У них были язвы, чесотка или ещё какие-нибудь лошадиные недуги. Сёдла с недостаточно высокой лукой, недостаточно поднятой вилкой или слишком низким сиденьем.

В середине дня к нам нагрянул незваный гость. Баллиста, одетый лишь в пропитанную потом тунику, осматривал конюшню.

Корень хвоста был стерт до крови из-за плохо подобранного крупа.

«А, Баллиста, вот ты где».

Ацилий Глабрион смотрел вниз с высокого, пышного каштана.

Он говорил так, словно обнаружил в одном из своих поместий симулирующего раба.

«Глабрио».

«Меня попросили вызвать вас на военный совет императора». Тон патриция подразумевал, что его задача была необычной и неприятной. «Один час. Вы могли бы принять ванну и переодеться».

Не дожидаясь ответа, Ацилий Глабрион развернул коня и поскакал прочь.

Скрывая раздражение, Баллиста повернулся к Луцию Прокулу и другим офицерам фракийцев.

«Запишите, на каком этапе проверки мы находимся. Завтра, с рассветом, снова выведите отряд на парад».

«Нужно ли присутствовать тем, кого мы уже видели?» — спросил конюх.

Весь отряд. Всем сегодня вечером оставаться в казармах. Пусть солдаты смазают всю кожаную амуницию.

Мы выедем в путь через два дня. Я хочу, чтобы ала была готова.

Луций Прокул отдавал приказы.

Баллиста вернулся вместе с префектом лагеря.

«Плохой результат, — сказал Грат. — Хороши на параде, но не в поле. Солин плохо ими управлял. Слишком много людей, невосприимчивых к усталости. Они могут стать проблемой, как и некоторые из декурионов. Этот конюх никуда не годится. Но…»

Большинство людей придут в себя. Им нужна твёрдая рука. Луций Прокул может воодушевить их на кампанию.

За те несколько дней, что они провели вместе, Гратус произвёл на Баллисту впечатление. Бывший центурион излучал спокойную компетентность. Баллиста прислушивался к мнению других старших офицеров.

Луций Прокул служил на многих должностях. Галл, как говорили, был известным ловеласом. Его родовые поместья находились на территории мятежников, и было хорошо известно, что его двоюродный брат командовал конной гвардией Постума.

Некоторые могли подумать, что его лояльность может быть поставлена под угрозу. Однако многие из людей Галлиена были склонны к плотским утехам, и многие имели родственные связи с противником. Двоюродный брат жены Баллисты был сенатором в совете галльского императора.

Ранее Гераклиан командовал конными отрядами Галлиена. Назначение в ряды эмесенских лучников было понижением в должности, которое могло быть неприятным. Но у Гераклиана был блестящий послужной список. Он сражался под командованием Галлиена при Медиолане и в Ретии. Полагаю, он исполнит свой долг.

Ложкой дёгтя в бочке мёда был Ацилий Глабрион. У Галлиена было больше старших офицеров, чем того требовал размер армии. Но зачем, чёрт возьми, этой небольшой кавалерийской экспедиции – меньше тысячи всадников – нужен был заместитель? Если Баллиста был выведен из строя или убит, командование могли взять на себя Гераклиан или Луций Прокул. Грат также был подходящим кандидатом. Если нужен был заместитель, почему это должен был быть Ацилий Глабрион?

Патриций ненавидел Баллисту. Он лелеял эту ненависть почти десять лет. Его брат погиб при осаде Ареты. Ацилий Глабрион был убеждён, что Баллиста сбежал, бросив его на произвол судьбы. Это было извращением истины.

Баллиста вспомнила пыльный город на берегу Евфрата.

Брат был пьян и отказался выполнять прямое командование. Баллиста отстранил его от командования и заключил под домашний арест до решения военного трибунала. В ту ночь

Персы проникли за стены. Брат Ацилия Глабриона, преклонив колено в пыли, вызвался сражаться вместе с Баллистой в качестве рядового. Когда стало очевидно, что город не спасти, они попытались сбежать. Персы настигали их. Брат Ацилия Глабриона вызвался обороняться, предоставив другим свободу. Баллиста помнил его последние слова: «Тебе нет дела до патрициев, но я покажу тебе, как погибнет один из Ацилиев Глабрионов».

На совести Баллисты лежало многое: сделанное и не сделанное, нарушенные клятвы.

Смерть брата Ацилия Глабриона не была одной из них.

Они приближались к палаткам. Гратус попрощался с Баллистой.

Присутствие Ацилия Глабриона было бы неприятно, но это не должно было быть чем-то большим. Со времён Ареты он служил под командованием Баллисты на востоке. Они разбили персов при Цирцезии, пусть даже безрассудная атака патриция и лишила их части плодов победы. Эта экспедиция была совсем не такой отчаянной. Тихая поездка по галльской сельской местности, перехват безоружных обозных повозок, уговоры или запугивания местных жителей вернуть себе лояльность Галлиену. Возможно, беспокоиться было не о чём.

