Баллиста подсчитал число. Было около пятидесяти разбойников и около двадцати рабов, мужчин и женщин.

Последние не имели никакого значения. У них не было причин сражаться.

Для тех, кому они служили. В Баллисте было двенадцать фракийцев. Вместе с Максимом, Тархоном, Фабием и им самим, всего было шестнадцать человек в кольчугах, готовых к ближнему бою.

Семнадцать, если считать Аргиция. Хозяин не был в доспехах, но попросил меч. При таком соотношении сил многое зависело от мастерства восточных лучников.

Бакауды бурно наслаждались своим пиром, распивая вино, набрасываясь на еду, смеясь, шутя и хвастаясь. Всё это было к лучшему.

Баллиста хотел, чтобы они были одурманены алкоголем. Но солнце садилось, и лучникам нужно было видеть, чтобы найти цель. Пора было готовить людей.

Баллиста и Максимус соскользнули с гребня, затем двинулись по обратному склону. Тихое слово, похлопывание по плечу – все были на месте, знали, что делать.

За упавшей ветвью Баллиста удивился, насколько темнее стало внизу, в ложбине. Он надеялся, что лучникам всё ещё достаточно света, что у них хватит здравого смысла не смотреть прямо на огонь, лишая себя ночного зрения. Нельзя было терять времени.

Баллиста встал, перешагнул через ветку, сложив ладони рупором, и издал крик совы.

Из подлеска вдоль гребня, словно призраки, вынырнули фигуры. Поглощённые своим весельем, багауды ничего не заметили.

Осторожно расставив ботинки, Баллиста двинулся вниз по склону.

Максимус и Тархон шли по обоим плечам, Аргиций чуть позади. Полдюжины вооружённых людей двигались по обе стороны, Фабий возглавлял тех, кто был справа.

Громко зазвенели тетивы, заглушая даже звуки пьяного кутежа.

Из темноты доносились гулкие звуки стрел. Некоторые ударялись о доски большого стола или зарывались в тюки соломы, но несколько разбойников были выдернуты из тюков, на которых они сидели. Раздался гул шума. Обедающие

Вскочили на ноги, схватившись за оружие. Ещё трое или четверо упали, ошеломлённые, хватаясь за стрелы, внезапно торчавшие из груди или живота. Теперь живые видели, как на них надвигается шеренга мрачных людей с мечами в руках. Для многих это оказалось слишком. Они дрогнули и побежали к безопасной башне или беспорядочно бросились влево, по тропе.

Баллиста оглянулся. Двое стражников уже были мертвы, белые оперения стрел, убивших их, ярко сверкали в сгущающейся темноте. Эмесенцы справились. На его глазах ещё один убегающий разбойник упал на землю.

Нога Баллисты зацепилась за корень. Он споткнулся и отступил на несколько шагов вниз по склону. Когда он восстановил равновесие, то оказался вне деревьев, на поляне. На него кинулся разбойник, занеся меч над головой, крича от ярости и страха. Словно деревенский житель, рубящий бревна, разбойник обрушил свой клинок вниз. Уклонившись, ловким ударом слева, Баллиста рассек противнику заднюю часть бедра. Разбойник рухнул на четвереньки. Быстро убедившись, что другой угрозы нет, Баллиста добил его ударом в затылок.

Не все багауды отказались от боя. Около двадцати человек выстроились в грубую фалангу вокруг Гелиана. Вождь и другие разбойники со щитами образовали передний ряд. Они остановили фракийцев. С расстояния в пару шагов противники безуспешно кололи друг друга.

«Позади тебя!»

По крику Максимуса Баллиста опустился на одно колено, размахивая клинком. Он почувствовал, как меч пролетел над его головой, и почувствовал, как он рассек воздух. Боевое Солнце глубоко вонзилось в колено разбойника. По инерции тот налетел на Баллисту, сбив его с ног. Отпустив щит, Баллиста перекатился; левой рукой он вырвал кинжал. Не останавливаясь, он вскочил на ноги. Нет.

Необходимость. Максимус и Тархон разрывали нападавшего на части, словно опытные мясники, расчленяющие тушу.

Гелиан и его последователи отступили к двери башни. По двое, с дисциплиной, выдававшей их военное происхождение, они исчезли внутри. Последним прошёл главарь разбойников. Дверь с грохотом захлопнулась, и раздался звук тяжёлых засовов, опускающихся на место.

Победители, освещенные колеблющимся пламенем костра, тяжело дышали, но в остальном не двигались среди побоища.

Из высокого окна башни вылетела стрела. Её наконечник отскочил от кольчуги солдата. Мужчина выругался и вскинул щит.

«Назад под укрытие деревьев!» — крикнул Баллиста. «Сплотитесь ко мне!»

Время словно остановилось. Наступила ночь.

Где-то в глубине пещеры кричали женщины. На поляне стонали раненые.

«Фабий, перекличка», — сказал Баллиста.

«Двое ранены, ни один из них не является серьезным».

«Переговоры!» — раздался голос из башни.

«Говори!» — крикнул Баллиста.

