Стилусом человек размешал расплавленный воск. Затем он взял чашу щипцами и вылил содержимое в углубления таблички, закрывая надпись на дереве.

Его семья жила в Италии. Командир фрументариев обладал широкими полномочиями и был совершенно безжалостен. Жаловаться на судьбу было бесполезно.

Когда воск остыл, он разгладил его и принялся размышлять о том, какое безобидное послание можно было бы написать на его поверхности.

Было бы отвратительно заманивать римских солдат в ловушку.

Гораздо лучше было бы, если бы Волузиан дал разрешение действовать против Баллисты в одиночку: смертельный несчастный случай на марше или в суматохе битвы; в противном случае — доза яда или злонамеренное действие ночью.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ

Горная страна Арвернов

Пять дней до июльских ид

«Примерно в двух милях отсюда, у реки, есть хорошее место для лагеря».

«Спасибо. Передай сообщение офицерам, Фабий, а потом иди и размечай линии для лошадей».

Главный разведчик отдал честь и уехал.

Баллиста подумывал назначить Фабия декурионом эскадрона фракийцев. Этот человек проявил себя, временно командуя эскадрильей при Везонтионе.

Несомненно, турма под его началом вскоре была бы приведена в порядок. Но такое повышение потребовало бы отстранения действующего командира. Хотя по крайней мере пятеро из шестнадцати декурионов Третьего легиона могли быть признаны едва ли пригодными для выполнения своих обязанностей, быстрое устранение офицера могло бы ещё больше настроить против себя солдат. Даже после лёгкого наказания в Лугдунуме солдаты не питали особой любви к Баллисте. Префекту тяжёлой кавалерии, Луцию Прокулу, пришлось бы постараться, используя малоперспективные силы.

Вместо того, чтобы нарушить структуру Третьего полка, Баллиста остался доволен новым решением. Фабий был назначен главным разведчиком всей экспедиции. Ветерану было поручено прикомандировать к нему дюжину проверенных бойцов – по шесть от фракийцев и эмесенцев. Теперь у колонны не только были зоркие глаза и уши в качестве авангарда, но и, работая вместе, разведчики могли служить

пример гармонии, призванный смягчить антипатию между солдатами двух подразделений.

В целом, настроение Баллисты улучшилось за два дня, прошедшие с тех пор, как они покинули Лугдунум. Погода была великолепная.

Солнце сияло на керамически-голубом небе. Было жарко, но лёгкий ветерок не давал ему стать удушающим. Дорога была хорошей. По обе стороны поля, окаймлённые канавами, созревали колосья. Время от времени встречались прохладные рощи старых деревьев, идеально подходящие для укоренения и кормления свиней, благодаря которым славились галльские ветчина и бекон. Сельская местность казалась странно безлюдной, но каждая проезжая миля показывала, что это богатая сельскохозяйственная провинция.

Накануне вечером они разбили лагерь у форума Сегусиаворум. Несмотря на благоустроенность, наличие бань, театра и форума, город был невелик, и лишь один из его советников был назначен Постумом в подобие римского сената. Оставшиеся сановники присягнули Галлиену. Сенатор из Лугдунума, Аргиций, оказался весьма полезным. Формально всё ещё находясь в плену, он представил друг другу и смягчил переход. Выяснилось, что поместье, из которого багауды похитили Аргиция, находится неподалёку.

По дороге Баллиста наконец-то нашёл время осмотреть обоз, шедший в конце колонны. Мулы – двести вьючных и шестьдесят два верховых – были в хорошем состоянии. Возможно, они были немного приземистыми, но небольшое, крепкое животное было предпочтительнее высокого и поджарого. Погонщиков мулов было больше пятидесяти, все – гражданские добровольцы. Выше фракийцев, они возвышались над хрупкими сирийскими лучниками. Тяжёлая работа по погрузке и управлению животными в грязи или на труднопроходимой местности требовала крупных, крепких мужчин. Однако помимо грубой силы требовались и навыки.

Хотя кавалериста можно было подготовить за пять или шесть месяцев, считалось, что потребуется год, прежде чем он станет

Погонщик мулов действительно овладел своим искусным и многочисленным заданием.

В расходной части обоз был раздут более чем сотней лошадей на поводьях. Пяти старшим офицерам полагалась пара запасных лошадей; декурионы, а также пехотинцы, служившие либо на двойном жалованье, либо на полуторном жалованье, получали по запасной лошади. Проблема заключалась в количестве людей в Третьем фракийском полку, получавших дополнительную плату. С вьючными мулами, естественно, шедшими гуськом, обоз растянулся более чем на милю. Тем не менее, с десятью рабами старших офицеров, помогавшими погонщикам мулов, на каждых четырёх запасных лошадей приходился один человек, а на каждых шестерых мулов с грузом – примерно один. Префект лагеря, Грат, казалось, держал всё под контролем.

