Уберите этих ублюдков с дороги, и они наши – кров, тёплый огонь, горячая еда, несколько девушек для раздачи, может быть, даже симпатичный парень для вашего центуриона. Никто не любит симпатичных парней больше, чем этот мерзавец Ферокс.

Враждебный ропот стих. Многие легионеры ухмылялись. То, что пленные жаловались на лишения, и то, что Баллиста понятия не имела, был ли Ферокс педерастом, не имело значения.

«Вы — легионеры. Те, кто наверху, — вспомогательные войска.

Вы наслаждались зимой, грея свои задницы в барах Медиолана, а они её провели, отморозив яйца, глядя на эту пустынную скалу. Вы хотите пересечь гору, они хотят уйти. Вы бы стали бороться, чтобы остаться здесь?

Солдаты смеялись.

«И есть одна вещь первостепенной важности. То, что объединяет все враждующие школы философии, единственная вещь, в которой сходятся все длиннобородые любители мудрости, и это... никто не смеет связываться с Тридцатым легионом!»

Одобрительный рев был встречен этой руганью.

«И никто не смеет связываться со старой Баллистой!» — крикнул кто-то из рядов.

Мяч-ис-та! Мяч-ис-та!

Песнопение эхом разносилось по скалам.

Баллиста поднял руки. Шум стих.

«Пора получать зарплату, ребята. Ферокс, объявляй аванс».

Прозвучали трубы, знамена склонились вперед, и легионеры начали восхождение.

Когда первая сотня прошла, Баллиста спустился со своего места. Максимус передал ему щит, и Баллиста с телохранителями присоединился к колонне.

Мир сразу же сузился: спины легионеров впереди, щиты второй центурии позади, тёмный утёс слева, ужасный обрыв справа. Баллиста был высоким человеком, и он мог видеть поверх

Шлемы легионеров впереди. Он предпочёл не смотреть.

Опустив голову, он побрел вверх по склону.

Гул в воздухе, словно взмах бесчисленных крыльев, напугал Баллисту. Над головой пролетели чёрные древки сотен стрел. Теперь Баллиста посмотрел вперёд. Вспомогательные войска образовали «черепаху», укрывшись большими овальными щитами. Стрелы эмесенцев мчались вниз, быстрые и меткие. Почти все они, не причинив вреда, ударялись о обтянутые кожей деревянные доски. Баллиста видел лишь пару мест, где «черепаха» сдвинулась, когда стрела прошла сквозь неё, а раненого или убитого вспомогателя оттащили под укрывающие щиты.

Баллиста едва не потерял равновесие, споткнувшись на шаг или два, когда его правый ботинок заскользил по утоптанному снегу.

Это будет нелегко. Сражаться придётся в гору, и мало что может быть хуже, чем сражаться на неопределённой почве.

Волузиан, должно быть, знает, что люди Ферокса не сломят вспомогательные войска. Если только – неприятная мысль окончательно не пришла ему в голову – префект претория не хотел, чтобы эта атака увенчалась успехом.

«Поднять щиты!» — прогремел приказ Ферокса, перекрывая свист стрел, топот и грохот наступающих легионеров.

Баллиста как раз вовремя поднял щит. Удар пронзил его руку, когда камень отскочил от неё. Вспомогательные войска метали дротики, камни – всё, что попадалось под руку…

на легионеров. Обстрел прекратился; легионеры находились слишком близко к врагу, чтобы эмесенцы могли продолжать стрелять поверх их голов. Исчезнув из-за угрозы сверху, вспомогательные войска выдвинулись из своих «черепах». Их руки взметнулись вперёд, и с их командной позиции обрушился град метательных снарядов.

Баллиста пригнулась за его выдвинутым щитом. Осталось совсем немного.

Легионер в заднем ряду резко развернулся. Выронив щит и оружие, он согнулся пополам, закрыв руками окровавленное лицо. Баллиста обошла его.

«Приготовиться к броску». Ферокс звучал спокойно, словно выполнял обычный манёвр. «Бросай!»

Баллиста выглянул из-за края своего щита.

Запущенные вверх по склону, тяжёлые дротики легионеров лишились значительной силы. Некоторые пилумы не достигли цели; многие другие не смогли пробить вражеские щиты. Лишь немногим из вспомогательных отрядов пришлось отбросить свои обременённые щиты. Баллиста не видела ни одного падения.

«Обнажить мечи!» — рявкнул Ферокс. «В атаку, парни!»

Вспомогательные войска не стали дожидаться атаки легионеров. Они нарушили плотный строй и устремились по тропе, чтобы перехватить инициативу.

Шум столкновения был подобен чему-то первобытному: какофония ударов стали о сталь, дерева о дерево, стука тел, криков и воплей. Вспомогательные войска перехватили инициативу. Ряды легионеров были смяты, а затем, шатаясь, шаг за шагом покатились вниз по склону.

«Стой, Тридцатый!» — голос Ферокса нельзя было спутать ни с чем.

«Оттолкните ублюдков!»

