Фракийцы под командованием старшего декуриона возвращались. Они проскакали сквозь ряды Баллисты. Их было заметно меньше. Среди них были пустые седла. Часто лошади без всадников продолжали бежать вместе с остальными. Баллиста обернулся и наблюдал, как эскадроны занимают позицию позади него. Один эскадрон не остановился. Он двинулся прямо к холмам. Они двигались стройным порядком. Солдаты не паниковали, каждый искал своего спасения. Они последовали за своим декурионом из боя. Для этого офицера, возможно, было бы лучше, если бы Баллиста не выжил.

Ниже по склону вражеская кавалерия преодолела живую изгородь.

Они не спешили, готовясь к новой атаке. Было ли это признаком того, что их боевой дух ослабевает? Четырех коротких рукопашных схваток было достаточно? Шум с флангов привлек внимание и развеял иллюзию. Баллиста ещё не заметил вражеского генерала, но теперь он знал, что тот заслуживает уважения. Каким-то образом, несмотря на всю эту суматоху, он сумел…

Он отдал маврам приказы, и соплеменники были вынуждены подчиниться. С востока и запада сотни тёмных фигур надвигались на жалких всадников, охранявших фланги фракийцев. При таком соотношении сил даже мавры могли приблизиться, сразиться врукопашную и, подобно стае шакалов, стереть в порошок пехоту. Как только щиты исчезнут, всё быстро закончится.

Баллиста оглянулся через плечо. Вершины холмов были пусты всего в нескольких сотнях шагов. Но когда фракийцы прорвутся, атакованные со всех сторон, это будет уже слишком.

«Максим, Тархон, держитесь ко мне поближе, — тихо сказал он. — И ты, Эприй».

Когда битва была проиграна, у Баллисты и его телохранителей оставался лишь слабый шанс прорваться сквозь ряды регулярной кавалерии, спуститься в лес, переправиться через реку и уйти прочь. Победоносные войска всегда предпочитают убивать несопротивляющихся, часто сторонясь тех, кто ещё сражается.

Фланговые стражи на западе исчезли. Полчища мавров, сбитые с ног, рубили их израненные тела. На востоке оставалась лишь дюжина. Они дорого продавали свои жизни. Но они были окружены. Надежды не было. Когда они ушли, осталась только резня.

Откуда-то высоко над пораженным полем раздались звуки труб.

Каким-то чудом мавры отступили.

Снова зазвучали трубы.

Они пришли сзади.

Баллиста смотрела на холмы. Над горизонтом ехала голова кавалерийской колонны – десять всадников в ряд, с развевающимися знаменами.

Больше людей, чем было у Луция Прокула.

Боги мои, неужели это не еще один враг?

Прибывшие выстроились в шеренгу. Они маневрировали медленно, с полной уверенностью. Они остановились примерно через

шириной в сто человек, глубину снизу оценить невозможно.

Мавры кричали, указывая на вновь прибывших.

Затем, словно приняв какое-то коллективное решение, они развернули своих пони и погнали их вниз по склону.

Баллиста прищурилась, глядя на алый штандарт. Он развевался на ветру, и трудно было разглядеть, что на нём изображено.

Другая нота. Никогда ещё не встречавшая столь радушного приёма в Баллисте. Это были трубы регулярной кавалерии противника, двигавшейся вниз по склону, возвещавшие об отступлении.

Порыв ветра повалил штандарт на холме.

Золотым шрифтом была выделена цифра III. Третьи фракийцы, и во главе их — Луций Прокул.

Где, во имя Аида, он нашел всех этих людей?

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Предгорья Пиренеев, Аквитания. Одиннадцать дней до августовских ид

«Сегодня они не пойдут в атаку на холм», — сказал Баллиста.

«Земля против них. Их лошади так же измотаны, как и наши. Всегда трудно заставить людей снова идти в бой за один день».

«А что, если подойдет их пехота?» — спросил Ираклиан.

«Их следов не видно», — сказал Баллиста. «Возможно, они продолжили свой марш на восток. Если повезёт, сейчас они могут быть где-то в районе Толосы».

'Завтра?'

«Завтра нас здесь не будет».

Офицеры стояли, глядя вниз, на перегруппировку противника в долине. Два ряда регулярной вспомогательной кавалерии, второй из которых подъехал с востока.

В общей сложности их численность составляла около тысячи человек. Их поддерживали, возможно, три тысячи мавританских лёгких иррегулярных кавалерийских частей.

«Луций Прокул, это была блестящая хитрость с твоей стороны — посадить уцелевших погонщиков мулов на запасных лошадей».

Баллиста сказал: «Приведи их в порядок с солдатами, которые были на холме. Мы все у тебя в долгу. Без тебя каждый из нас был бы мёртв или попал бы в плен».

Галл сделал самоуничижительный жест. «Это самый старый трюк».

«Вы убедили меня, что это был глава недавно прибывшей колонны».