После полуденного привала они поднялись в высокогорье, к туманным холмам. Над дальними вершинами сгущались облака. Ландшафт был суровее – место обитания пастуха, а не земледельца. Потрескавшиеся гранитные плиты торчали из земли по склонам долин, а быстрые горные ручьи сбегали по зелёным, поросшим мхом валунам.

И всё же дорога оставалась лёгкой. Вопреки распространённому мнению, не все римские дороги были прямыми. Эта же шла по склонам, постепенно спускаясь к течению. Часто её затеняли нависающие деревья.

Вместе с караваном мулов Баллиста поднялся на последний гребень и увидел место для лагеря. Его восхищение Фабиусом усилилось ещё больше. Место для лагеря, выбранное главным разведчиком, было идеальным. Широкий высокогорный луг спускался к ручью. Он был защищён окружающими вершинами. Трава была густой, как раз нужного цвета – не слишком коричневой, несмотря на недавнее солнце.

Удовлетворение Баллисты испарилось, когда он увидел, как действует его команда. Эмесенцы, возглавлявшие колонну, были заняты чисткой лошадей, уже напоив их. Теперь пришла очередь фракийцев, и всё вокруг погрузилось в смятение. Весь отряд пытался использовать ручей.

Хуже того, большинство всадников разошлись по сбору корма или обустраивали свои бивуаки. Оставалось лишь вести по четыре-пять лошадей в поводу. Некоторые вели животных к краю водопоя, стоя на низком берегу, другие заходили в воду, где им было удобно.

Неудивительно, что лошади взвинтились, поскальзывались, путались под ногами, скалили зубы и кусались. Солдаты дёргали головами, сердито крича на своих подопечных и сослуживцев. Никто из офицеров не вмешался. Луций Прокул, всё ещё сидя в седле, смотрел на эту суматоху, словно не зная, как действовать.

Внезапная тревога – и фракийцы разбегутся по всем четырем ветрам. Большинство из них лишится своих коней и останется пешими. Слава богам, война осталась далеко позади. Сдерживая раздражение, Баллиста подтолкнул Бледного Коня к речке.

«Луций Прокул, на пару слов».

Префект отдал честь.

«Возможно, лучше было бы поить лошадей по одному эскадрону за раз», — Баллиста сформулировал свои слова как совет, а не как приказ. Тем не менее, он говорил тихо, чтобы его не услышали. «Можешь приказать своим декурионам присматривать».

Каждый всадник должен иметь вожжи только двух животных.

«Всем следует войти в воду в одном и том же месте, отвести лошадей вниз по течению, убедиться, что у всех достаточно воды, а затем всем следует использовать одно и то же место для выхода».

'Сэр.'

Офицер повернул коня, готовый выполнить предложения.

«И, Луций, не хочешь ли ты пообедать со мной сегодня вечером?»

«С удовольствием, сэр».

Лицо галльского префекта оставалось бесстрастным.

* * *

«Поскольку всё в природе движется по одним и тем же законам судьбы, все вещи могут быть знаками для того, кто умеет их читать», — Аргиций размышлял над своей темой. «Разумеется, все эти тысячи звёзд светят не просто так».

Генералы обычно часто обедали со своими офицерами. Это могло быть приятным и объединяющим фактором. Но при Баллисте всё было иначе.

Ацилий Глабрион показывал всем, что только патрицианские манеры удерживали его за столом. Гераклиан был немногословен и много пил. Луций Прокул и Грат были вежливы, но неразговорчивы. По крайней мере, штатский Аргиций, шестой человек, возлежавший на коврах, был учтив и словоохотлив.

Луна была большой и яркой на ясном ночном небе.

«Ни одна звезда не была благоприятной или благоприятной при моём рождении. Венера не светила, как и Юпитер в тот час. Ни солнце, ни луна не находились в благоприятном положении. Единственной звездой, которая омрачила моё рождение, был Марс, предвещающий дикость, ничто мирное, носитель косы».

Баллиста отпила глоток дульсе. Изюмное вино из региона Воконти было сладким и густым. Слишком много его обязательно вызовет головную боль по утрам.

«Моя судьба непреложна – изгнание, конфискация имений и нищета. Но не казнь», – улыбнулся Аргиций. «Так что, как видите, я защищён от всех опасностей настоящего. Неважно, выгонит ли меня Галлиен или Постум из дома, отнимет ли мои мирские блага. И меня утешает то, что звёзды предсказывают, что мой род возродится в третьем поколении. Консульство, почести и богатство мне обеспечены».

«Вероятно, первое — самоисполняющееся пророчество, если слух о твоих наклонностях дойдёт до императора, — Ацилий Глабрион поднял бровь. — Астрология запрещена, наказание — изгнание».

«Я бы и не подумал вмешиваться в судьбу трона».

