Он схватил трубача за плечо и прохрипел ему на ухо: «Отзыв! Отзыв!»

Трубач попытался сплюнуть. Поднёс инструмент к губам. Издал тонкую, дрожащую ноту. Он откупорил фляжку, прикреплённую к луке седла, прополоскал рот, сплюнул и выпил.

Во второй раз отзыв прозвучал ясно и правдиво.

Постум огляделся. В глаза ему попал песок, но он видел немного дальше. Ветер усиливался, унося пыль к югу. С ним было двести, может быть, триста человек, ещё больше отводили назад своих взмокших от пота лошадей.

Взяв вино у трубача, Постум выпил.

«Перестройтесь в строй передо мной. Клин», — махнул он рукой. «Сюда, лицом на юг».

В любой момент пыль рассеется, и они увидят, что их ждет.

OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Равнина Везонтио

Двенадцать дней до июльских календ

БАЛЛИСТА СЛЫШАЛА, КАК кавалерия двигалась в клубящихся облаках пыли: топот копыт, звон и скрежет сбруи, пронзительные крики людей и лошадей.

Время от времени в поле зрения появлялся всадник или небольшая группа всадников. Иногда они ехали в одну сторону, иногда в другую. Едва появившись, они тут же исчезали в липкой мгле. Солдаты обеих армий были вооружены одинаково; определить их принадлежность было невозможно. В их движениях не прослеживалась никакой закономерности. Невозможно было сказать, кто побеждает.

Уже несколько дней стояла сухость, равнина раскалялась под палящим солнцем. Баллиста сражался на востоке, в великих пустынях у Евфрата, но никогда не знал такой битвы из-за пыли. Она была повсюду, забивала глаза и нос, застревала в горле, ограничивая видимость всего несколькими шагами.

Баллиста напрягал чувства, чтобы проникнуть за завесу. Весь исход битвы зависел от невидимой кавалерийской схватки. От исхода сражения зависело выживание Баллисты и солдат Тридцатого легиона здесь, на крайнем правом фланге пехотной линии.

«Как вы думаете, они придут снова?»

Вопрос Максимуса вернул Баллисту. Вражеская кавалерия была не единственной угрозой.

Франкские воины, тяжело дыша, стояли в пяти-шести шагах от переднего ряда легионеров. Варвары довольно храбро атаковали. Легионеры сдерживали их. Затем – как это почти всегда случалось, если одна из сторон не сдавалась в первом же натиске – после ожесточенной схватки, длившейся, пожалуй, не больше четверти часа, бойцы расступились. Человек может сражаться лишь ограниченное время, прежде чем его конечности отяжелеют, а боевой дух упадет. Баллиста видел это на многих полях сражений. И всё же этот сговор оставался для него загадкой. Почему обе стороны отступили одновременно, словно по какому-то неслышному взаимному сигналу?

«Да, когда у них хватит смелости», — сказал Баллиста.

Мужчинам всегда было трудно собраться с духом, чтобы сделать несколько шагов назад, навстречу опасности, и снова схватиться за клинок – гораздо труднее, чем в первый раз. Баллисте было приказано держать оборону. Битву должны были выиграть другие, Ауреолус и его люди. Чем дольше продлится это затишье, тем лучше.

Баллиста шёл вдоль тыла строя, похлопывая легионеров по спинам и подбадривая тех, чьи имена он знал в первых рядах. Молодец, Тит; продолжай в том же духе, Марк. Банальные высказывания, но солдатам они, похоже, понравились.

«Сэр», — отдал честь Ферокс. Лицо центуриона пересекала большая, наполовину зажившая рана. Кончик носа исчез. Когда он заживёт, его внешность не улучшится. Он может напоминать Максимуса, который много лет назад лишился кончика этой конечности. Лучше было не поднимать эту тему. Никто не хотел иметь нос, похожий на кошачью задницу.

«Есть ли жертвы?»

«Девять человек выбыли из боя, трое из них погибли».

«Неплохо, центурион», — Баллиста повысил голос, чтобы было слышно. «Я всегда говорил, что никто не станет связываться с Тридцатым, особенно с кучкой франков, трахающих овец».

Легионеры ухмыльнулись. «Не со стариком Блонди на нашей стороне!» — крикнул один из них.

Мяч-ис-та! Мяч-ис-та!

Песнопение звучало достаточно храбро. Мужчины отбивали ритм мечами по щитам. Они ещё не слишком устали. В них ещё оставалось много боевого духа.

«Продолжай, центурион».

Ферокс был более чем способен возглавить этот отряд в бою. Роль Баллисты как исполняющего обязанности командующего была во многом символической. В армии Галлиена было гораздо больше старших офицеров, чем требовалось. Непрекращающиеся войны привели к потоку повышений в звании, и с потерей западных провинций не хватало подходящих должностей для всех бенефициаров. Почти каждый отряд в строю возглавлял один из протекторов. Патриций Ацилий Глабрион вел отряд Десятого легиона следующим слева по очереди.