В верхнем окне появился Гелианус, на его торкветере отражался свет огня.

«Дайте нам наши жизни и наше оружие, и мы покинем этот район».

«Вы не можете оставить его в живых», — голос Аргиция был настойчивым.

«Заставь его говорить», — тихо сказал Баллиста.

«Каких заложников ты дашь?» — крикнул Аргиций.

Баллиста двигалась сквозь деревья.

«Аргиций, мой двоюродный брат, ты вернулся», — в голосе главаря банды слышалось искреннее веселье. «Должно быть, звёзды привели тебя обратно».

«Стреляй в него», — сказал Баллиста ближайшему лучнику.

«Ты мне не родственник!» — крикнул Аргиций.

«Разве небеса не сказали вам, чем это закончится?»

Стрела пролетела на расстоянии вытянутой руки от Гелиана. Он нырнул обратно и скрылся из виду.

«Неверные ублюдки, вы еще удивляетесь, почему мы стали багаудами!» — закричал Гелиан.

«Эту дверь будет трудно взломать, — сказал Фабиус. — Мы понесём потери».

«Нет нужды», — сказала Баллиста. «Фабий, пусть лучники не высовываются. Стреляйте по окнам. Максимус, Тархон, со мной».

Несколько торопливых слов, и они отправились в путь. Они помчались через поляну к сорванному пиру. Соломенные тюки, служившие им ложами, были невелики. Каждый схватил по одному.

Пока они тащили их к углу башни, стрела пролетела неприятно близко. Баллиста услышала, как Фабий кричит лучникам, чтобы те стреляли быстрее.

Солома была собрана в кучу, и они снова отважились выйти на поляну.

Проклятие, не было ни одного полусгоревшего поленья, торчащего из огня.

Баллиста подбежал к столу, собрал охапку брошенных тряпок и салфеток. Он скорее почувствовал, чем увидел, как из здания пронеслась ещё одна стрела.

У костра он бросил оставшиеся тряпки, а оставшиеся обмотал вокруг рук. Жар был невыносимым. Он обжег лицо и волосы Баллисты. Не обращая внимания на боль, он схватил горящую головню.

Через несколько мгновений они вернулись к тюкам, укрывшись сверху. Поджечь солому оказалось делом нескольких мгновений.

Плетёный дом и обмазанная глиной конструкция горели хорошо.

Баллиста плюнул на его болезненные, покрытые волдырями ладони.

Отдышавшись, они разделились, и каждый по своей зигзагообразной траектории направился к укрытию за деревьями.

Пламя лизало стену башни. Рейки потрескивали, жар усиливался.

«Здесь женщины и дети», — раздался изнутри голос Гелиануса.

«Если так, высылайте их!» — крикнул Баллиста. Затем, гораздо тише, он обратился к Фабию: «Приготовьте лучников. Это может быть ложью».

Дверь почти сразу же открылась. Все ждали, не отрывая взгляда от пустого чёрного прямоугольника проёма. Из неё нерешительно вышло полдюжины фигур – судя по росту, двое явно были детьми, остальные, вероятно, девочки. Они сбились в кучу, нерешительно.

«Сюда!» — позвал Фабий.

Беженцы, словно стадо испуганных животных, бросились к деревьям.

«Проверьте их на наличие оружия, — сказал Баллиста. — Убедитесь, что это действительно женщины».

«Сейчас не время для этого?» — сказал Максимус.

Баллиста проигнорировал шутку.

«Сдаёмся!» — теперь Гелиану приходилось кричать, чтобы перекричать треск разгорающегося огня. «Пощадите!»

Баллиста повернулась к эмесенцам.

«Расстреляйте их всех, пока пламя не вытеснило их. Не давайте им пощады».

OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Горная страна Арвернов

Накануне июльских ид

РАБ ПОПРАВИЛ БРИТВУ, убрал горячие полотенца и начал брить Баллисту. Именно это мастерство, наряду с обучением повару, и стало причиной его покупки. Другой раб, которого Баллиста купил в Медиолане, имел опыт обращения с лошадьми. Феликс, цирюльник и повар, и Астут, конюх, могли предоставить все необходимые услуги Баллисте и его двум телохранителям. Семья Баллисты в Галлии была небольшой.

Некоторые хозяева переименовывали новых рабов. Баллиста этого не делал. Это казалось каким-то несправедливым. Скорее всего, они привыкли к своим рабским именам; некоторые носили их с рождения. Баллиста подумал, считает ли себя повар Удачливым, а конюх – Хитрым. У Баллисты когда-то был конь по кличке Астутус.

Баллиста мог бы взять с собой в Галлию пару своих домашних рабов. Но слуги его жены, выросшие в семье, не были привычны к суровой жизни в военном лагере, и опасности были всегда, даже в самых тихих походах.

Джулия расстроилась бы, если бы кто-то из них умер.

«Все готово, хозяин».

Феликс передал Баллисте зеркало. Оно было из полированной бронзы, с ручкой, инкрустированной изображениями охотничьих собак; подарок Джулии.

