Городской совет Весунны настоял на определённых условиях. Они потребовали, чтобы Баллиста окружил город, построил своих людей, как для штурма, а затем официально потребовал от не имеющего стен и совершенно беззащитного города сдаться. Баллиста согласился на театральное представление. Он не винил советников за то, что они приняли все меры предосторожности. Если Галлиен проиграет гражданскую войну, Постум мог наказать тех, кто перешёл на его сторону, не оказав даже символического сопротивления.

«Ты опять съел лошадиный корм?» — спросил Максимус.

«Нет, это будут мулы», — ответил Баллиста, как и ожидалось. Эта шутка была издавна популярна среди кавалерии.

Максимус ждал с Тархоном под знаменем белого дракона. Дракона сопровождал новый знаменосец. Луций Прокулус рекомендовал

Молодой солдат, подходящий на эту должность. Пока что Эприус казался увлечённым, прекрасно осознавая, какая это честь – служить рядом с командиром экспедиции.

«Мы оставили тебе немного еды», — сказал Максимус.

«Это очень любезно».

«Ты становишься очень раздражительным, когда голоден».

Максимус передал Баллисте тарелку с жареным стейком и свежеиспечённым хлебом; раб Феликс продолжал угождать.

Баллиста сидела на складном табурете и ела.

Прежде чем он успел закончить, труба протрубила приказ снять лагерь. Призыв повторили по всем рядам. Сразу же лагерь окутал упорядоченная деятельность. Разжигали костры, скатывали постельное бельё, и начали складывать палатки. Это напомнило Баллисте одно из сложных механических устройств для определения положения звёзд –

множество шестеренок и циферблатов, все из которых движутся по отдельности, но сцепляются друг с другом в одном конце.

Солдаты, назначенные на утро сопровождающими, выехали легким галопом, по пути пережевывая свой паек.

Баллиста, продолжая есть, поднялся на ноги. Феликс убрал табуретку и положил её к палатке и другим вещам, которые нужно было упаковать.

Те, кто стоял на пикете в последнюю ночную стражу, поехали обратно, зевая и потягиваясь. Баллиста с удовлетворением отметил, что их товарищи по палатке оставили им немного еды. Экспедиция постепенно обретала всё большую эффективность и дисциплину.

Далеко за южным периметром разведчики под командованием Фабия уже рассредоточились парами по обе стороны дороги. Хотя сообщений о наличии в этом районе войск, верных Постуму, не поступало – более того, считалось, что их нет и по ту сторону Пиренеев, – лучше было действовать в военном порядке.

Баллиста закончил есть и отдал тарелку Феликсу.

Вместе с Максимом и Тархоном он направился вслед за своим знаменосцем и рабами к обозу.

Подпруга – Взять – Переломить. Погонщики мулов стояли по обе стороны от животных, закрепляя их грузы ромбовидной сцепкой. Взять

– Хорошо – Галстук. Традиционные крики эхом разносились по лугу. Мулы были с завязанными глазами, поводья перекинуты через голову, чтобы волочиться по земле. Они стояли спокойно, в пяти шагах друг от друга, длинной вереницей, тянущейся от кобылы с колокольчиком. Странно, как, когда повязки снимали, а поводья снова надевали на шеи, они продолжали плестись вслед за звенящим колокольчиком лошади, редко нуждаясь в чьих-либо подсказках или руководстве. Геродот был прав. Даже в животном мире привычка была главенствующей.

Эприус вёл лошадей. Последние пару дней Баллиста ездил на Бледном Коне. Чтобы дать мерину отдохнуть, сегодня он сядет на вороного. Он не обладал такой же выносливостью, как Бледный Конь или гнедой, но двигался легко и удобно.

Колонна по четыре! Шагом! Марш!

Приказы передавались от эскадрона к эскадрону, и их звучали йодлем, чтобы они могли донести свои мысли. Если бы слушатели не знали слов, они были бы бессмысленны.

Эмесенцы возглавляли первый участок пути. Они двинулись на юг. После полуденного привала фракийцы должны были подойти из арьергарда. Баллиста со своей свитой вскочил в седло. Он намеревался ехать с обозом в центре колонны.

Грата сопровождали Ацилий Глабрион и Витрувия. Последняя ехала верхом на прекрасном коне, предоставленном молодым патрицием. Увидев её при приближении, Баллиста задумался. Нетрудно было узнать, кто она и почему защищала свою виллу. Советники Весунны раскрыли её личность. Её также звали Виктория, и она была матерью Викторина, префекта претория Постума. Это удивило Баллисту. Однако дочерей из римских семей высшего сословия выдавали замуж в четырнадцать лет. Если бы её сын родился примерно на год позже, Викторину могло быть около тридцати, и

Витрувия немного старше самого Баллисты — где-то около сорока пяти лет.

