Пятьдесят шагов; топот копыт разъедал землю.

Казалось, сам воздух содрогался от их приближения. Баллиста уперся правым сапогом в землю, уперся плечом в щит.

Грудь его содрогалась от грохота; перед глазами мелькали дикие глаза и раскрытые пасти лошадей, над головой — зловещий блеск стали. Вот-вот.

Затем, словно рукой бога, наступление было остановлено.

Вместо ужасающей атаки царил хаос: лошади виляли, сталкивались, упирались ногами в землю, замирали всего в десяти шагах от коня. Всадники, наполовину выпавшие из сёдел, цеплялись за шеи своих коней.

Один конь, обезумев до предела, врезался в ряд справа от Баллисты. Падая, пронзённый вытянутыми копьями, он сбивал воинов с ног. Зацепившись за его могучее плечо, Фреки отбросило назад.

«Там!» — кричал офицер в ярком плаще.

«В пропасть!»

По инерции умирающее животное пронеслось сквозь ряды немцев. Баллиста, не раздумывая, шагнул в проём. Всадник павшей лошади кое-как поднимался на ноги. Баллиста убил его ударом тыльной стороны руки в голову.

Подняв клинок, Баллиста повернулся к врагу.

Максимус стоял рядом с ним. Какое-то время они стояли одни. Ближайшие воины понукали своих коней двигаться. Затем воины северян сомкнули вокруг них кольцо.

Линия была восстановлена.

Баллисте не нужно было оглядываться, чтобы понять, что преторианцы на обоих флангах сломлены. Крики ужаса и боли говорили сами за себя.

«Звучит призыв!»

Командир кавалерии знал своё дело. Если бы он быстро не восстановил контроль над своими людьми, большинство из них оказались бы в проигрыше.

Сражайтесь. Их кровожадность возросла, и они разбежались, преследуя бегущих преторианцев до их лагеря и далее, на улицах Везонтио.

Когда зазвучали трубы, Баллиста отдал свой приказ.

«Встаньте в круг, стену щитов!»

Германские воины подчинились, руководствуясь дисциплиной, основанной на опыте, а не на парадах.

Кавалерия перестраивалась в ста шагах от него. У офицера всё ещё оставалось около трёхсот человек под знаменами. Исход сражения был решён. Ещё многим суждено было погибнуть, прежде чем всё решится.

Фреки подошёл и встал рядом с Баллистой. Они не разговаривали.

Сказать было нечего. Пришлось терпеть.

К всадникам подъехал курьер. Он обратился к офицеру. Тот приподнялся на луках седла, глядя поверх голов своих людей на север.

Другой офицер, в чуть менее изысканной броне, возбуждённо говорил. Старший ответил коротко, всё ещё глядя на север.

Баллиста видела вершины лесистых холмов. Над ними висело низкое облако.

Все солдаты оглядывались. Испуг пробежал по их рядам, словно ветер по кукурузному полю. Из тыла строя всадник развернул коня, пнул его сапогами по бокам и помчался на запад. В мгновение ока за ним последовала ещё дюжина.

Это было облако или пыльная пелена?

Отряд рассыпался, и командир рявкнул, требуя от них остановиться. Он кричал, что бояться нечего. Всё это было частью его плана. Его слова остались без внимания. Остальные его люди бросились в погоню за убегающими товарищами.

Определённо столб пыли. Высокий и узкий, пока его не унесло ветром.

Младший офицер схватил лошадь своего командира под уздцы, повернул её на запад и, по суровому приказу, отпустил.

Баллиста защищал проблеск надежды. Если он ошибался, разочарование было бы невыносимым.

Человек в пурпурном плаще откинулся в седле. Он посмотрел на немцев, преграждавших ему путь. Его взгляд встретился с взглядом Баллисты. Затем он тронул коня вперёд.

Отмахнувшись от оставшихся солдат, которые бросились его сопровождать, офицер направил коня на расстояние оклика.

«Галлен недостоин твоего мужества». Он говорил по акценту из земель у устья Рейна.

«Мы дали ему клятву верности мечу», — сказал Баллиста.

«И ты не передашь свою клятву верности? Дашь клятву другому?»

«Мы этого не сделаем, Император».

Постум поднял руку в знак прощания или даже благословения и поскакал прочь вслед за своими разбегающимися воинами.

Напряжение спало, словно люди, вырвавшиеся из амфитеатра, германцы бросили щиты, ударили друг друга по спине. Смеясь, они говорили, что у этого ублюдка Постума есть яйца. Неплохой человек – не для батава.

Баллиста вышел из строя. Его взгляд провожал отступающего императора мятежников. За его спиной оставалось не больше двадцати верных воинов. Затем Баллиста посмотрел на север.

Четыре колонны кавалерии спускались с холмов. Прибыл генерал Авреол. Долгий фланговый марш

– вверх вдоль реки Дубис, вокруг и через холмы –

удалось.

