Поднявшись по ступеням, мы вошли в главный вестибюль. Там сновали люди в грубых доспехах с кувшинами вина в руках. Они срывали настенные украшения, крушили произведения искусства просто ради удовольствия от их уничтожения.

«Возьмите этого трубача».

Это был музыкант из другой эскадрильи, но это не имело значения.

Тархон схватил мужчину. Когда тот запротестовал, суанец ударил его по уху, как ребёнка.

Спутники трубача уже было собрались вмешаться. Тархон произнёс несколько слов – грязную смесь латыни, греческого и его родного языка – и они передумали.

«Звучит призыв».

Привычка к дисциплине отступала, и музыкант сделал так, как ему было сказано. Звук был громким в замкнутом пространстве, но далеко за пределы помещения не разносился.

'Подписывайтесь на меня.'

Баллиста, хромая, вернулся наверх и велел мужчине повторить зов. Теперь медные звуки разносились по всему поселению. Баллиста приказал ему продолжать кричать, пока не будет дан приказ остановиться.

Постепенно двор начал заполняться солдатами. Некоторые уже успели напиться и немного шатались.

Многие из них прятали у себя награбленное.

Появился Гераклян. Лицо у него было красное и пылающее, словно он сам выпил.

«Префект, пусть ваши люди соберут пленных. Удержите их на ферме».

Все злые демоны, подстрекавшие Гераклиана, были выпущены на его воинов. Он кричал и проклинал их. После того, как он пнул одного из них, они пришли в движение.

— Славная победа, — сказал Ацилий Глабрион.

Баллиста проигнорировал сарказм. «Есть жертвы?»

«Погибших нет. Трое раненых, один из них тяжело».

Дальнейший разговор был прерван расступившейся толпой солдат. Двое фракийцев вытащили Витрувию из одного из уединённых садов. Одежда на матроне была разорвана, один глаз подбит. На руках виднелись рубцы.

«Я сказал, что не следует применять насилие к некомбатантам».

«Эта сука убила нашего декуриона».

'Что?'

«Сказала ему, что в колодце спрятано сокровище, столкнула его туда. Когда мы вышли из-за угла, она бросала в него камни. Бедняга умер».

По толпе прокатился гневный ропот.

Баллиста обратилась к Витрувии: «Почему?»

Она посмотрела ему в глаза. «Он оскорбил меня».

«Оскорбление?»

Несмотря на свое горе, несмотря на то, что она отняла жизнь, она сумела тщательно подобрать слова.

«Такого рода, который сын Тарквиния Гордого предлагал Лукреции».

Баллиста повернулась к державшим ее солдатам.

«Это правда?»

Оба заговорили разом: «Нет, ничего подобного! Это была ложь!»

Их лживость была очевидна.

«Мои приказы были четкими», — голос Баллисты был очень холодным.

«Я спрошу тебя еще раз. Это правда?»

Один из солдат пожал плечами. «Не знаю. Он попросил нас оставить его в покое».

Другой успокаивающе ухмыльнулся: «Были какие-то крики, может быть, небольшая борьба».

«Это не имеет к нам никакого отношения». Первый солдат отпустил руку Витрувии, словно это прикосновение могло указать на него. «Мы выполняли приказ».

«Какой декурион?»

Они назвали имя того, кто был с Баллистой.

«Кажется, леди избавила меня от необходимости наказывать виновного. Заберите тело, пока оно не осквернило колодец. Его вещи будут проданы с аукциона. Вырученные средства пойдут в распоряжение эскадрильи. Выбросьте тело на навозную кучу. Похороны ему запрещены. Оставьте его птицам и зверям».

Солдаты были ошеломлены посмертной жестокостью.

«Наказание за неподчинение приказу — смерть. И отпустите эту женщину».

Баллиста обшаривала море недружелюбных лиц. Гратус –

солидный и надежный Гратус – выглядел менее враждебным.

«Префект лагеря, возьмите эту женщину под свою защиту».

Ничто не могло поколебать невозмутимость Гратуса.

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

Солдаты все еще были настроены враждебно, но расступились, когда Гратус увел ее.

«Что я тебе говорил?» — спросил Максимус. «Всё по звёздам. Разве я не говорил, что кого-то сожрут собаки?»

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вилла Витрувии, Аквитания

Девять дней до августовских календ

ОФИЦЕР ОТПУСТИЛ СЛУГУ И ПОШЕЛ В палатку.

Было уже поздно, его обязанности выполнены. Все люди и животные под его началом были накормлены и напоены, стража выставлена, все устроены на ночь. Всё было как обычно, если не считать трупа убитого декуриона, который всё ещё лежал на навозной куче.

