Это был отчаянный бой. Запертые в высоких горах, франки голодали. Им нужно было вырваться или умереть.

Старкад молча проверил, как его меч и кинжал плавно выскользнули из ножен, убрал их обратно и коснулся кусочка янтаря, привязанного к ножнам как целебный камень. Он не опозорит своих предков, кем бы они ни были.

Аркил вышел один перед строем. Как и все представители династии Химлингов, он был высок и крепко сложен, с длинными светлыми волосами до плеч. Рождённые Одинами, они были прирождёнными лидерами.

«Не нужно много слов. Они — франки, мы — англы. Они уже бежали от нас, и сделают это снова».

Аркил обнажил клинок. У Химлингов было множество знаменитых мечей. Это был Гайос, рычащий, вдвое моложе Одина и ответственный почти за столько же смертей.

«Последний бой, и мы сможем отправиться домой!»

Воины ударяли древками копий по щитам.

Очередь расступилась, пропуская Аркила. Когда он проходил мимо Старкада, ателинг похлопал его по плечу.

«Сердце и мужество, мальчик, сердце и мужество».

Франки были примерно в двухстах шагах от них. Из их рядов донеслось тихое гудение. Это было начало барритуса, боевой песни северян.

Подняв щиты, англы ответили тем же.

Обманчиво мягкий поначалу, барритус перешел в рев.

Отдаваясь эхом от деревянных досок, он заглушал голос франков. Барритус, являясь мерилом мужества, предсказывал исход.

В ста шагах от цели франки начали спускаться быстрее.

«Шилдбург!»

Передний ряд англов преклонил колени, наложив щиты друг на друга и уперев копья древками. Второй ряд поднял щиты, уперев их основаниями в выступы нижних. Старкад занес копье над Гутлафом. Образовалась боевая изгородь.

Вдохновлённые Всеотцом, звероподобные воины бросились вперёд, опережая франков. Другие, жаждущие поскорее закончить это испытание, последовали за ними. Гутлаф был прав. Их ряды раскалывались.

Древко копья Старкада было скользким в его руке. В груди было одновременно пусто и тесно.

Огромный франк бежал прямо на Старкада. В ярости воин сбросил доспехи. Слюна забрызгала его бороду.

Судьба часто щадит человека, если он храбр.

На холме франки первыми метнули копья. Старкад выставил щит, отклонив его от тела и отклонив снаряды. Наконечники копий с грохотом ударялись о деревянные доски, лязгали по металлическим доспехам. Крики и стоны боли свидетельствовали о том, что некоторым удалось пробиться.

Задние ряды англов бросились в атаку. Выглянув из-за края щита, Старкад увидел, как падают франки. Почти голый воин не был одним из них.

Сердце и мужество...

Франк бросился вперёд. Каким-то образом, извиваясь в воздухе, он уклонился от вытянутых копий. Он приземлился на щит Старкада. Отшатнувшись назад, почти упав на колени, Старкад выронил копьё. Обезумев, воин

Он вырывал щит, тыча по его краю мечом. Остриё царапнуло плечо кольчуги Старкада. Вес был сокрушительным, грохот — оглушительным.

Старкад попытался высвободить кинжал. Следующий удар пришелся по макушке шлема Старкада. Зрение затуманилось, звон удара оглушил его.

Старкад ударил снизу вверх. Острая, как бритва, сталь вонзилась в плоть. Старкад ударил ещё раз, три, четыре раза. Кровь щипала глаза, горячо текла по руке.

Старкад отбросил смертельно раненого мужчину в сторону.

Повсюду воины рубили, рубили, сцепившись в рычащих объятиях насилия. Склон перед ними, стена щитов англов, отступала назад.

Гутлаф остался один, все еще стоя на коленях, почти окруженный.

Старкад шагнул вперёд. Отбил щитом копьё слева и принял удар справа клинком.

Достигнув спины Гутлафа, он нанес удар через старика в сторону нападавших.

Невидимый удар обрушился на левую сторону шлема Старкада. Он отшатнулся в сторону. Издалека до него донесся торжествующий клич. Каким-то образом, на нетвердых ногах, он парировал ещё один удар. Это не могло кончиться добром.

Внезапно, с неожиданной для его возраста силой, Гутлаф рванулся вперёд. Прижавшись плечом к щиту, он отбросил вперёд стоявшего. Он едва успевал за ним, нанося удары в обе стороны. Двое франков упали в фонтане крови. Неумолимый Гутлаф продолжал атаковать. Щиты трещали, шлемы сгибались, кольчуги лопались. Франки отступали.

В битве наступает момент, когда одна из сторон понимает, что проиграла, когда разум и тело больше не могут выносить. Словно внезапный поток, бросая вызов природе, франки устремились через перевал.

Вон! Вон! Вон!

Традиционный боевой клич англов разнесся эхом по склонам холмов.