Ацилий Глабрион слегка поморщился, словно выпитое им вино — или, может быть, компания — вызвали у него неприятные ощущения.

Боги, если они существуют, далеки и не интересуются человечеством. Звёзды ничего не открывают. Это суеверие лучше оставить рабам, крестьянам и иностранцам. Африканец Септимий Север приложил все усилия, чтобы скрыть час своего рождения, но все знали, когда этот император умирал.

Что скажешь, Гратус? Неужели расположение небес предсказало твоё необыкновенное восхождение к власти?

«Я не осмелился бы вмешиваться в дела более высокого уровня, в дела тех, кто выше меня», — Гратус говорил спокойно, но с ноткой насмешки. В префекте лагеря таилась сталь.

Ацилий Глабрион повернулся к Гераклиану: «А ты, префект? Ты предвидел продвижение и его внезапные трудности?»

Гераклиан бросил взгляд поверх края своего напитка. «Чушь собачья!» Он осушил чашу и протянул её рабу, чтобы тот наполнил её.

«Я глубоко верующий человек», — сказал Луций Прокул.

Все посмотрели на него. Он не стал ни с кем раньше разговаривать. «Венера была в самом расцвете, когда я родился. Она подарила мне врождённую любовь к женщинам. Когда я служил на Дунае, я захватил сотню сарматских девственниц». Он сделал глоток вина, его взгляд был рассеянным, словно он оглядывался на прошедшие годы.

Баллиста подумал, не пьян ли галл. Казалось, он не пил так безудержно, как Гераклиан.

«В первую же ночь у меня их было десять, и я сделал их всех женщинами, насколько это было в моих силах, за пятнадцать дней. Каково это — быть молодым!»

«Может быть, нам следует выпить за похоть и разврат?»

предложил Ацилий Глабрион.

«Возможно, нам не следует этого делать», — сказал Баллиста.

Этот вечер продолжался достаточно долго.

«Господа, нам рано выходить. Сапоги и седла на рассвете. Я предлагаю вам последний тост – за императора Галлиена и победу».

Галлиен и победа!

Все допили, вежливо поблагодарили и попрощались. Баллиста отметил, что Аргициус был так рад произнести тост.

Луций Прокул задержался, пока остальные уходили.

«Ты о чем-то думаешь?»

Префект убедился, что остальные участники группы не слышат. Теперь он казался совершенно трезвым.

«Я хотел поблагодарить вас».

«Ты уже это сделал. Этот квадратик сыра из Толосы был хорош, но остальное — просто еда».

Галл рассмеялся. «Лучше, чем мы могли бы ожидать от еды во время похода. Нет, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделал раньше, у ручья. Было очень любезно с твоей стороны не критиковать меня перед людьми».

«Я бы не стал подрывать авторитет ни одного офицера».

«Ацилий Глабрион не разделяет эту точку зрения».

Баллиста ничего не сказала.

— Ваши указания были необходимы. — Луций Прокул расправил плечи, словно на параде. — Моя жизнь прошла под знаменами — сначала вспомогательные войска, потом легионы.

Нестабильные времена не благоприятствовали нормальной карьере.

«Я впервые служу в кавалерии. Мой дом в Альпах не подходил для лошадей».

«Феликс!» — Баллиста позвал одного из своих рабов. «Принеси свиток папируса, что лежит у моей кровати».

Как только слуга вошел в шатер, Баллиста повернулся к Луцию Прокулу.

Старший декурион фракийцев был назначен до того, как ваш предшественник подорвал подразделение. Он кажется надёжным. Вы могли бы рассмотреть возможность довериться ему, позволить ему руководить повседневными делами, учиться у него.

Раб вернулся.

«А, Феликс». Баллиста взяла книгу и передала её Луцию Прокулу. «Об обязанностях командира кавалерии, Ксенофонт… не уверен, насколько она будет полезна».

Как только префект ушел, забрав свернутый папирус, Максимус неторопливо вышел из тени.

«Семь женщин каждую ночь в течение половины месяца, ни одного свободного вечера... Конечно, у него почти такая же выносливость, как у меня, или он ужасный лжец».

«Последний глоток?» — спросил Баллиста.

Максимус взял чашку. «Насколько это было в моих силах,

. . «Может быть, Луций Прокул не такой уж и человек, каким он себя выдает?»

«Что вы узнали?»

«Насчёт двух твоих офицеров – к чёрту всё. Я, как член твоей семьи, но двое слуг Ацилия Глабриона, похоже, не склонны делиться секретами о своём господине. Странно, учитывая, что патриций тебя ненавидит. Что касается твоего человека Гратуса, то, похоже, ничего не известно. Его рабы недавно куплены. Они понятия не имеют о его семье или карьере, даже о том, откуда он родом в Италии».

Баллиста отпил дульсе. Он подавил желание напиться вместе с другом.