«Я надеялся, что никто внизу, наверху, не заметит, что мы всего в один ряд», — сказал Луций Прокулус.

Баллиста повернулась к Ацилию Глабриону: «Каковы наши потери?»

«Сорок четыре фракийца пропали без вести, десять эмесенцев и двадцать два погонщика мулов. Есть и раненые».

Баллиста подсчитал потери. Осталось около восьмисот человек, включая раненых, погонщиков мулов и слуг. Шансы были меньше четырёх к одному.

— Есть кое-что еще, — сказал Ацилий Глабрион. — Гратус ушел.

'Мертвый?'

«Возможно, попал в плен. Его заместитель в обозе сказал, что Грат пришпорил коня и направился в сторону Мавров». Ацилий Глабрион выглядел озадаченным. «Похоже, он выкрикивал своё имя».

Мавры пропустили его. Казалось, они его ждали.

Это могло объяснить засаду. Раз уж убийца напал, в лагере, вероятно, был предатель. У Баллисты не было времени размышлять об этом. Он позвал начальника разведки.

«Это моя вина, сэр», — сказал Фабий. «Следы ведут на восток. Но часть их кавалерии, должно быть, переправилась через реку».

В нескольких местах были видны следы того, что они спускались напоить лошадей. Мне следовало проверить дальний берег.

Перейдя дорогу, они повернули обратно через лес на юг.

«Это моя вина, — сказал Баллиста. — Я приказал вам лишь разведать обстановку у реки, а не на другом берегу. Семьдесят шесть человек заплатили за мою ошибку жизнью».

«Солдаты знают, чем рискуют, сэр. Люди гибнут на войне».

«А гражданские с багажом?»

«И они тоже. Они такие же добровольцы, как и мы».

«Спасибо, Фабий», — Баллиста был благодарен главному разведчику. Чувство вины оставалось, но он разберётся с ним позже.

«Фабий, мне нужно, чтобы ты нашел нам тропу через эти холмы.

«На север, затем на северо-восток. Мы побежим к горам Кебенна и постараемся скрыться от них в пустошах высокогорья».

— Плохое место для кавалерии, — сказал Луций Прокул.

«Нужно быть. У нас есть только один выбор — сдаться».

«К маврам?» — рассмеялся Гераклиан. «Вряд ли всё будет хорошо, учитывая, сколько моих людей погубили».

«Тогда горы», — снова обратился Баллиста к Фабию. «Отправляйтесь, как только ваши люди будут готовы. Возьмите свежих лошадей и, если понадобится, добавьте ещё людей в разведку. Там, где тропа разветвляется или её маршрут неочевиден, оставьте человека, который укажет нам путь. Мы последуем сегодня ночью. Пароль — «Спасение».

«Это безопасность, сэр».

«И, Фабий, если ты найдешь пастуха или другого местного жителя, нам нужен проводник. Пообещай ему большую награду, но объясни ему, какие последствия он понесет, если предаст нас или заблудится. Не дай ему сбежать. Держи его на привязи».

Главный разведчик ушёл.

До вечера нужно было многое сделать.

«Луций Прокул, приведи ко мне декуриона, который вывел своих людей из сражения».

Баллиста узнал офицера. Он был одним из последних фаворитов, назначенных Солином, бывшим префектом фракийцев.

«Я не виноват». Как и многие виновные, декурион, казалось, был рассержен, а не раскаялся. «Приказы были неясными. После того, как мы атаковали противника, я решил, что нам следует отступить к холму».

Баллиста холодно посмотрел на него. «Остальные офицеры прекрасно поняли приказ».

«Это были мои люди — их было не остановить».

«Значит, ваши люди неправильно поняли мои приказы, а не вы?»

Декурион оглядел старших офицеров, словно надеясь найти у них поддержку. Но никто не нашёл поддержки.

Ярость покинула его. Теперь он выглядел испуганным. Обнародование трупа на вилле Витрувии заслужило Баллисте репутацию сурового борца за дисциплину, командира, не щадящего ни одного высокопоставленного человека, который нарушал закон.

Трусость перед лицом врага, дезертирство, неподчинение приказу — всё это заслуживало смерти. Как минимум, декуриона следовало разжаловать или уволить со службы. Однако, возможно, ещё не время для драконовского наказания.

«В будущем будьте уверены во всех приказах. Если сомневаетесь, спрашивайте. Готовьте свой отряд к маршу».

Декурион отдал честь и ушел.

Решение могло быть ошибкой. Баллиста знал, что его милосердие было продиктовано его собственной ошибкой в отношении разведчиков. Человек, прощенный за проступок, часто испытывал не благодарность, а обиду. После этого декурион мог оказаться ещё большей обузой.

Баллиста выбросил это из головы. Чтобы пережить следующий день, нужно было организовать отступление.