Невозможно было не уважать поступок Баллисты. Это был подвиг не варвара, а древнего римлянина. В прошлом топоры римских полководцев часто были обагрены римской кровью. Воинская дисциплина требовала сурового наказания. Если позволить вооружённой силе отклониться от истинного пути, это разрушило бы армию. Когда Авл Постумий был диктатором, его сын бросился вперёд со своей позиции в строю. Юноша победил врага, но отец приказал обезглавить его за неподчинение приказу.

Торкват сделал то же самое. Его сын победил вражеского полководца в поединке, снял с него доспехи, но Торкват приказал заколоть его, словно жертвенное животное. Эти суровые аристократы в далекие времена Республики знали, что лучше отцу обойтись без храброго сына, чем отечеству без воинской дисциплины. Теперь же они думали только о собственных удовольствиях.

Офицер расстегнул портупею, повесил её на стойку вместе с доспехами и пересёк узкое пространство.

К сундуку, на котором в чаше остывал кувшин с вином, он налил себе последнюю чашу. На другом сундуке, среди папирусов и стилусов, хранивших его записи и письма, лежал блокнот, которого там не было, когда он уходил. Было поздно, он устал и чуть не позвал раба, но тут его осенило.

Он поднял этот предмет, словно тот был хрупким или опасным.

Как, черт возьми, он сюда попал?

Будь мужчиной.

Этого ждали. Не стоило тревожиться, раз уж оно пришло. Как оно появилось, было непонятно и неважно. Он посмотрел на невзрачный оттиск на печати. Петух – это ничего ему не говорило. Он разбил воск и открыл две деревянные створки.

Письмо было написано женским почерком. Можно было восхищаться глубиной этого мастерства.

Моему дорогому племяннику от твоей любящей тети Терентии.

Я так надеялся, что ты приедешь ко мне в дом в Бриксии, пока будешь зимовать в Медиолане. Но долг превыше всего. После смерти твоего дяди стало тяжело. Но соседи добрые, и твой кузен Децим взял на себя управление фермой.

Твои родители прислали немного денег из Рима, да хранят их боги.

Если у вас будет возможность, мы будем рады получить в подарок немного квадратного сыра Толосы, возможно, баночку или две дульсе.

Семейные данные были верны. У него была тётя Терентия –

тётя, которую он очень любил. Она действительно жила в Бриксии, но это написала не она. Теренция была неграмотной. Он почувствовал холодок тревоги. Это была идеальная маскировка, но также и скрытая угроза.

Аккуратно, даже суетливо, он держал блок над пустой чашей и ножом соскреб воск. Скрытое послание было написано чернилами на внутренней стороне одной из сторон диптиха. Оно было кратким.

Моему другу из кавалерии от твоего друга из армии.

Пусть будет один, а не многие. Если это не удастся, необходимость потребует многих.

Мужчина почувствовал прилив облегчения. Волузиан принял решение – отдал чёткое указание. Слава богам, ему не приказали выдать всю колонну. Теперь нужно скрыть улики. Он поставил чашу на жаровню.

Помешивая плавящийся воск стилусом, он почувствовал тревогу. Получив приказ убить человека, разве было правильно испытывать что-то вроде радости? Конечно, лучше убить Баллисту, чем отправить тысячу римских солдат на коварную смерть. И всё же это было меньшее из двух зол. Он был не тем человеком, которым мечтал стать много лет назад, когда записался солдатом. Он видел, что продвигается по службе благодаря открытому мужеству и честной приверженности дисциплине, а не как хитрый наёмный убийца.

Но у него не было выбора. Письмо ясно давало это понять. Его тётя и двоюродный брат были в Бриксии, а родители — в Риме. Если он откажется, не говоря уже о том, чтобы не исполнить его просьбу, они пострадают за его проступок.

Возмездие Волусиана будет суровым и ужасным.

Держа горячую чашу щипцами, мужчина вылил расплавленный воск обратно на листы блокнота. Его мысли обратились к способам и средствам. Был яд. У него были знания и ингредиенты. В его багаже был флакон с колхицином с Кавказа – ядом Медеи. Он действовал быстро. Один глоток неизбежно приводил к смерти. Только невежды прибегали к магии. Врач мог смешать цитрон с миртом.

сок, сваренные в вине лягушки, добавить его в мочу ребенка... Что бы он ни делал, это не имело бы никакого значения –

жертва умрет.

Правая рука офицера инстинктивно потянулась к кольцу на среднем пальце левой руки. В кольце была ещё одна таблетка колхицина. Иногда самоубийство было лучше плена.

Однако отравить Баллисту было бы сложно и далеко не так уж и тонко. Если бы раба Феликса удалось подкупить, он бы готовил всю еду для Баллисты. Северянин же ел каждый приём пищи вместе со своими двумя варварами-телохранителями. Все трое умрут. О естественных причинах не могло быть и речи. Яд был бы очевиден. Раба нужно было бы каким-то образом убить, прежде чем его пытали. Любое отравление, если только его не совершила жена, имело бы последствия.