Неожиданно мысли Баллисты обратились к чему-то еще тревожному: гибели сенатора Нуммия Фаустиниана и преторианца во время набега на лагерь.

Все решили, что их убили люди Постума.

За исключением того, что налетчики проникли только на север лагеря, а трупы были найдены на юге.

Кто-то воспользовался беспорядками, чтобы свести старые счеты?

Баллиста выбросил неприятную мысль из головы и пошел мыться.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИНАДЦАТЬ

Дорога в Лугдунум

Двенадцать дней до июльских ид

БАЛЛИСТА ПРИКАЗАЛ КОЛОННЕ разбить лагерь. В миле от небольшого городка Кабилоннум у дороги раскинулся широкий луг, а за ним – лес…

идеальная местность для ночлега кавалерии во время похода.

Баллиста спешился и наблюдал, как они начинают разбивать лагерь.

Они выехали не рано. Второй час дня уже прошёл, когда они покинули Августодунум. Первые две мили они вели лошадей лёгким шагом.

Эмесенские конные лучники продвигались спокойно, но в рядах Третьего фракийского отряда сразу же возникло замешательство. Баллиста носился взад и вперёд по строю, отделяя скачущих кобыл от жеребцов, отправляя животных, которые кусались или лягались, в тыл эскадронов.

На первом привале кавалеристы сняли удила с коней, напоили их и подтянули подпруги. Эмесенцы без предупреждения проверили копыта своих лошадей. Солдатам обоих отрядов напомнили, что у них всего четверть часа, чтобы позаботиться о животных и справить нужду. По какой-то причине солдаты редко пользовались этой возможностью. Просьбы о разрешении высадиться и присесть были настоящим проклятием для кавалерии на марше.

После этого они переходили с шага на рысь, делая короткую остановку каждый час и более длительную паузу в

Полдень. В двух случаях, когда Баллиста приказывал им спешиться и идти пешком, раздавался ропот как со стороны сирийцев, так и со стороны фракийцев. Они ничего плохого не сделали – водить лошадей пешком было наказанием за пьянство или неподчинение. Баллиста делал вид, что ничего не слышит. Казалось бы, конные воины должны были оценить преимущества. К ногам вернулась чувствительность, их кони получили немного воздуха и на какое-то время сбросили вес. Вопреки мнению горожан, степные кочевники, если у них не было запасных лошадей, часто шли пешком без жалоб. Но кавалеристы не славились ни предусмотрительностью, ни состраданием ни к своим животным, ни к чему-либо ещё.

Баллиста потянулся, расслабив шею.

«Ты не можешь быть уставшим», — сказал Максимус. «Мы за весь день прошли едва ли двадцать миль».

«Я старею».

«Становятся мягкими, как эти оправдания для солдат».

«Пока что дела у них идут не так уж плохо».

Не так уж плохо, но было слишком много шума –

Ругань и проклятия – с обеих сторон, так как конные ряды были расставлены. Насколько позволяла численность, каждый эскадрон должен был быть выстроен на ночь в ряды по шестнадцать лошадей в ширину и по две в глубину, с достаточными интервалами между рядами.

Понимая, что об их лошадях нужно позаботиться прежде, чем об них самих, двое мужчин из каждого контуберния из восьми человек отправились собирать фураж. Расседлать и почистить лошадей им предстояло товарищам по столу.

«Оставьте одеяла, пока они остынут», — приказ Баллисты прорезал общий гвалт. «Дайте им немного воды, пока их обтирают, а потом покормите».

Ацилий Глабрион проскакал мимо на своём большом гнедом. Патриций проигнорировал своего командира и не обратил внимания на людей. Справедливости ради, второй по рангу офицер в экспедиции ничего не должен был делать, если ему не дали особых указаний. Баллиста не отдавал ему никаких приказов.

В тенистом уголке луга устанавливали большой шатер. Удивительно, как Ацилий Глабрион сумел перевезти столь сложную конструкцию, учитывая, что Баллиста ограничил каждого старшего офицера, включая его самого, всего тремя верховыми лошадьми и четырьмя вьючными мулами. Ограничение соблюдалось неукоснительно. Баллиста не удивился.

За несколько лет до этого, отправляясь в поход на Восток, он запретил офицерам перевозить личные вещи в повозках.

Приказ был проигнорирован. Баллиста сжёг машины нарушителей вместе с их содержимым. Ацилий Глабрион был среди тех, кто лишился своего имущества. Подобную историю рассказывали и пересказывали по всей армии.

Это воспоминание не доставило Баллисте особого удовольствия. Он был пьян, когда сжигал повозки. Он даже не был уверен, что это была его идея. Неприязнь Ацилия Глабриона к нему была не напрасной. Присутствие патриция вряд ли способствовало гладкому ходу экспедиции.

«Эй, — крикнул Баллиста, — что ты делаешь с этой соломинкой?»

