«А вот остальные два интереснее. Кстати, сегодня вечером мне пришлось ужасно много выпить и потратить кучу денег, чтобы развязать языки их слугам».

«Ты в старости становишься таким же скупым, как Калгакус. Впрочем, ты никогда не отказывался от выпивки».

Максим проигнорировал эти комментарии. «Старик Гераклиан теперь несчастлив — озлоблен, как брошенная женщина. Утверждает, что спас жизнь Галлиену в битве при Медиолане».

«Так говорят».

«В любом случае, он ночью в одиночестве напивается в своей палатке.

Слышал, как он бормочет о своих заслугах, и вот в благодарность он пасёт кучку женоподобных сирийцев – ведь он командовал конной гвардией императора. Но больше всего он ненавидит бегать по прихоти какого-то здоровенного варвара. Это ты.

«Я понял. Вряд ли это можно назвать пониманием».

«Может быть, и нет, но всегда полезно знать о тех, в чьих сердцах нет любви».

«Куда бы вы ни пошли, злоба людская безгранична».

«Ты снова читал стихи?»

'Нет.'

«Как бард, я приберег самое лучшее напоследок».

«Ты упустил свое призвание».

Максимус долил ему напиток. «К твоему приапическому галлу, Луцию Прокулу, пока мы были в Лугдунуме, наведались несколько тайных посетителей. Пришли после наступления темноты, покинули свои покои до рассвета. Они говорили по-кельтски. Слуги не знают этого языка. Единственные слова, которые они разобрали, были «Галлиенус» и «Постумус».

Баллиста задумался. «Вряд ли это возможно. У Прокула есть поместья в Альпах. Они находятся на территории мятежников».

«Глубокой ночью, вдали от посторонних глаз? А его двоюродный брат командует конной гвардией Постума?»

«Такой собственник, как я, понимает бесконечную ответственность землевладельца».

«Правда? Я думал, земли на Сицилии принадлежат твоей жене».

Баллиста улыбнулась. Между ними было мало секретов.

«Было приятно услышать, что старый Рикиар возвращается туда».

На изборожденном шрамами лице Максимуса отразилась печаль.

«Разве тебя сейчас там не было бы?»

«Я бы с радостью, но вам было бы скучно».

«По крайней мере, найдётся одна-две служанки, которые перенесут мою ногу. Не придётся торчать в поле с сотнями мужиков с волосатыми задами».

«Ваш внешний вид должен уберечь вас от нежелательного внимания.

Где находится Тархон?

«Уложился в постель, Бледный Конь, а потом пошел выпить с фракийцами. Выпьем еще?»

«Нет, мне нужно поспать». Баллиста вылил остатки вина на землю. «Подношение богам».

Максимус допил свою чашу. «Глупая римская привычка. Божества моей родины не тратятся впустую».

* * *

Очень легкое прикосновение к уху — и Баллиста проснулся, не издав ни звука.

«В лагере лошади бродят без поводка», — сказал Максимус.

Баллиста спал в одежде. Он скатился с походной кровати, натянул сапоги и застегнул пояс с мечом.

За палаткой топали копытами, фыркали и кричали лошади; кричали мужчины. Где-то вдалеке что-то тяжёлое упало на землю. Должно быть, он выпил больше вина, чем рассчитывал, чтобы проспать. Максимус был прав – он стареет.

Ночь была тёмной. Пока он спал, звёзды закрыли облака. Шатер Баллисты стоял в центре лагеря, у обоза. Мулы переминались с ноги на ногу, принюхиваясь и прислушиваясь. Переполох доносился с севера, со стороны конных рядов фракийцев.

Они шли. Цепи, привязывавшие мулов, звенели, когда они смотрели на проходящих мужчин.

Из мрака вырвались три свободные лошади. Глаза у них были белые, пасти раскрыты, копыта стучали. Они неслись прямо на двух мужчин. Не говоря ни слова, Баллиста и Максимус слегка отстранились, широко расставив руки, и замерли неподвижно.

Лошадь, если только она не взбешённая или не злобная, редко сбивает человека. И всё же, в последний момент, Баллиста закрыл глаза. Стук и скрежет копыт, скользящих и скользящих. Резкий удар воздуха. Резкий запах разгорячённой лошади. Баллиста открыл глаза. Животные были в шаге или двух от него, замершие, но всё ещё рыскающие, роющие землю.

Баллиста протянула руку и плавным движением взялась за недоуздок. Лошадь попятилась, раздумывая о побеге. Баллиста вскочила на коня без седла. Лошадь неуверенно попятилась.

«Ого», — успокаивающе произнес Баллиста. «Осторожно, осторожно, старик».

Он повернул зверя обратно тем же путем, которым он пришел, все время тихо говоря.

Обретённое спокойствие коня Баллисты передалось и остальным. Они стояли терпеливо, словно пахотные быки, пока Максимус, оседлав одного, держал в поводу другого.

Вместе они пошли шагом, а Баллиста все еще говорил что-то нежное своей лошади.

