благородный клинок не годился для такой чёрной работы. Когда он начал перепиливать верхнюю верёвку, Максимус принялся за нижнюю.

Сзади подбежал пони и ткнул Баллисту лбом между лопаток. Баллиста остановился, полуобернулся и приблизил лицо к морде пони. Он вдохнул в ноздри зверя.

Когда пони успокоился, Баллиста вернулся к своему занятию.

Верёвки разошлись, и двое мужчин вернулись сквозь животных и прошли в другой загон. Процедура повторилась с незаметной эффективностью, и они прошли дальше.

Тьма, пахнущая тёплыми лошадьми. Каждая пара мужчин должна была перерезать верёвки трёх загонов.

«Кто туда идет?»

Баллиста резко повернулась, приняв вызов. Римлянин, без шлема, но в кольчуге – офицер. Какая-то злая судьба отправила его бродить по периметру лагеря.

«Друг», — сказал Баллиста.

Максимус исчез.

«Назовите пароль».

С ножом за спиной Баллиста медленно направился к офицеру.

«Это вылетело у меня из головы».

Офицер обнажил шпагу. «Из какого ты отряда?»

«Отряд Максимуса».

Баллиста остановилась вне досягаемости меча.

«Нет...»

Офицер резко поднял клинок, готовясь к защите. Неправильный ответ и почерневшее лицо насторожили его.

Баллиста вытащил нож из-за спины, перебросил его в левую руку и выхватил Боевое Солнце.

Увидев сталь и неминуемую угрозу, офицер совершил роковую ошибку. Вместо того чтобы крикнуть и поднять лагерь, вместо того чтобы бежать, он бросился вперёд.

Баллиста отступил назад, отразил удар остриём меча. Сталь скрежетала о сталь. Офицер восстановил равновесие, нанося удар тыльной стороной ладони. Баллиста снова блокировал удар, продолжая отступать.

Пони начинали волноваться. Они отступали, цокая копытами землю. Некоторые задирали головы и пронзительно ржали. В любой момент они сами или звуки боя могли разбудить спящих солдат.

Сосредоточившись на своем фехтовании, офицер двинулся вперед.

Баллиста продолжала отступать.

Крик где-то вдали. Мимолётное движение слева. Этому нужно было положить конец.

«Он нужен мне живым», — сказал Баллиста.

Почувствовав приближение Максимуса, офицер резко развернулся. Баллиста шагнул вперёд и ударил офицера плашмя по голове. Римлянин пошатнулся. Баллиста пнул его под колено. Офицер упал, выронив оружие. Максимус приземлился на него сверху, сбив с ног лежащего человека.

«Поставьте его на ноги. Не связывайте ему руки, пока мы не спустимся с него по склону».

Баллиста огляделась. Пони в соседнем загоне сбились в кучу, сильно встревоженные. Где-то вдали раздавались громкие голоса. Лагерь просыпался.

Баллиста нырнул в загон, двинулся на нервничающее стадо. Вблизи он размахивал руками, кричал. Дикие глаза смотрели на это видение. Они отступили.

Со всех сторон послышались крики в ответ на крики Баллисты.

Неустанно издеваясь над пони, Баллиста ударил ближайшего зверя по плечу. Тот приготовился укусить, но передумал. Пони повернулся и пнул. Баллиста отскочил назад. Теперь пони хотел только одного – убежать. Он бросился вперёд, сбивая всех на своём пути. В мгновение ока всё стадо бросилось бежать, туда, где их сдерживали разорванные верёвки. Стремительно врезаясь в палатки и укрытия, они врезались в них. Снаряжение разлеталось, палатки рушились, сонные люди падали на землю и топтались под острыми копытами.

Паническое бегство обрушилось на лагерь, словно цунами. Трудно представить себе тот хаос, который могут устроить около трёхсот несущихся пони в дремлющем и ничего не подозревающем лагере.

В уцелевших загонах кучки пони бегали по кругу, то резко вырываясь, то вставая на дыбы, дикое безумие было в их крови. Баллиста направился к ближайшему загону. Перерезав верёвки двумя быстрыми ударами Боевого Солнца, он прижался к стволу дерева, чтобы его не затоптали.

До того, как Максимус догнал его, открыли еще три, а может быть, и четыре загона.

«Достаточно, — сказал хиберниец. — Нам пора уходить».

«Заключенный?»

«У подножия склона с Тархоном и остальными.

«Нам нужно идти».

Баллиста оглядел разрушение, словно злобное божество, призванное из ночи. Затем он вложил меч в ножны, повернулся и последовал за другом обратно в темноту, из которой они пришли.

* * *

«Здоровья и большой радости!»

Все гости на ужине ответили на тост Баллисты.

«Удачная вылазка!»

За это тоже выпили все, за исключением заключенного.

Конечно, погони не было, поскольку отряд Баллисты покинул лагерь. Весь следующий день, а возможно, и следующий, противник, вероятно, ухаживал за ранеными, чинил снаряжение и искал на окрестных горных тропах потерявшихся пони. Многие из найденных животных были ранены; некоторых они так и не нашли. Те, кто не упал в овраги в панике, были увезены пастухами и другими изгоями, обитавшими в горах.

Фабий ждал с лошадьми в нескольких милях от опустошённого лагеря. Свободного животного не было, и пленник, руки которого теперь были надёжно связаны,

Его везли позади Тархона. Казалось, ему это не понравилось. К середине утра они догнали колонну. Остаток дня они провели в пути, разбили лагерь, а затем продолжили путь на следующий день.

На второй вечер, когда они остановились, Баллиста пригласил офицеров и пленника на ужин. Еды и питья было мало. Они уже несколько дней сидели на половинном рационе. Бекон и галеты были поданы без особых изысков. Феликс и другой раб ушли с обозом. Баллиста надеялся, что Джулия не будет расстроена…