Старкад воткнул остриё меча в землю, опустился на колени и, измученный, вытер кровь с лица.

Неужели это его собственная боль? Голова болела так сильно, что было трудно думать.

Гутлаф поднял его на ноги и похлопал по спине.

«Ты хорошо сражаешься, — сказал старый воин, — как истинный Химлинг».

Старкад оттолкнул его и потянулся к рукояти.

Дикая, беззаботная радость битвы была в глазах Гутлафа.

«Почти так же хорошо, как твой отец!»

Это было уже слишком. В слепой ярости Старкад поднял клинок.

«Старкад, хватит!» Десятилетия командования придали голосу Аркила авторитет.

Старкад неохотно опустил клинок.

Аркил обратился к воинам: «Добейте их раненых, позаботьтесь о наших. Франки не вернутся – заберите золото у их павших». Ателинг понизил голос. «Старкад, на пару слов».

Лишь стража очага Аркила, дюжина воинов, поклявшихся никогда не покидать своего господина, стояла в стороне от разбойного грабежа. Ателинг жестом велел им остаться и увёл молодого эрла.

«Не будьте строги к старому Гутлафу».

Старкад не мог говорить.

«Он любит тебя как сына».

«Его слова позорят мою семью, Дом Вроснов».

«Это было сказано в качестве комплимента».

Старкад отвернулся. На другой стороне перевала люди, склонившись над землей, трудились, представляя собой кровавую пародию на жатву.

«Всю свою жизнь я слышала, как мужчины шепчутся, видела, как они улыбаются.

Всю свою жизнь я слышал то, что говорили о моей матери». Старкад был близок к слезам.

Аркил подошёл ближе и посмотрел Старкаду в глаза. Глаза у ателинга были тёмно-синие, с раскосыми уголками.

«Ты мой мужчина?»

«Я дал тебе клятву меча».

«Тогда послушай, что я скажу. Холен из Вроснов был хорошим человеком. Он воспитал тебя как своего сына. Ты не должен винить свою мать. Кадлин был молод, как и Дернхельм. Они собирались пожениться. Никто из нас не знал, что Дернхельма возьмут в заложники».

Старкад отступил назад, словно его ударили.

«Он бросил мою мать, оставил её беременной, как будто это было неважно. Это было просто ничтожество».

Аркил напрягся. «Помни, с кем ты разговариваешь.

Помните, Дернхельм — мой брат. Во многих отношениях он был лучшим из нас.

Голова Старкада закружилась от ярости, и он не обдумал свои слова.

«Если он приблизится к моему мечу, он умрет».

Аркил печально покачал головой. «Радость руки от удара кратковременна. Ужасно быть отцеубийцей».

Ателинг поднял руку, пресекая любые возражения. «Пришёл приказ от Постума. Мы должны идти в Галлию».

«Тогда мы едем домой?»

«Прежде чем мы отправимся в Бурдигалу, мы должны воспрепятствовать поставкам припасов в Галлиен с юга».

«Три года истекли».

«Третий год всё ещё идёт. Император держит своё слово. Мы сдержим клятву, данную Постуму».

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КАВАЛЕРИЯ

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Лагерь перед Августодунумом

Июльские календы

ПЕРВЫЙ ОБЯЗАННОСТЬ - приносить жертвы богам и молить их даровать вам мысли, слова и дела, которые сделают ваше командование наиболее угодным богам и принесут вам, вашим друзьям и вашему городу наивысшую меру привязанности, славы и преимущества.

Баллиста, назначенный возглавить этот рейд на вражескую территорию, заимствовал труд Ксенофонта об обязанностях командира конницы из «A Studiis» Галлиена. В походе с императором, преданным культуре, правителя всегда сопровождал секретарь, чьей задачей было наблюдение за передвижной императорской библиотекой, были свои преимущества. Несомненно, в начале древнегреческого текста была мудрость. Ксенофонт, однако, не пренебрегал и более мирскими делами, как и Баллиста. Последние два дня он был занят смотром конных лучников из Эмесы. Сирийская лёгкая кавалерия была почти полностью укомплектована: четыреста восемьдесят три человека из пятисот двенадцати, которые должны были быть при знаменах. Их личное снаряжение и сбруя были в хорошем состоянии и чистыми. Не более дюжины лошадей нуждались в замене. Их новый командир, протектор Гераклиан, похоже, уже хорошо контролировал их.

Сомнительно, что то же самое можно было сказать о Третьем ала фракийцев. Они не произвели впечатления на Баллисту во время форсированного марша с гор к Везонтио. У Баллисты

По настоянию Солина, неэффективного командира, заменили. Это могло вызвать недовольство тех офицеров, которые были обязаны своим положением Солину. Их новый командир, галл по имени Луций Прокул, судя по всему, сделал блестящую карьеру в армии, но лично Баллиста его не знал. Какими бы ни были его способности, он ещё не успел добиться существенных улучшений.