Из-за облаков выглянула луна. Её свет осветил хаос в рядах фракийцев. Люди гонялись за лошадьми туда-сюда. Их улюлюканье и проклятия не помогали. Не помогали и приказы, отдаваемые Луцием Прокулом и декурионами. Шатер горел, где, должно быть, опрокинули факел или жаровню. Начальник конюшни шатался, словно одурманенный пьянством, не в силах осознать неожиданный поворот событий.

Баллиста остановился и посмотрел туда, где по склону холма двигались тени облаков.

«Черт!» — воскликнул Максимус.

Баллиста посмотрела туда, куда он указал. У хибернца всегда было острое зрение.

Ни тени. Дюжина или больше лошадей, стоящих рядом друг с другом, на их спинах виднелись неясные силуэты людей.

«Конокрады, — сказал Максимус. — Должно быть, те багауды, что схватили Аргиция».

Разбойники были слишком далеко, а фракийцы не были в состоянии преследовать их.

Появился Тархон, неопрятный и уродливый, словно привидение из дурного сна.

«Бледный Конь, — сказал Суанианец. — Эти мерзавцы схватили его».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТЬ

Горная страна Арвернов

За три дня до июльских ид

Всё утро они отсиживались в рощице у подножия хребта. Теперь, днём, они поднимались.

Подъём был трудным. Они шли пешком, медленно и осторожно. В отличие от некоторых солдат, Баллиста верил землевладельцу Аргицию.

За две ночи до этого, после набега багаудов, порядок был восстановлен. Лошади, потерявшиеся в живых, были пойманы и привязаны, пожар потушен, выставлены новые караульные.

Пока солдаты ухаживали за лошадьми и лечили раненых в суматохе, Баллиста созвал совет своих офицеров. Разумно было вызвать Аргиция, хотя формально он и был пленником. Только галл знал местность. Он мог провести отряд прямо к логову багаудов. Аргиций же знал повадки разбойников. Они наверняка оставили бы человека, спрятанного где-нибудь на окрестных высотах, чтобы наблюдать за колонной. Если бы войска двинулись прямо, разбойники рассеялись бы, скрылись в холмах и лесах, и не было бы никакой возможности вернуть лошадей. Подход должен был быть незаметным.

Двадцать лошадей были потеряны. Утром Баллиста приказал большинству декурионов и фракийцев, находившихся на дополнительном жалованье, передать запасных лошадей тем товарищам, которые оказались без коней. Этот обмен, происходивший с большой неохотой, граничащей с нарушением субординации, заставил экспедицию…

возобновил свой путь на запад. На марше Баллиста отобрала добровольцев в эскадрон – шестнадцать из фракийцев и шестнадцать из эмесенцев. Объединение было обусловлено скорее разницей в стилях боя, чем желанием смягчить враждебность между отрядами. Фабий, главный разведчик, был прикомандирован командовать турмой.

В ту ночь, примерно в двадцати милях от места нападения, Баллиста и избранные воины тихонько покинули лагерь. Аргиций повёл их обратно малолюдной окольной дорогой, ведущей на север. Ничто не мешало их движению, кроме ночных тварей: совы бесшумно кружили над головой; лисица, готовая к резне, остановилась и с подозрением посмотрела на них. К рассвету они укрылись в лесу у подножия холма. Там они провели большую часть дня, насколько им было известно, в безопасности от любопытных глаз. Однажды пастух погнал своё стадо по ближайшей тропе. Баллиста был рад, что ни одна овца не отбилась от стада, а пастух не свернул в сторону. За пределами пастушьей поэзии все пастухи были немногим лучше разбойников. Этот, учитывая его близость к их базе, должен был быть в сговоре с багаудами. И всё же, убивать его сразу, возможно, казалось неправильным. И возникла бы проблема, что делать с его блеющим стадом.

В девятом часу, примерно за три часа до заката, они выступили. Каждый четвёртый из воинов остался сторожить лошадей среди деревьев. Остальные, гуськом, последовали за Аргицием по козьей тропе наверх, в гору.

Баллиста прихлопнула комара на руке. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени сквозь сосны. Щит, перекинутый через спину, натирал шею, а тяжесть меча врезалась в плечо. Перед тем, как покинуть лагерь, он осмотрел людей, приказав им оставить все украшения с поясов и снаряжение – всё, что могло побрякивать. Несмотря на меры предосторожности, звуки, доносившиеся с тропы, были…

Тревожно громко: тяжёлые шаги; затруднённое дыхание; звон металла о металл или камень. Казалось, спешившиеся кавалеристы производили даже больше шума, чем пехотинцы. Если бы боги позволили, этот грохот поглотили бы близко расположенные стволы деревьев или унес бы западный ветер, шелестящий в листве.

«Логово находится за следующим холмом», — тихо сказал Аргиций. «Передай людям, чтобы рассредоточились».

