«Приведите обвиняемых, истцов и свидетелей».

На первый взгляд, дело было простым. Двое фракийцев, новобранец и ветеран, получавший двойное жалованье, выпивали в баре. Зашли трое эмесенских лучников, один из которых был декурионом. Произошла словесная перепалка, которая переросла в драку. В завязавшейся пьяной драке старший фракиец ранил одного из лучников, а младший избил декуриона.

Неясно было, кто нанёс первый удар. Эмесенцы клялись, что это фракийцы. Да и как могло быть иначе? Фракийцы не обладали самообладанием и славились буйством в пьяном виде. Фракийцы утверждали, что это именно та ложь, которую можно ожидать от ловких маленьких жителей Востока. Они лгали так же легко, как и дышали. Это было в их природе. Фракийцы громогласно утверждали, что действовали в целях самообороны. Беспристрастные свидетели ничем не могли помочь. Владелец бара сказал:

он не видел начала драки и был больше заинтересован в том, кто будет платить за ущерб, нанесенный его заведению.

Две его официантки и трое других клиентов дали совершенно разные и противоречивые показания.

Весь день тянулся в хаосе возмущения, расовых оскорблений и самооправданий. Наконец, все высказались, и Баллиста обратился к своим асессорам.

«Воинское правонарушение совершается всякий раз, когда солдат действует вопреки общей дисциплине армии», — цитировал Баллиста военные уставы. «Существует целый ряд наказаний, включая побои, штрафы, наложение увольнительных, перевод в другую часть армии, лишение звания или, за более тяжкие преступления, увольнение с военной службы или смертную казнь».

«Нет никаких сомнений, что фракийцы напали на моих солдат»,

сказал Ираклиан.

«Мы не можем быть уверены, кто инициировал насилие». Луций Прокул, как и положено, собирался поддержать своих людей.

«Старший ранил одного солдата, младший напал на декуриона. Наказание за оба преступления — смерть», — Ираклиан был непреклонен.

«Общий принцип заключается в том, что во внимание принимаются звание, предыдущая судимость и возраст правонарушителя», — сказал Луций Прокул.

Ацилий Глабрион снизошел до разговора. «В мирное время –

Но во время войны такое снисхождение недопустимо. Префект Гераклиан прав: наказанием должна быть казнь.

«Мы вдали от сражения», — сказал Грат. Как всегда, речь префекта лагеря была медленной и размеренной. «Во всех воззваниях императора Галлиена мятежник Постум назван разбойником. Поход против разбойников — это не настоящая война. Формально это не более чем подавление восставших рабов».

«Можно подумать, что твои родители заплатили целое состояние за то, чтобы ты посещал школы софистов», — сказал Ацилий Глабрион.

сказал.

Бывший сотник Грат проигнорировал насмешку над его якобы низким и бедным происхождением.

«Я призываю проявить милосердие».

Итак, вот что произошло. Двое офицеров высказались за строгость, а двое — за мягкость. Мнения разделились. Конечно, Баллиста, хотя и был обязан консультироваться со старшими офицерами, не был обязан следовать их советам, даже если они были единогласными. Подобно императору на консилиуме, генерал должен был принять окончательное решение. Несомненно, можно было привести доводы как в пользу примерного наказания, так и в пользу спасительного милосердия.

«Если солдат ударит офицера, наказанием будет смерть.

Молодой фракиец клянётся, что он лишь сдерживал декуриона. Некоторые свидетели подтверждают его слова. В таком случае военный закон предписывает, чтобы виновный был переведен в менее престижную часть войска.

Пока Баллиста говорила, Ацилий Глабрион смотрел вдаль, словно подробности уставов были ниже его внимания.

«Нанесение ран мечом воину карается смертной казнью. Если же оружие было камнем, его следовало уволить из армии. Судя по всему, старший фракиец ударил эмесинца винным кувшином».

Баллиста с трудом удержался от того, чтобы прихлопнуть муху, жужжащую у него над головой. Судье присуще определённое, тяжеловесное достоинство.

«При командировке ни понижение в должности, ни увольнение невозможны».

Видя, как Баллиста размышляет, Гераклиан выглядел разъярённым. Ацилий Глабрион выглядел скучающим.

«Молодость новобранца, с одной стороны, и годы безупречной службы ветерана, с другой, являются аргументами в пользу смягчения наказания. Обоим военнослужащим будет вычтено по два месяца».

stipendium, деньги, которые должны быть выданы владельцу бара.

По истечении этого срока ветеран лишается звания и двойной денежной выплаты.

Обоим мужчинам назначено наказание в виде дополнительных трудовых работ сроком на месяц. Дело закрыто.