Учитывая её родство с одним из главных сторонников мятежника, её следовало отправить к Галлиену. Баллиста решил, что она должна остаться с колонной, не из-за перенесённых ею испытаний от рук декуриона фракийцев – о чём больше не вспоминали, словно изнасилования и не было – и не из-за её привлекательности и обаяния. Учитывая, что возвышенная местность позади кишела багаудами, эскорт был необходим, а Баллиста не желал делить командование. Поскольку она отказалась принести присягу Галлиену, её нельзя было просто отпустить. Нет, дело было не в её приятной личности или внешности. По сути, другого выбора не было. К тому же, её присутствие оказывало благотворное – даже цивилизующее – воздействие на старших офицеров.

«Прекрасная местность», — с некоторой долей приветливости сказал Ацилий Глабрион.

«Прекрасно», — согласился Баллиста.

«Я только что сказал Витрувии, что, учитывая очевидное богатство земельных поместий, удивительно, что мы не видим больше галлов в сенате Рима или на службе за его пределами, в империи», — обратился Ацилий Глабрион к Витрувии.

«Может быть, ваши соотечественники процветают только в родном климате?»

Витрувия улыбнулась: «Сейчас ты скажешь, что мы совершенно лишены сдержанности в купании, питье и еде».

«У галлов светлая кожа — они страдают от жары».

«А мы импульсивны и нерасчетливы, доверчивы и хвастуны».

«Мне бы и в голову не пришло повторять такие устаревшие оскорбления».

«Хотя это правда, что мои соотечественники слишком любят звук собственного голоса и почти так же пристрастились к высокопарным ораторским искусствам, как, скажем, римский патриций».

Баллиста ехала молча, пока Ацилий Глабрион и Витрувия поддразнивали друг друга лёгким флиртом. Даже после всего этого

В годы правления империи Баллиста чувствовала бы себя неловко, присоединяясь к их светским римским беседам. Но было приятно кататься на солнышке с этой замечательной женщиной.

Фабиус и один из его разведчиков вернулись по дороге.

Они ехали без лишней спешки. Не было причин для беспокойства.

«Деревня впереди, за лесом, примерно в миле».

— Благодарю вас, — Баллиста повернулась к Витрувии. — С вашего позволения, мадам, мы с Ацилием Глабрионом должны приступить к своим обязанностям.

«Конечно. Римских офицеров не должна отвлекать пустая болтовня женщин. Долг всегда превыше всего». За её формальностью скрывалась лёгкая насмешка. «Но когда долг исполнен, Марк Клодий Баллиста, я буду рада, если вы отобедаете со мной сегодня вечером».

«Мне было бы очень приятно, мадам».

Поселение располагалось в долине. Оно было небольшим – всего одна улица. Баллиста остановил голову колонны на опушке леса, примерно в пятистах шагах от деревни. Ему было хорошо видно. Всё выглядело нормально. На улице было несколько человек, другие работали в окрестных полях. Жители либо не знали о приближении кавалерии, либо были невозмутимы. Тем не менее, лучше было соблюдать осторожность. Все офицеры знали, что делать.

«Продолжайте, префект».

Несмотря на свою вновь обретенную почти приветливость, Ацилий Глабрион не отдал честь.

Баллиста наблюдала, как патриций продвигается вперёд, обмениваясь последними словами с солдатами. Раздражало, что солдатам этот человек, похоже, нравился.

Без звука труб половина эмесенской лёгкой кавалерии последовала за Ацилием Глабрионом из леса прямо по дороге. Когда они перешли в галоп, остальные конные лучники разделились на две группы. Гераклиан повёл одну группу по полям на запад, старший декурион – другую на восток.

Это была та самая езда по пересечённой местности, которая нравилась солдатам: на полной скорости, перелетая через канавы и перепрыгивая через живые изгороди. Сирийцы

были прирожденными наездниками. Не было нужды держаться в шеренгах –

Целью была скорость, каждый погонял своего коня, соревнуясь за первенство.

Деревенские жители не разбежались. Те, кто был в полях, замерли, таращась на всё. Те, кто жил в деревне, отошли к обочинам улицы. Никто не бросился прятаться или запирать дома. К тому времени, как Ацилий Глабрион остановился на дальнем конце поселения, оно было окружено. Манёвр оказался бессмысленным. Никакой засады не было. Но эмесенцы хорошо себя проявили. Это была хорошая практика, которая могла сослужить им хорошую службу в будущем.

«Немного рановато, но мы отдохнем здесь днём».

Баллиста отдал Гратусу теперь уже обычные приказы: «Проследите, чтобы не было грабежей и не приставали к жителям деревни. Приведите ко мне старосту деревни для приведения к присяге. Потребуйте ключи от амбаров и коптилен. Реквизируйте продовольствие для людей и лошадей. Проверьте, нет ли лошадей, пригодных для замены».