Баллиста скользнула обратно по тропе, шепча указания. По шесть лучников на каждом фланге, воины в доспехах в центре. Держитесь этой стороны горизонта. Не издавайте ни звука. Слушайте мою команду.

Упавшая ветка служила хорошим укрытием наверху. Сняв шлем, Баллиста выглянул из-за сосновых иголок. Вместе с ним поднялись только Максимус и Аргиций.

Внизу, в низине, лагерь багаудов уже погрузился в тень. Перед пещерой возвышалось глинобитное строение, похожее на башню. По обе стороны располагались загоны для скота. В них кишели животные. Среди лошадей в полумраке блестела шкура Бледного Коня. Слева стояли двое стражников.

Оружие у них было с собой, но они сидели и пили из фляги. Всё внимание, которое они уделяли своему делу, было приковано к главной тропе, ведущей с юга. Они ни разу не взглянули на склон на востоке, где укрывались Баллиста и его люди.

Над кострищем у пещеры на вертеле крутилась свинья. Женщины поливали мясо соусом. Дым поднимался по склону, принося восхитительный аромат древесного дыма и потрескивания. У здания, награбленного на какой-то разграбленной вилле, стоял огромный деревянный стол. Он уже был завален хлебом. Кувшины с вином и миски с соусами и овощами стояли наготове. Баллиста и его люди сегодня ели только холодный бекон и чёрствый бисквит, запивая их поской – кислым вином из их пайка.

Бакауды готовились к пиру. На открытом пространстве перед столом они, обнажённые, мылись в огромных сосудах с подогретой водой, натирая друг друга украденными мазями и маслом. Их мечи и ножи были сложены рядом с их местами за столом. Лишь у немногих были щиты. И всё же Баллиста насчитал не менее пятидесяти человек.

Внезапность, подготовка и превосходное оснащение должны были преодолеть их численное превосходство.

«Давайте быстро с ними разберемся», — прошептал Максимус.

«Тогда съешьте свою еду, пока она не испортилась».

«Нет, пусть сначала напьются», — сказал Баллиста.

Аргиций говорил, что в бандах разбойников, наводнивших Галлию, было много дезертиров из армии.

Они были обученными фехтовальщиками. Не все бакауды были беглыми рабами, крестьянами или преступниками, освободившимися из тюрьмы. Лучше не недооценивать их.

Нашествие разбойников усилилось за последние пару лет. Готовясь к гражданской войне, Постум отозвал в свою полевую армию всех солдат, ранее охранявших перекрёстки дорог и мосты в сельской местности. Ситуация значительно ухудшилась с тех пор, как мятежный император приказал всем членам своего так называемого Сената отправиться в Августодун. После исчезновения владельцев крупнейших поместий отчаявшиеся и голодающие искали пропитания и безопасности в других местах. Более мелкие землевладельцы были готовы действовать вне закона, и главари разбойников заняли освободившееся место.

Аргиций утверждал, что среди вождей багаудов были друиды — жрецы-егеря, вдохновлявшие своих последователей мессианскими видениями нового порядка и даже падения самого Рима.

Закончив омовение, бандиты натянули мешковатые штаны и короткие туники и пошли возлежать на тюках соломы, служивших им кушетками.

«Во главе, на почётном месте, стоит Гелиан, их предводитель, — сказал Аргициус. — Он всегда был жестоким человеком.

«Он предпочитал брать вещи силой, а не честно работать на небольшой ферме, которая у него когда-то была за пределами Форума Сегусиаворум».

Гелиан был крепкого телосложения мужчиной средних лет. На шее у него висело блестящее золотое ожерелье.

Из пещеры вышла толпа слуг, оборванных и запуганных на вид, чтобы позаботиться о нуждах преступников.

«Боги милостивые, нет», — пробормотал Аргиций. «Видишь женщину, прислуживающую Гелиану?»

Она была высокой и стояла очень прямо, пока разбойник вытирал руки о ее тунику, и, под смех обедающих, сжимал ее груди.

«Жена моего соседа. Они убили её мужа полгода назад, когда сожгли их виллу. Мы думали, что она погибла вместе с детьми в пепле».

«Ты не видел ее, когда тебя держали в плену?»

Аргиций невесело улыбнулся. «Меня держали на улице, привязав к животным. Никому из слуг не разрешалось приближаться ко мне. Никто со мной не разговаривал и не приносил мне еду, кроме Гелиана. Иногда он бросал мне объедки или косточки. Он думал, что изоляция в сочетании с побоями побудит меня заплатить выкуп».

«Ты не захочешь, чтобы он увидел завтрашний день», — сказал Максимус.

«Да будет земля ему легка, чтобы собакам было легче выкопать его».

Свинину разделали, и блюда подали к столу. Она пахла и выглядела восхитительно. Неудивительно, что рекрутов было легко найти. Ни крестьянин, ни городской беднота не ели мяса, разве что по праздникам. Сытый живот и краденое вино, компания и женщины нарасхват: в жизни бакауд было много всего, что могло привлечь отчаявшихся и угнетённых.