Солдатам дали возможность пробормотать слова благодарности, прежде чем их выпроводили.

Слава богам, что это закончилось.

У Баллисты было много дел. Следующие этапы похода требовали планирования, а обоз ещё не был осмотрен.

'Сэр.'

Вахтенный офицер, декурион эмесенцев, провёл перед трибуналом двух гражданских. Один из них был хорошо одетым и ухоженным бывшим рабом, главой гильдии грузчиков. Другой держался самоуверенно, но его одежда была рваной и грязной.

«Как исполняющий обязанности главного магистрата города Лугдунума, — вольноотпущенник явно наслаждался этими словами, — и следуя вашему приказу, я задержал и привел к вам Аргиция, сына Арбория».

«Это возмутительно», — сказал Аргиций.

«Заключенный был задержан при попытке проникновения в город».

«Я спущу с тебя кожу и задам тебе такую же жестокую взбучку, какую ты когда-либо получал, будучи рабом, за то, что ты осмелился поднять руку на члена совета трёх галльских провинций». Несмотря на свой потрёпанный вид, Аргиций не смутился.

«При всей своей важничаемости этот Аргиций — предатель, член мнимого сената мятежника Постума». Вольноотпущенник наслаждался унижением землевладельца. Скорее всего, его удовольствие подпитывалось снисходительностью последнего и его сословия, длившейся всю жизнь.

«Его поймали при попытке проскользнуть через ворота, переодевшись. Несомненно, самозванец подослал его, чтобы затеять беспорядки, или как шпиона, или, что ещё хуже, как убийцу».

«Я не был замаскирован, не пробирался в город и никем не был послан. Я открыто возвращался в свой дом».

дом». Аргиций обратился к скамье военных офицеров, поскольку бывший раб не был достоин его внимания. «Чья власть позволила этому раболепному торговцу узурпировать магистратуру и преследовать вышестоящих?»

«По моему поручению. Я — Марк Клодий Баллиста, защитник императора, командующий конным экспедиционным корпусом благородного Галлиена Августа».

«Почему меня задержали?»

«Я думаю, что это я должен задавать вопросы».

«Мне нечего скрывать».

Самодовольная уверенность Аргиция напомнила Баллисте христиан, представших перед властями. По крайней мере, этот местный сановник вряд ли стал бы заявлять о своём желании умереть.

«Поскольку вы не последовали за узурпатором в Августодунум, вы пришли принести клятву верности своему законному правителю?

И почему ты одет в лохмотья, не соответствующие твоему сану?

«Когда я ехал из одного из своих поместий на западе, меня похитила банда разбойников, называемых бакаудами.

Их отношение к себе объясняет мою одежду».

«Сколько выкупа вы заплатили?»

Аргиций гордо выпрямился. «Я бы лучше умер, чем дал денег такому мерзавцу. Пока они были без сознания от пьянства, я сбежал».

«Тогда я должен поздравить вас с вашей находчивостью».

Аргиций улыбнулся в ответ на комплимент.

«А теперь, когда по промыслу вы восстановлены, у вас есть возможность принести клятву Галлиену».

Аргиций ничего не сказал.

«Ваше нежелание подтверждает обвинение в том, что вы являетесь сторонником Постума».

Несмотря на смущение, Аргиций собрался с силами: «Когда Постум захватил власть, не оставалось ничего другого, как признать его».

«Тогда признайте Галлиена сейчас».

Аргиций печально покачал головой. «Мой сын воспитывался в Августодуне. Теперь он заложник. Должен ли он…»

Постум услышал, что я отрекся от его дела... Пусть лучше я пострадаю, чем мои действия станут причиной смерти моего сына».

Гераклиан наклонился к Баллисте и тихо прошептал ей на ухо: «Отправь его к Галлиену. При должном давлении он может спровоцировать предательство среди осаждённых».

«У меня острый слух, — сказал Аргиций. — Я не сделаю ничего, что могло бы подвергнуть опасности моего сына».

Баллиста ошибался. Аргиций обладал всей непреклонностью христианина. По сути, он объявил о своём желании умереть. Баллиста думал о своём сыне, учившемся в императорской школе на Палатине.

«Заключённый останется под стражей в военной тюрьме. Ему будет предоставлено время передумать».

Баллиста весьма восхищался Аргицием. Этот местный землевладелец обладал мужеством.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Лагерь за пределами города Лугдунум

Семь дней до июльских ид

Мужчина сидел один в палатке. Офицерский чин обеспечивал определённое уединение. Однако палатка была небольшой, даже убогой, и обстановка в ней была скудной: походная кровать и подставка для доспехов; два сундука – один для одежды, другой для документов – оба служили столами; большая чаша для стирки; ещё одна – для охлаждения кувшина вина; ещё одна чаша поменьше, непонятного назначения; пара чашек и тарелок; столовые приборы; письменные принадлежности; лампа и невысокая жаровня. Жаровню он приказал зажечь, несмотря на тёплый вечер.