Баллиста приказал выстроить тяжёлую кавалерию для смотра на равнине к востоку от Августодуна. Он спустился вместе с Луцием Прокулом и Гратом, префектом лагеря всей экспедиции. За ними на почтительном расстоянии следовали два младших офицера: главный оружейник отряда и его конюший.

Согласно инструкции, фракийцы построились в две пешие шеренги. Каждый всадник был в полном боевом снаряжении и стоял у головы своего коня. Кони были взнузданы, но седла лежали на земле, а кожа была снята, открывая вид на деревянные рамы. Издалека –

каждый эскадрон имел лошадей определенной масти – все вместе выглядело довольно великолепно.

«Третья Ала Фракийцев, сэр». В акценте Луция Прокула было что-то деревенское. «Триста семьдесят два человека со знаменами, восемьдесят четыре в отрыве, пятьдесят пропали без вести, шестеро погибли».

В любой кампании были бы потери и большое количество людей, отсутствовавших в знаменах по неизвестным причинам. Большинство из них были бы отставшими, хотя некоторые дезертировали.

«Какие обязанности требуют отсутствия восьмидесяти четырех солдат?»

«Согласно спискам, подписанным Солином, они находятся на различных должностях в зимних квартирах в Медиолане –

«Сбор лошадей, закупка фуража, охрана перекрестков, сопровождение сборщика налогов».

Луций Прокул ответил правильно, без намёка на извинения. Ущерб был нанесён задолго до того, как он принял командование. Любому опытному офицеру – Луцию Прокулу.

Что касается самого Баллисты, то было очевидно, что Третий Ала был насквозь коррумпирован. Солдаты подкупали своих начальников – центурионов в пехоте, декурионов здесь, в кавалерии, – чтобы получить отпуск под видом фиктивных командировок. Если сумма была достаточно велика, они могли никогда не появиться – в таком случае младший офицер мог получить и жалованье, и первоначальную взятку. Это был распространённый порок, который распространялся на любое формирование, если только командир не отличался честностью и активностью. Солин не был ни тем, ни другим.

«Когда мы вернемся, будут расследованы обстоятельства всех случаев несоблюдения стандартов».

Баллиста понимал, что скрытая угроза не внушит ему симпатии командиров эскадронов под его новым командованием, но важно было оставить свой след с самого начала. Восстановление дисциплины всегда было болезненным.

Баллиста указала оружейнику, что пора начинать осмотр.

«Солдат Малх, восьмилетняя служба, полуторное жалованье, не подвержен утомлению».

Солдат, о котором идет речь, выглядел старше восьми лет.

Это означало бы службу. Либо он поступил на службу гораздо позже обычного, либо переслужился.

«Вы когда-нибудь служили?»

«Нет, сэр».

'Сколько тебе лет?'

«Не могу точно сказать, сэр».

Взгляд Малха был хитрым и проницательным. Баллиста подозревал, что он, возможно, служил в другом отряде под другим названием, прежде чем дезертировать и вновь присоединиться к фракийцам. Каким бы ни было его прошлое, его оружие и доспехи были безупречны.

«Его ездовое животное?» — спросил Баллиста.

«Четырехлетняя лошадь, вороная, с белой мордой и передними конечностями, одобрена префектом Солином», — зачитал конюх свиток папируса.

«Проведите его».

Даже на шагу лошадь клевала ногу с белой отметиной. На рыси она хромала, как кошка.

Баллиста подняла переднюю ногу. Копыто было сломано.

«Непригоден для эксплуатации. Сделайте пометку о необходимости замены».

Конюх жонглировал свитком папируса, одновременно открывая дощечку для письма.

«Выделите одну черную запасную лошадь для первой эскадрильи, сэр».

«Один звуковой ремон, любого цвета», — сказал Баллиста.

«Сэр», — конюх не пытался скрыть своего неодобрения.

'Следующий.'

«Солдат Титус, четырнадцать лет службы, двойное жалованье, освобожден от утомления».

Снова снаряжение мужчины было начищено и сверкало, и на этот раз лошадь была здорова.

«Положите раму седла ему на спину. Нет, не туда, не до середины шеи».

«Чем дальше вперед сдвинуто седло, тем легче ехать», — сказал конюх.

«И тем быстрее она сломается, ведь весь вес приходится на передние ноги, — Баллиста повысил голос. — Все седла должны располагаться посередине спины, в центре движения лошади».

Даже в правильном месте, когда всадник садился на раму, было очевидно, что дуга луки стесняла холку, сжимая ее в верхней части.

«Седло слишком маленькое. Конюх, его нужно заменить на другое. Если в подразделении нет альтернативы, необходимо изготовить новое».

И так продолжалось всё утро и весь день. Оружие и доспехи воинов блестели от полировки. Однако кони и их сбруя были просто позором.

Лошади, которые были слишком старыми или слишком молодыми, были спалены или