На глазах у Баллисты раздались звуки труб. Наступающая кавалерия остановилась и выстроилась в длинную линию. Лошади били копытами, вскидывали головы в бешеном беге. Постум не мог от них уйти.

Баллиста ждал, когда трубы прозвучат сигналом атаки.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Город Августодунум

Шесть дней до июльских календ

Несмотря на всю злобу судьбы и тяжесть разочарований, жизнь должна была продолжаться. Бесконечные мирские требования к римскому императору не прекращались ни в разгар гражданской войны, ни после поражения в той войне. Город был в смятении, когда Постум въехал в Августодун. Поднялись многочисленные беспорядки и бесчинное уничтожение имущества, и местные жители были готовы линчевать всех христиан. Это было знаком смутных времён. Катастрофы, природные или вызванные человеком, включая поражения в битвах, всегда списывались на атеистов, отрицавших традиционных богов. Не способствовало этому и то, что в Августодунуме все последователи Хреста, распятого еврея, по всей видимости, были иммигрантами с греческого Востока. Несмотря на имевшиеся в его распоряжении войска, исполняющий обязанности наместника Требеллий чувствовал себя не в своей тарелке. Постум был вынужден вмешаться, приказав провести массовые аресты.

Теперь, как того требуют надлежащие правовые процедуры римского права, ведущим христианам должно быть предоставлено право высказаться в свою защиту.

«Прокурор заявил, что все события, которые потрясают и угнетают наш мир, вызваны нами и должны быть приписаны нам, потому что мы не поклоняемся вашим богам.

Что касается этого, то, поскольку ты невежественен в познании Бога и чужд истине, ты должен знать, что мир

«Стареем. Зимние дожди больше не питают посевы на полях, а летом солнце больше не помогает зерну созреть».

Постум перевел взгляд на карту империи, нарисованную на задней стене школы риторики, которую он отвёл под суд. Христианин был образованным человеком. Размах его речи соответствовал обстановке. Деревья увядали, источники пересыхали, луна меркла, а согласие между соседями – и честность в суде – исчезали.

Образованный человек, но глупец. Характерным для непримиримости этих атеистов было то, что, даже защищая их, он осмелился оскорбить императора в лицо, имел наглость назвать его чуждым истине, правящим при дворе, лишенном честности.

С другой стороны, возможно, христианин был вовсе не глупцом, а реалистом. У этого испытания мог быть только один исход.

Обвинитель, молодой местный оратор по имени Эвмений, ревностно отстаивал свою позицию. Возможно, его собственное греческое происхождение отчасти вдохновило его на это рвение. Какими бы ни были его мотивы, Эвмений убедительно доказал, что, когда Требеллий приказал всем горожанам принести жертвы ради успеха Постума при Везонтионе, христиане в этом не участвовали. Они не совершили возлияний и не вкусили ни кусочка жертвенного мяса. Вопрос заключался лишь в характере их наказания.

«Бог не сдерживает кнутом. Остаётся вечная тюрьма, неугасимый огонь и вечное страдание».

Христианин был в самом расцвете сил. Грехи человечества были перечислены – проклятие, ложь, убийство, воровство и прелюбодеяние – и приближался апокалипсис. Звери полевые, змеи земные, птицы небесные… все будут скорбеть. Никто не сможет опровергнуть волю Божью.

Постум отметил Везонтио на карте. Он был так близко, победа была у него в руках. Всё, что стояло у него на пути,

Как же вели себя эти германцы. Даже тогда победа была бы за ним, если бы его люди не впали в панику при появлении Авреола и его конницы. Конечно, Постум не объявил публично, что Авреол не вмешается. В каждой армии были доносчики. Конь, навьюченный испанским золотом, обещания повышения по службе, даже намёк на возведение в ранг цезаря, обеспечили временный нейтралитет Авреола.

По крайней мере, Авреол сдержал слово. Его воины сидели неподвижно, без сомнения, подшучивая и недоумевая, пока Постум бежал с поля боя. И всё же предательство Авреола тревожило Постума. Последующее тайное приближение другого протектора Галлиена усилило его тревогу. Даже после победы приближенным Галлиена нельзя было доверять. Постуму не нужно было смотреть на людей, сидевших с ним в этом дворе. Они были ничуть не менее продажными и амбициозными, чем те, кто окружал Галлиена. Где-то в глубине его сознания вертелась старая история о царе, который жил с мечом, подвешенным над его головой на нити.

«Я охотно исповедую себя христианином. Я посрамляю вас и ваших богов. Зачем нападать на слабость моей земной плоти? Сломите силу моего разума, уничтожьте мою веру, победите меня – если сможете – аргументами. Победите меня разумом!»

Водяные часы опустели. Постум не собирался препираться с этим фанатиком, словно софист. Он обратился к своим советникам. Викторин попросил разрешения высказаться.