Держа в руке пучок, занесенный в воздух, фракийский воин ничего не сказал, но выглядел он совершенно подавленным.

«Лошади мокрые. Их нужно высушить».

Появился конюший Третьего. Глаза его были налиты кровью. Возможно, это была пыль от дневного перехода, но от него пахло перегаром.

«Не мокрые, как будто перешли реку вброд», — сказал Баллиста. «Дождя нет. Только немного пота. Работа не нужна. Потрите их щётками».

«Их шерсть будет выглядеть лучше, если сначала использовать солому».

«Их внешний вид вызывает меньше беспокойства, чем их благополучие».

«В Третьем легионе мы так не поступаем», — резко ответил конюх. «Префект Солин всегда нас хорошо готовил. Достойны императорского смотра, как он любил говорить».

«Солин ушел», — подошел Луций Прокул. «Третий теперь мой. Ты сделаешь, как велит полководец».

Конюх хмыкнул и ускакал. Баллиста был уверен, что услышал что-то о трахающихся галлах и варварах. Походка у него была неровная; вполне возможно, он был пьян.

«Нет, не так!» — Баллиста шагнул вперёд и взял у солдата щётку. «Встань подальше от лошади, обопрись на щётку, вот так».

Солдат отступил назад, его поведение говорило о том, что весь мир несправедлив.

«Расчесывайте шерсть только в том случае, если она покрыта грязью.

В противном случае всегда следуйте направлению роста волос. Сначала шея, затем двигайтесь вниз.

Эмесенцы открыто смеялись над поражением фракийца. Некоторые даже выкрикивали комментарии на родном языке.

«Тишина в рядах!» — взревел Гераклиан.

Можно было предположить, что их префект не знал сирийского языка. Ираклиан разгневался бы ещё больше, если бы понял, что было сказано.

Баллиста посмотрела туда, где стоял обоз. Печальным свидетельством было то, что погонщики мулов под командованием Гратуса контролировали ситуацию лучше, чем любая из этих групп солдат.

Экспедиция, в которой два старших офицера едва могли заставить себя произнести хотя бы одно вежливое слово, конюх Третьего полка был неуклюжим пьяницей, солдаты под его началом не были готовы к походу, а солдаты каждого отряда испытывали глубокую неприязнь к солдатам другого, была неблагоприятной.

К счастью, у колонны не было серьезной перспективы сражения.

* * *

Лагерь за пределами города Лугдунум

Восемь дней до июльских ид. Из первого лагеря в Лугдунум, через рыночные города Тинуртий и Матиско, в три лёгких этапа. Дорога пролегала через пышные поля, ухоженные на аккуратных прямоугольных полях, которые свидетельствовали о руке римских землемеров. Река Арар слева была окаймлена ивами. На рассвете и по вечерам над водой летали утки и другая дичь. Погода была благосклонной, жара не была чрезмерной. Войска начали привыкать к подобию привычного распорядка. И вот, в первую же ночь в городе, начались неприятности.

Баллиста сидел в тени дуба в окружении четырёх старших офицеров. Все они были в великолепных парадных доспехах, как того требовал военный суд. Судить всегда было ему противно. Власть давила на него. Он часто видел, как власть над жизнью и смертью пробуждала худшее в людях, которые в остальном были дружелюбны и сострадательны.

Во многом этот судебный процесс был продиктован его собственной беспечностью и самоуспокоенностью. Солдаты в городах имели слишком лёгкий доступ к выпивке и женщинам, а также к соблазну азартных игр и господства над мирным населением.

Дисциплина катилась в пропасть. И Баллиста прекрасно знал о вражде между эмесенцами и фракийцами. Сегодня утром, слишком поздно, он приказал войскам покинуть свои постой и разбить лагерь здесь, на равнине к западу от города. В голове промелькнули двери конюшен и лошади.

До инцидента дела в городе шли довольно благополучно. Жители, хоть и не приветствовали колонну с распростёртыми объятиями, не проявляли открытой враждебности. В Лугдунуме кипела жизнь: корабли разгружались и принимали грузы в доках, рынки…

Дым от печей гончаров и стеклодувов висел над подъездными путями вдоль нижнего течения реки Арар. Город словно сознательно игнорировал бушующую чуть севернее гражданскую войну.

Единственное, что нарушало атмосферу нормальности, – полное отсутствие членов городского совета или совета трёх галльских провинций. Выяснилось, что все они были членами так называемого Сената Постума и, как таковые, получили приказ сопровождать своего императора в Августодун. Не имея признанных городских или провинциальных властей, Баллиста созвал глав различных ремесленных гильдий. Разношёрстная компания купцов, многие из которых были вольноотпущенниками, принесла присягу, возвращавшую Лугдунум к верности Галлиену. Глава корабельной гильдии был назначен исполняющим обязанности главного магистрата города. Это было лучшее, что можно было сделать в сложившихся обстоятельствах, но Баллиста отдал приказ арестовать и доставить к нему любого советника, которого ещё удастся найти.