Луцию Петронию Тауру Волузиану, префекту претория, Vir Ementissimus, от твоего друга из кавалерии.

Если печать на этой табличке сломана, значит, письмо перехвачено и прочитано.

Это было излишне. Даже если бы печать казалась неповреждённой, её содержимое вполне могло быть обнаружено. Гонец, который должен был доставить письмо, должен был умело обращаться с раскалённой проволокой и ножом, мраморной пылью и клеем. Умение снять и поставить печать на место, оставив её в первозданном виде, было не такой уж редкостью. Несмотря на все предосторожности, риски были велики.

Мужчина взял стилус и продолжил писать чернилами прямо на деревянной внутренней стороне откидной таблички.

Вы приказываете мне регулярно поддерживать связь. После отъезда отправителя этого донесения мне стали известны личности только четырёх других фрументариев, принадлежавших к колонне. Впредь я ограничу переписку только необходимым.

В лагере наверняка были и другие фрументарии. Таков был порядок с императорскими шпионами. За наблюдателями всегда наблюдали. Префект претория принял непосредственное командование фрументариями несколько месяцев назад. Волузиан славился своей исключительной дотошностью.

Баллиста добросовестно исполнял свои обязанности. Он был суров с фракийцами, но в результате в скором времени подготовит их к бою. В зависимости от того, какой из двух вариантов вы мне посоветуете, его действия, возможно, не облегчили мою задачу.

В Лугдунуме произошел всплеск недисциплинированности.

Мнения офицеров в его совете по поводу наказания разделились. Баллиста постановил помиловать его. Это, должно быть, предотвратило враждебность к нему среди фракийцев. Опять же, в зависимости от того, как вы мне скажете действовать, это могло бы не способствовать выполнению порученной вами задачи.

Мужчина замолчал. Он покрутил кольцо на среднем пальце левой руки, перечитывая написанное. Текст звучал многословно, а оговорки напоминали нытьё бюрократа, оправдывающего себя за ещё не случившуюся ошибку. У Волусиана не было времени на оправдания.

Требовалось что-то более позитивное.

Менее объяснимым было поведение Баллисты в отношении некоего Аргиция, члена ложного сената Постума, схваченного в Лугдунуме.

Этот галл много говорил; как и все они, он любит звук собственного голоса, но не желает связывать себя обязательствами с Галлиеном. Вместо того, чтобы заставить его принести присягу законному императору или отправить в императорский лагерь за пределами Августодуна, Баллиста дал галлу время на размышление. Похоже, Аргиций будет сопровождать колонну.

Хотя сторонник мятежника находится под военным арестом, он не закован в цепи. Учитывая, что родственник жены Баллисты участвует в совете Постума, это, по-видимому, подтверждает ваши сомнения относительно преданности Баллисты Галлиену.

Мужчина отложил стило. Волузиану предстояло принять решение – отдать ему чёткий приказ, указать, какой из двух планов следует реализовать. Если префект претория прикажет, убийство Баллисты будет далеко не лёгким, но это не будет терзать его совесть. Несмотря на свой высокий ранг и брак с представительницей сенаторской семьи, северянин был всего лишь варваром. Хотя, надо признать, Баллиста был искусным военачальником, достаточно хорошим, чтобы заслужить невольное уважение даже от того, кому, возможно, было поручено его уничтожение. Нет, тревожил другой вариант, который, по словам Волузиана, он мог бы выбрать. Предательство всей колонны врагу было недостойно римского офицера. Пусть эти солдаты и были выходцами из Сирии и балканских дебрей, но они были римскими гражданами от рождения и заслуживали лучшего, чем такое предательство.

В любом случае, этот человек должен был знать. Принуждать Волузиана к чему-либо было нелегко. Мужчина собрался с духом, чтобы закончить письмо.

Завтра колонна выступит на запад. Когда вы окажетесь глубоко на территории повстанцев, вашим посланникам может быть трудно связаться со мной. Сообщите мне в следующем сообщении, какой план следует реализовать, и всё будет сделано.

Там – было написано. Взяв самую маленькую из трёх металлических чаш, человек бросил в неё несколько кусочков воска и поставил её нагреваться на жаровню.

Не было смысла мучиться из-за этой миссии. Автор был многим обязан Волузиану. В любом случае, раз уж вопрос был поднят, если бы он отказался, он бы ни за что не покинул палатку префекта претория живым.