«Хорошо известно, что Галлиен издал указ о веротерпимости. Среди его безумия это редкий момент здравомыслия».

Христианин на скамье подсудимых лучезарно улыбнулся префекту претория, словно подозревая, что пути его Бога неисповедимы.

«Не потому, что поклонники еврейского преступника заслуживают чего-либо, кроме смерти».

Напротив, обвиняемый выглядел ещё более довольным этой кажущейся сменой тактики. Несомненно, это было лишним доказательством неискупленной порочности власть имущих и мира в целом.

«Но поскольку первое качество императора — милосердие, даже к виновным. Если тиран, подобный Галлиену, иногда проявляет милосердие по прихоти, то насколько же более уместно, чтобы хороший правитель, подобный Постуму, проявлял эту добродетель как нечто само собой разумеющееся. Я предлагаю конфисковать их мирские блага и пожизненно изгнать. Пусть ни один гражданин не предлагает им огонь или воду под страхом смерти».

Марий поднял руку, чтобы заговорить. Несомненно, он не согласится. Неужели не будет конца ссорам Постума?

придворные?

«Необразованные люди часто видят вещи яснее, чем те, кого не омрачили годы школьной скамьи. Многословные теории философов поощряют бессмысленные и вредные спекуляции. Этот грек собственными устами признался, что не поклоняется богам, от которых зависит безопасность римской империи. Плебс Августодуна вправе требовать отмщения».

Марий оглядел прекрасный мраморный портик, как будто знаменитая школа ораторского искусства Мении и ее детище, преторианский префект Викторин, каким-то образом были замешаны в подрыве традиционных устоев Рима.

«Галлиена не следует брать в пример. Его отец, Валериан, был хорошим императором. Он поступал праведно по отношению к богам и ничего не боялся. Валериан приказал преследовать христиан по всей империи. Галлиен — трус.

Он трепещет перед речами этих безбожных отбросов и их мёртвого бога. Пять долгих лет Галлиен был слишком напуган, чтобы даже попытаться спасти своего отца от персов. Берите пример с Валериана, а не с Галлиена. Бросьте этих христиан зверям!

Хотя все советники, получившие высшее образование, согласно кивнули.

Окрыленный приближающейся мученичеством, христианин начал выкрикивать радостные обличения похоти, мошенничества, жестокости, нечестия и гнева.

Сотник завершил свою тираду резким ударом дубинки по затылку.

Христианин лежал на полу, стонал. Его духовные братья и сёстры взялись за руки и молча ждали.

Постум придал своему лицу то же выражение, с которым изображался на статуях божественный Марк Аврелий: сдержанный и задумчивый, пребывающий в общении с богами.

«Грядёт война. Мы не должны обманывать себя. Во время войны единство необходимо. Христиане сеют раздор».

Постум сделал весомую паузу, стремясь придать своим словам достоинство.

«Исход войны определяется многими факторами. Среди них воля богов, безусловно, самая важная. Христиане отрицают существование богов. Если Галлиен будет терпеть атеистов, боги отвернутся от него. Если мы не позволим нечестивцам ходить среди нас, не может быть никаких сомнений, что боги поддержат нас, защитят нас и принесут окончательную победу».

Император подыскивал подходящие возвышенные фразы, которыми можно было бы завершить свою речь.

«Благочестие и необходимость неразрывно связаны. Мы должны поступать так, как угодно богам и людям. Властью, данной мне сенатом и народом Рима, а также самими вечными богами, я приказываю отвести христиан в камеры под амфитеатром и в назначенный день вывести их на арену, чтобы казнить на глазах у публики способами, соответствующими их отвратительным преступлениям».

Советники чинно аплодировали.

Охранники вывели осуждённых. Оратора тащили за ноги, его голова билась о каменные плиты.

Постум отпил глоток хорошо разбавленного вина. Полдень ещё не наступил. Дел предстояло много.

Следующее дело касалось невозврата задатка.

Потребуется некоторое время, чтобы провести заинтересованных лиц в здание суда.

Война действительно приближалась. Постум снова взглянул на карту на стене. Постум проследил её маршрут. Дорога из Везонтиона в Августодун. Дорога, по которой отступал Постум и по которой теперь наступал Галлиен. Сегодня утром разведчики доложили, что вражеская конница достигла Дубрисского моста. Переправившись через реку, Галлиен через пару дней достигнет Августодуна. Постум решил отложить казнь христиан до осады города. Это должно было поднять боевой дух защитников.

Августодунум был готов к осаде. Требеллий не сумел справиться с религиозными волнениями, но собрал обильные запасы продовольствия. Галлиен собирался перекрыть акведуки, но в городе были колодцы, и, если бы они вышли из строя, воду можно было бы черпать из ручьев у подножия укреплений. Стены требовали лишь поверхностного ремонта.