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

«И пройдитесь по лесу. Возможно, они не враждебны, но, возможно, спрятали своих животных».

Гратус, всегда надежный, отправился выполнять его поручение.

По дороге за обозом и фракийцами Баллиста пустил своего черного коня в путь к еще одной мирной галльской деревне.

После первых неприятностей эта экспедиция оказалась необременительной и приятной прогулкой.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Дорога на юг к Агиннуму, Аквитания. Семь дней до августовских календ.

РОСКОШНЫЙ БОЛЬШОЙ ШАТЁР был предоставлен Витрувии Ацилием Глабрионом. Патриций, должно быть, был в ярости.

Единственным гостем, развлекавшимся под его изысканными занавесками, была Баллиста. Северянин наслаждался практически каждым мгновением этого вечера.

Витрувии разрешили взять с собой четырёх слуг: двух горничных, управляющего и повара. Последний значительно превосходил мальчишку Баллисты. Они ели устриц с атлантического побережья, рыбу с Гаронны и молочного поросёнка, запивая всё терпким белым массалийским вином. Теперь они лакомились знаменитыми квадратными сырами Толозы и пили сладкий изюмный дульсе. Небесам было известно, как она раздобыла эти деликатесы в походе, не говоря уже о том, как уговорила Грата перевезти их с обозом. Но у красивых и богатых женщин свои правила.

«Ацилий Глабрион, ты же знаешь, неправ», — сказала Витрувия.

«Когда-то мы, галлы, входили в римский сенат в большом количестве, командовали войсками вдоль всех границ. Семьи, получившие гражданство от Юлия Цезаря, верно служили первым императорам. Но недоверие римлян сохранялось. После восстания Цивилиса большинство галльских семей отреклись от внешнего мира, обратившись к своим поместьям и местным городам».

Они возлежали бок о бок на соломенной кушетке, покрытой узорчатым ковриком. Баллиста была

Безоружный. Он отдал свой меч её управляющему, когда прибыл. Защитник мог обедать за столом императора, облачившись в перевязь, но не за столом дамы.

Конечно, у вашего народа всё должно быть иначе. Любовь к приключениям и чувство долга побудили ваших соотечественников служить по всей империи. Англы живут за Пиренеями, в Испании. А вы – хотя и говорят, что даже шёпот об этом – измена – когда-то носили пурпур.

«Немногим женщинам выпадала честь обедать наедине с мужчиной, восседавшим на троне цезарей».

Её голубые глаза сияли в свете лампы, а светлые волосы ниспадали на плечи. Перед лицом такой красоты Баллиста словно лишилась дара речи.

«Нет, совсем нет, ничего подобного. Мой отец...» Баллиста не хотел говорить о своей семье. «Я пришёл в империю как заложник. Ничего из этого не было моим выбором. Некоторые вещи просто происходят».

Она очень серьезно посмотрела ему в глаза.

Несмотря на его низкое происхождение, элита Галлии считает Постума своим. Галлиен был далеко, а Постум поклялся защищать их. Какие бы клятвы вы ни принесли – в Лугдунуме или Весунне, куда бы вы ни пошли – их верность останется с Постумом. Втайне они молятся о его победе при Августодуне. Они не покинут Постума, если только он не умрёт или не попытается переправить свои армии через Альпы.

Это был неприятный разговор, гораздо более похожий на измену, чем упоминание о кратковременном возвышении Баллисты.

«Ты знаешь, я не могу дать клятву Галлиену. Мой сын

. . . — Она оборвала свою речь.

«Моя семья находится во владениях Галлиена», — сказал Баллиста.

«Ничто не мешает вашей жене и младшему сыну сесть на корабль из Сицилии. Через несколько дней они могут оказаться в Испании или Галлии».

«За моим старшим сыном пристально следят в Риме».

«Тогда мы оба окажемся в ловушке, привязанными, как Иксион к колесу».

Витрувия отпила глоток вина, затем наклонилась к нему, чтобы взять несколько виноградин.

Она была очень близка.

«Кто сказал, что мы не должны получать удовольствие от своего плена?»

Баллиста чувствовала запах ее духов, ее кожи, чувствовала тепло ее тела.

«Мои слуги очень сдержанны».

Баллиста почувствовал ее дыхание на своем лице.

«Я уже пять лет вдовствую. Знаете, по чему я скучаю?»

Ее рот был всего в нескольких дюймах от его рта.

«Я уверен, вы догадаетесь».

Баллиста почувствовал пустоту в груди.

Она улыбнулась, её глаза заиграли игривыми огоньками. «Все врачи говорят, что для здоровья женщины очень вредно жить одной».

Это было бы так просто. Лишь слегка наклонить голову, потянуться к ней. Что-то его удерживало.

«Мне пора идти», — сказал он.