Баллиста изучал его лицо в слегка искаженном отражении.

Феликс хорошо справился – ни одного пореза, который можно было бы заживить паутиной и уксусом. Вопреки мрачному предсказанию Максимуса, падение

Спуск с горы в Альпах добавил Баллисте лишь один новый шрам на носу. Он был таким же, как и тот, что уже был на подбородке.

Баллиста изменил угол наклона зеркала. Несколько месяцев назад, в тщетной попытке замаскироваться, он обрил голову. Ему было трудно заставить себя это сделать.

Семья Баллисты, правители Свебского моря, была известна как длинноволосые химлинги. Теперь отросшие волосы едва доходили до ушей. Они были длиннее, чем аккуратная короткая стрижка римского военного, и не были завиты и уложены в стиле, модном среди элиты империи.

Не подходя ни Риму, ни Северу, это могло бы послужить метафорой. Несомненно, подумал Баллиста, какой-нибудь софист мог бы написать на эту тему целую речь, что-то вроде «Похвального слова волосам» Диона Златоуста.

«Спасибо, Феликс. Принесёшь нам завтрак?»

Привлеченные упоминанием о еде, Максимус и Тархон подошли к выходу из шатра.

Баллиста откинулся на складной походный табурет, солнце грело его лицо, и он оглядел лагерь. Они снова оказались на лугу, выбранном разведчиком Фабием перед ударом багауд.

Двое рабов вынесли тёплый хлеб, свежеприготовленный бекон, варёные яйца и местное пиво. Гратус был назначен ответственным за сбор продовольствия. Префект лагеря выполнял эту дополнительную обязанность с той же эффективностью, с какой он следил за обозом. Баллиста и двое его телохранителей ели в приятном молчании. Феликс и Астутус ждали сдержанно, но с некоторым трепетом. Им достанутся остатки, и рабы знали аппетит этих воинов-варваров.

Баллиста не хотела думать о трапезе после сожжения башни бакаудов и истребления ее обитателей – одних пронзенных наконечниками стрел в тщетном полете, других погибших в огне.

Эскадрон с Баллистой провел ночь среди

мёртв в логове разбойников. Запах горелой плоти, смешанный с запахом свинины, зажаренной на вертеле, лишил Баллисту аппетита и сна. Другие, включая Максимуса и Тархона, не были столь брезгливы.

Не все багауды погибли. Многие бежали по тропе. Но они потеряли вожака и базу и рассеялись. Потребовалось время, чтобы перегруппироваться, найти нового вожака или присоединиться к другой группе, расширяющейся на освободившуюся территорию.

Утром пленников бандитов окружили. Солдаты отвели тридцать мужчин и женщин, а также двух детей, в рощу, где их ждали конюхи. Солдаты, ещё вчера беспощадные убийцы, благодаря своей сентиментальности превратились в грубых, но добродушных людей. Они суетились вокруг своих подопечных, давали им скакать верхом, пока потрёпанная группа медленно шла к условленному месту встречи с колонной.

«Больные лошади готовы к осмотру». Гераклиан и Луций Прокул были нарядно выряжены. Их начищенные доспехи блестели в лучах утреннего солнца.

«Ты поел?» — спросил Баллиста.

Префекты обоих подразделений поблагодарили его и сказали, что так и было. Рабы вздохнули с облегчением.

Баллиста вымыл руки, вытер их полотенцем, которое держал Феликс, и поднялся на ноги.

Собралось восемнадцать жалких на вид животных. Конюх фракийцев был дежурным офицером. Сегодня утром от него не пахло алкоголем.

«Пятилетний гнедой мерин, клейменный буквой эпсилон, конь Аббаса Эмесенского, непрекращающийся кашель», — сказал конюх.

'Уход?'

«Каждый вечер пью молотую чечевицу. Улучшений нет».

Конюх не был лишён всех познаний. Практические советы передавались в кавалерийском отряде.

«Попробуйте ежедневное промывание – нашатырный спирт, скипидар, акация, сок мака, разведённый в воде, хорошо взболтанный. Есть ещё кто-нибудь, кто кашляет?»

«Нет, сэр».

«Всё же, это может быть заразно», — сказал Баллиста. «Включите его в список подлежащих отправке обратно».

«Четырнадцатилетняя, рыжая кобыла, без особых отметин...»

И так продолжалось. Семь из следующих восьми лошадей оказались хромыми. У двух просто стёрлись копыта, и их можно было вести в колонне. Остальные были добавлены к призыву тех, кто возвращался в основную армию.

Оставшиеся девять лошадей принадлежали воинам Третьего фракийского полка. Неприятный запах подсказал Баллисте, что с ними не так, прежде чем он осмотрел раны на их спинах.

«Горячий луковый компресс поможет справиться с нарывами и снимет отёки за ночь. Открытые язвы обмотаны мёдом и льняными повязками».

Вполне возможно, что конюх оправдывался. Его средства были разумными, но раны были результатом того, что кавалеристы либо недостаточно тщательно чистили спины лошадей и их чепраки, либо не закрепили сёдла должным образом.