Это должен был быть клинок. Баллиста спал в своей палатке один. В остальное время он часто оставался один.

Возможно, внимание Баллисты к галльской женщине Витрувии могло бы предоставить такую возможность. Лучше бы нож не принадлежал самому мужчине. С колонной были четверо фрументариев, личности которых были ему известны. Они выполняли его приказы. Они были не просто посланниками и шпионами, а опытными убийцами.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

Дорога к югу от Весунны, Аквитания

Семь дней до августовских календ

БАЛЛИСТА шел пешком от конных рядов.

С рассветом лошадей напоили и накормили.

Баллиста проверил несколько пригоршней овса.

Они были чистыми, без пыли, с приятным, свежим запахом. Зёрна, которые он раздавил ногтем большого пальца, не были хрупкими. При раскусывании зёрна раскалывались, как и должно быть, а не рвались. В качестве меры предосторожности в сено подмешали мякину, чтобы лошади не глотали корм неразжёванный.

Во время похода животные всегда теряли вес и ухудшали состояние.

Сёдла развалились. Если их не регулировать постоянно, это приводило к серьёзным травмам. Помимо правильной сбруи и мебели, для здоровья лошадей жизненно важны тщательный уход и хорошее кормление. Вчера вечером им дали отрубную кашу с льняным семенем – это полезно для их навоза – и лошадям требовалось разнообразие в питании. В целом, Баллиста был доволен тем, как они выдерживают тяготы путешествия. Неизбежно, некоторые слегка захромали или совсем сломались. Первых теперь вели с обозом. Вторых оставили в городе Весунна, где реквизировали замену. Даже кони фракийцев чувствовали себя неплохо, теперь, когда пьяного конюха заменили на кавалериста, произведённого из рядовых, который понимал, что такое необходимый уход.

«Доброе утро, сэр», — говорил солдат по акценту, присутствовавшему в Родопских горах к югу от Дуная.

«Это действительно так».

Мужчины завтракали: бекон, бисквит и кислое вино из своего пайка, дополненные свежей едой, купленной по пути. Баллиста был удивлён переменой во фракийцах, как и тот, кто только что к нему обратился. Их гнев на его обращение с их мёртвым декурионом вскоре утих. Оказалось, что офицер был далеко не популярен – солдафон, слишком готовый к нападкам. Сам Баллиста сожалел о том, что выставил тело напоказ, не оставив даже монеты для паромщика. Лишённая возможности переправиться через Стикс, душа вечно скиталась по земле. Однако иногда дисциплина зависела от образцовой жестокости.

Третья ала казалась и более удовлетворённой, и более слаженной. С тех пор, как они покинули виллу, открытое неповиновение, даже грубая дерзость, больше не наблюдались. Солдаты начали выполнять свои задачи с определённой гордостью. То ли благодаря трудам Ксенофонта, то ли, что более вероятно, по совету своего старшего декуриона, Луций Прокул учился командовать кавалерийским крылом. Остались лишь два младших офицера, вызывавших опасения. Ещё месяц-другой в полевых условиях, и фракийцы станут полноценным боевым формированием.

Конечно, часть людей в колонне пропала. Накануне вечером на перекличке трое эмесенцев и двое фракийцев без объяснения причин отсутствовали в знаменах. На марше всегда находились отставшие, и некоторые солдаты время от времени решали, что военная жизнь им больше не по душе, и дезертировали. Ещё более удивительным было то, что пропала пара из обоза Грата. Поскольку все погонщики мулов добровольно отправились в поход, скорее всего, их задержала какая-то болезнь или несчастный случай.

Путешествие не было таким уж трудным с тех пор, как они покинули виллу Витрувии. Двадцать пять миль в день: пешком, рысью,

прогулка, остановка в час, отдых в полдень, ранний разбивка лагеря –

Устоявшаяся рутина для конного отряда. Дорога по-прежнему была в порядке. Как только они спустились с возвышенностей, освободившись от густых лесистых склонов, пейзаж расширился, превратившись в обширные поля, окаймлённые густыми изгородями. Это была идеальная местность для конной охоты: гончие, преследующие добычу по наблюдению, быстрый конь, захватывающий дух галоп и азарт скачки. Неудивительно, что галлы были приверженцами этого времяпрепровождения. Галльские гончие и охотники славились по всей империи и стоили целое состояние.

Они проезжали мимо садов и виноградников, голубятен и прудов с рыбой. Тропинки, затенённые тополями, сходили с дороги и вели к аккуратным, выкрашенным в белый цвет фермам. Жнецы на полях не разбегались, а махали руками и выкрикивали приветствия. На перекрёстках стояли сельские святилища с приношениями на алтарях. Всё было упорядочено и мирно. Здесь, на открытой местности, не было неприступных убежищ, где багауды могли бы устроить свои логова. Все общины вдоль пути присягнули на верность Галлиену.