Баллиста видела характерный красный поперечный гребень на шлеме центуриона. Он опускался и дергался, когда Ферокс рубил и колол передние ряды. В отличие от старшего офицера, римский центурион подавал пример. После каждого боя, когда счёт мясника был оплачен, центурионы всегда платили гораздо больше.

«Держите их!»

И мало-помалу, несмотря ни на что — и на склон, и на ненадежность опоры, — легионеры перестали отступать.

Сражающиеся были прижаты друг к другу. Словно по молчаливому согласию, обе стороны отошли на шаг от ужасной пропасти. Слишком близко для классического фехтования,

Они наносили удары и махали руками, как только представлялась возможность, свирепые от отчаяния, кряхтя от усилий.

Из толпы появились первые раненые. Они прошли мимо Баллисты. Каждый сжимал правую руку или левую ногу. Те, у кого были ранены головы, лежали под десятками топчущих сапог. Если кто-то из них и выжил, то ему пришлось несладко.

Грохот битвы эхом разносился по горам. Схватка затихла. Легионеры падали, но ведущая центурия Тридцатого держалась. Возможно, подумала Баллиста, дисциплина и желание не опозориться в глазах товарищей по оружию ещё вдохновят их на невозможное.

Эта мысль не успела сформироваться, как тут же исчезла.

Яркий поперечный гребень исчез. Ферокс упал.

Спустя несколько мгновений двое легионеров вытащили центуриона из давки. Ферокс был без сознания, его лицо представляло собой кровавое месиво.

Легионеры отступили на шаг, искоса взглянув друг на друга. Талисман исчез, и Баллиста почувствовала, как их боевой дух угасает.

Не думай, просто действуй.

'Со мной!'

Баллиста знал, что его телохранители последуют за ним. Он бросился в узкое отверстие на краю обрыва. Несмотря на ловкость ног для своего роста, он понимал, что любой неуклюжий удар локтем или щитом отправит его в пропасть. Сотни футов острой скалы. Нить его жизни будет оборвана.

Однажды он почувствовал, как камни рассыпались под его ботинком. Они покатились в пустоту. Он не замедлил шага, не посмотрел вниз.

Передние бойцы отошли друг от друга на три-четыре шага.

Обе стороны стояли, тяжело дыша, словно охотничьи собаки после долгой пробежки.

«Еще один рывок, ребята!» Синий гребень вспомогательного центуриона был наполовину срезан; его доспехи были забрызганы

кровью. «Еще один рывок — и они побегут!»

Баллиста понял, что центурион прав. Он встал перед легионерами: Максимус и Тархон слева, Рикиар справа. Уступая друг другу дорогу, они перегородили путь.

«Не сегодня, центурион». Баллиста оглянулся через плечо на легионеров. Многие избегали его взгляда. В тех же, кто смотрел, не было ни капли ободрения. В их глазах читались тайные расчёты на выживание.

«Эти помощники не знают Тридцатого, ребята!»

Баллисте пришлось их подбодрить. «Ферокс выживет. Представь, что сделает этот старый ублюдок, если ты оставишь меня здесь!»

Нет времени на дальнейшие слова. Баллиста занял позицию «бычья стойка»: левая нога вперёд, полуповорот, щит выдвинут вперёд, меч поднят горизонтально, остриё у правого уха. Баллиста и каждый из его отряда должны были противостоять двум воинам.

«Убейте этого огромного варвара, и легионеры подбегут». Центурион подгонял своих людей. «Тащите их вниз! Прикончите их! На счёт три... один!»

Они придут, и все будут ждать своего часа — каждый жаждет, чтобы все это поскорее закончилось.

'Три!'

Центурион отправился в путь; через мгновение его люди последовали за ним.

Когда центурион приблизился, Баллиста нанес удар мечом под углом вниз, в лицо офицеру. Центурион согнулся под ударом и врезал щитом в щит Баллисты. Столкновение отбросило Баллисту назад. Острый кончик клинка противника метнулся в его левое бедро. Баллиста резко взмахнул щитом поперек и вниз, отразив удар в нескольких дюймах от плоти. Сменив хватку на рукояти, Баллиста нанес удар сверху вниз в голову центуриона. Когда офицер отступил назад, вспомогательный воин сделал выпад справа от Баллисты. Баллиста развернулся, высоко поднявшись на цыпочки, уклоняясь. Лезвие скрежетнуло по кольчуге, прикрывавшей его грудь. Потеряв равновесие, солдат налетел на Баллисту. Они сцепились друг с другом.

Баллиста ударил рукоятью своего меча по мосту

носа солдата. Вспомогательный взвыл и покатился прочь, опутывая центуриона.

Краткий перерыв в водовороте. Дыхание с хрипом вырывается из горла. Слева от Баллисты грохот боя. Справа — зловещая тишина.

Рикиар лежал на земле. Он потерял оружие, но всё ещё был жив. Над ним нависли двое нападавших, оба пытались прорваться сквозь его поднятый щит, чтобы нанести смертельный удар.