Кто-то должен был командовать отрядом, который предстояло оставить. Не тот декурион, которого он только что отослал. Для этой задачи требовался надёжный офицер – тот, кто имел высший ранг. Ни Гераклиан, ни Луций Прокул не могли быть отделены от своих подразделений. Ацилий Глабрион был слишком вспыльчив. Задача требовала исключительного терпения. Это должен был быть сам Баллиста.

Гераклиан, два эскадрона твоих эмесенцев останутся здесь в качестве арьергарда. Я останусь с ними. Ацилий Глабрион, ты будешь командовать колонной, пока я не присоединюсь. Обоз мулов, как самый медленный элемент, пойдёт впереди. За ними последуют фракийцы. Будучи застрельщиками, эмесенцы лучше всего будут в хвосте. Пусть воины снимут украшения со своей экипировки, обмотают копыта лошадей тряпками, набьют колокольчики мулов соломой. Это должно быть…

Совершено в тишине. Вы выступите после наступления темноты, в начале второго часа ночи.

«А если ты не присоединишься?» — Ацилий Глабрион, судя по всему, не горел таким энтузиазмом по поводу этой возможности, как раньше.

«Вы должны попытаться отвести людей обратно в Альпы, в безопасное место».

«А как же раненые?» — спросил Ацилий Глабрион. «Те, кто слишком ранен, чтобы выбраться отсюда?»

«Сколько их?»

«Одиннадцать, может быть, дюжина».

Ацилию Глабриону не пришлось заглядывать в список, который он держал в руке.

Ответ был только один, и он был нехорошим.

«Им придется остаться здесь».

«Оставить их на милость мавров?» — ужаснулся Гераклиан.

«Тот, кто командует врагом, держит варваров под контролем. Они не причинят вреда нашим людям».

«Когда раненые поймут, что их бросили, они могут поднять крик», — сказал Ацилий Глабрион.

«Я позабочусь о том, чтобы они соблюдали тишину».

«А госпожа Витрувия?» — спросил Ацилий Глабрион.

«Она поедет с караваном мулов».

Офицеры избегали смотреть друг другу в глаза. Все они понимали, какие последствия для раненых будут, если женщину не удастся оставить.

* * *

Луна клонилась к закату, но, благодаря редким облакам, ночь не была тёмной. Это помогло бы колонне найти ожидающих разведчиков и не сбиться с пути. Солдаты выстроились за линией горизонта, вне поля зрения противника в долине.

Ацилий Глабрион появился верхом на коне.

«Люди готовы».

«Нет причин для отсрочки», — сказал Баллиста.

Ацилий Глабрион не двинулся с места.

«Мне следует остаться», — сказал он.

«Это мое решение».

'Мой брат . . .'

«Он был храбрым человеком. Он решил остаться в Арете. Я тоже решил остаться здесь».

Ацилий Глабрион улыбнулся, его зубы в тусклом свете показались очень белыми.

«Возможно, я недооценил тебя. Если мы выживем, то, возможно, станем друзьями».

«Ваша семья может не согласиться. Закопчённые бюсты всех ваших предков будут выражать неодобрение».

Ацилий Глабрион рассмеялся: «Ты не понимаешь. Портреты не просто созданы для подражания, с ними нужно соперничать. Патриций должен следовать собственному разуму, быть верным своей добродетели. Мы можем обсудить это завтра».

«Или позже, в Аиде».

«Я надеялся на Елисейские поля».

«Путешествуйте безопасно».

'А ты.'

Ацилий Глабрион повернул лошадь.

«Позаботься о Витрувии».

«Я так и сделаю», — сказал Ацилий Глабрион, — «хотя я бы предпочел быть ее первым выбором».

Патриций уехал.

По шеренге передавались приказы шиканьем — никаких обычных труб и улюлюканий.

Несмотря на все меры предосторожности, шум движущейся колонны казался громким в тишине ночи: скрип кожи, приглушенный стук копыт, изредка звенящий хлипкий металл.

Баллиста смочил палец и поднял его. Ветер дул с севера. Он надеялся, что его будет недостаточно, чтобы перенести звук через гребень и вниз, к реке.

Баллиста вернулся на вершину холма, где развевался его штандарт. Белый дракон сонно шевелился в лёгком воздухе.

Вражеские костры были разбросаны по дну долины, словно упавшие звёзды. Их было так много, и все они служили убежищем для людей с враждебными намерениями.

Баллиста пошёл вниз по склону к месту, где он разместил стражу. Максимус последовал за ним.

Тархон и Эприй были среди раненых.

«Кто туда идет?»

«Салус».

«Подойди, друг».

Обмен был громким. Всё должно было выглядеть нормально.

После вызова в его ушах наступила тишина.

Ничто не выдавало скрытного ухода почти семисот человек и более животных. Свет вражеских костров мерцал, когда невидимые люди проходили впереди. Шел всего лишь второй час ночи; не все ещё спали. И, как и арьергард Баллисты, они выставили пикеты.

«Ради любви к богам!» — раздался крик с гребня горы.

Как один, не говоря ни слова, Баллиста и Максимус развернулись и побежали обратно вверх по склону.