Баллиста уклонился. Наклонившись, он нанес удар тыльной стороной ладони по задней части колена ближайшего солдата. Тот рухнул, словно по кости ударили молотком. Другой, широко раскрыв глаза от неожиданной угрозы, потерял самообладание и отступил.

Баллиста стоял над Рикиаром, по обе стороны от лежащего Вандала, прикрывая их обоих щитом. Обрыв был прямо за спиной Баллисты. Его правый ботинок оказался слишком близко к отвесной скале.

«Ты можешь ходить?»

«Нога исчезла», — сказал Рикиар.

'Жалость.'

Сотник не остановился. «Один убит, осталось три!»

он позвал своих людей.

После их первой встречи Баллиста ожидал от ветерана осторожного подхода. Он ошибся. Центурион рванулся вперёд.

Всеотец, он хочет, чтобы я сбросился со скалы.

Баллиста согнул колени, уперся пятками. Столкновение щитов отбросило его назад, гвозди цеплялись за гладкий камень. Рикиар оказался под его левой ногой, и его топтали. Страх почувствовать пустоту под задним ботинком был силён Баллистой. В любой момент он ожидал свалиться в пропасть.

Заключённый в отвратительных объятиях, Баллиста чувствовал запах пота на теле мужчины, запах чеснока и вина в его дыхании, железный запах крови. Он рванулся в сторону, пытаясь использовать силу противника, чтобы протащить его.

Слишком хитрый, чтобы поддаться на это, центурион ослабил давление.

Собрав все свои силы, Баллиста оттолкнул мужчину и перелез через раненого друга.

Они стояли, глядя друг на друга, словно гладиаторы на арене. На периферии зрения Баллисты мелькали какие-то движения. Звуки боя. Соблазн взглянуть был почти непреодолимым.

Смотри на лезвие. Смотри на лезвие.

Центурион сделал ложный выпад, а затем взмахнул мечом вверх. Каким-то образом Баллиста успела вовремя поднять щит. Сталь пронзила кожаный ободок. Центурион снова взмахнул, словно рубит брёвна. На этот раз, когда крепление щита ослабло, клинок глубоко вонзился в дерево. Всем своим весом Баллиста дёрнул щит вбок. Застряв в досках, меч вырвало из рук противника.

Баллиста выронила сломанный щит. Вместе с мечом он с грохотом упал на дорогу.

Безоружный центурион отступил, подняв щит.

Баллиста изменил стойку — меч вытянут, обе руки в его руках — но не двинулся вперед.

Остальные бойцы держались позади.

«Достаточно», — сказал Баллиста.

Центурион промолчал. Между верхушкой щита и верхушкой шлема виднелись только его глаза.

«На сегодня хватит», — сказал Баллиста. «Мы оба выполнили свой долг. Ты устоял. По законам войны, победа за тобой».

Сотник по-прежнему молчал.

«Если вы позволите нам забрать наших павших, мои люди спустятся с холма».

Центурион отложил щит.

«Забирайте убитых и раненых».

Баллиста оглянулся на Максимуса и Тархона. Увидев, что они оба стоят, он ощутил неистовое ликование, но затем на него нахлынула ужасная пустота, и он жестом приказал им позаботиться о Рикиаре.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВТОРАЯ

Перевал Суммус Пенинус в Альпах. Ночь перед июньскими календами.

Ночь была чёрной. Руку едва можно было разглядеть перед лицом. Каждый в колонне держался за пояс впереди идущего. В авангарде Баллиста крепко держал пастуха. Движение было медленным. Луна взойдет примерно через час. Пастух сказал, что она взойдет задолго до того, как им придётся подниматься. Если нет, то дела у старика пойдут плохо. Пока они брели по тёмной долине, сзади доносились странно приглушённые звуки возобновившегося боя на перевале.

Центурион вспомогательных войск сдержал слово. Его люди не только не препятствовали отступлению легионеров, но и, по его приказу, помогали подбирать раненых и убитых. Баллиста последним спустился с горы. Он не удивился, увидев отряд другого легиона, Десятого, выстроившегося в боевом порядке на ровной площадке в стороне от тропы. С ними были Волузиан и Ацилий Глабрион.

Максимус остановил Баллисту, положив на нее руку.

«У вас нет никаких доказательств. Ничего, что могло бы это подтвердить».

Слишком разъярённый, чтобы говорить, Баллиста почти не слышал хибернца. Он стоял, сверля взглядом двух конных офицеров. Ни широкое крестьянское лицо Волузиана, ни худое патрицианское лицо Ацилия Глабриона не выдавали его.

«Ты не думал, что они будут сражаться, — голос Баллисты был полон ярости. — Раз их соседи по палатке с Постумом, ты думал, что Тридцатый побежит».

Волузиан и Ацилий Глабрион посмотрели друг на друга.

Между этими совершенно разными людьми существовало тревожное соучастие.

«Вы принесли их в жертву, надеясь, что их бегство заставит врага, преследующего их, спуститься с перевала».

«Это называется полководчеством», — сказал Ацилий Глабрион.