Земля задрожала под сапогами Баллисты. Легионеры и франки замолчали. Все смотрели на север. Где-то в этом мраке атаковал большой отряд тяжёлой кавалерии. Баллиста вышел за край строя.

Чёрт возьми, эта пыль! Что же происходило непонятно где?

Из мрака выскочил одинокий всадник. Он мчался так, словно за ним гнались фурии преисподней. Заметив пехоту, он резко повернул коня и поскакал к Везонтио. Если только он не совсем заблудился, то, должно быть, это был воин Галлиена.

Звуки из-за завесы изменились: топот множества лошадей, бегущих как один; ликующие крики; визги страха или боли. Казалось, эти звуки уносились мимо, на восток.

«Приведите лошадей», — сказал Баллиста Тархону.

«Максимус, останься со мной».

Баллиста пошла обратно к Фероксу.

«Центурион, у тебя Тридцатый. Я приведу подкрепление, чтобы прикрыть твой фланг. Пока я не вернусь, Ацилий…»

Глабрио — ваш старший офицер.

Тархон подъехал верхом на гнедом, ведя за собой Бледного Коня и вороного Максимуса. Двое других вскочили в седла.

'Подписывайтесь на меня.'

Ацилий Глабрион сидел верхом на пышном гнедом позади Десятого. Как и легионеры Ферокса, их противники отступили и не спешили готовиться к новой атаке.

«Слишком жарко для тебя?» — все слова патриция были презрительными.

«Я иду к императору просить больше людей. Наш фланг открыт».

«Нам приказано оставаться. Покидать свой пост — нарушение воинской присяги. Но это не первый раз, когда ты покидаешь начальство».

Баллиста сдержалась, чтобы не выдать резкий ответ: «Возьми под контроль Тридцатый».

«Наказанием за дезертирство является смерть».

«Просто исполняй свой долг».

У Баллисты не было на это времени.

«Ты читал моему брату лекцию о его долге?»

«В другой раз, Глабрио».

'С удовольствием.'

Баллиста повернулся к Бледному Коню и ускакал прочь.

Галлиен находился с резервом на холме позади.

Они не двигались, и пыли здесь не было. При ясной погоде им был бы хорошо виден весь участок поля боя. Но сейчас они почти ничего не видели из-за боя.

«Какие новости?» — Тон императора был спокойным, но лицо его было бледным и изможденным. Галлиен выиграл множество сражений. Баллиста уже сражалась с ним. Бледность была скорее следствием похмелья, чем дурных предчувствий.

«Наша кавалерия справа отступает».

Галлиен махнул рукой, словно отгоняя насекомое. «Таков был их приказ — отвлекать врага».

«Мой господин, это не притворное бегство. Они бегут».

«Никаких признаков Ауреолуса?»

Баллиста беспомощно развел руками. «Не до пыли... Теперь там может быть что угодно».

Волузиан заговорил: «Тогда откуда ты знаешь, что наши солдаты бегут?»

«Я знаю, как звучит поражение».

Сенатор из свиты усмехнулся.

«И Баллиста знает звук победы». Высказав упрек, Галлиен не смотрел на сенатора. «Сколько моих полководцев победили персидского царя царей?»

Офицеры, стоявшие за императором, хранили молчание. Враждебность некоторых из них к Баллисте была очевидна.

«Возьмите преторианцев и немецкую гвардию и защитите этот фланг».

Несмотря на все страдания, вызванные вчерашним пьянством, Галлиен все еще мог действовать решительно.

«Не все преторианцы, господин, — сказал Волузиан. — Не подобает, чтобы император остался без охраны преторианцев».

Галлиен отвел взгляд, словно сосредоточившись на чем-то, что мог видеть только он.

Баллиста подозревал, что император рисует в воображении панораму битвы.

«Очень хорошо», — резко сказал Галлиен, очнувшись от своих размышлений.

«Баллиста, ты пойдёшь с германцами и двумя тысячами преторианцев. С оставшейся тысячей и конной гвардией мы будем в полной безопасности. Если понадобится, мне останется достаточно людей, чтобы бросить их в главный строй в качестве резерва. Волузиан, отдай необходимые приказы».

Время тянулось, и Баллиста старалась не ёрзать от нетерпения, пока префект претория усердно писал. За все годы своего пребывания в должности Волузиан орудовал стилусом так, словно это был новый инструмент, которым он раньше редко пользовался.

Наконец послание было отпечатано на воске, и деревянная табличка захлопнулась.

Склонившись в седле и одновременно поворачивая коня, Баллиста послал императору воздушный поцелуй кончиками пальцев и ускакал прочь.

Трибун с сомнением посмотрел на текст. «Читать этот текст нелегко».

«Смысл достаточно ясен. Волузиан — солдат, а не писец. Ты должен выполнять мои приказы».

«Мы сделаем то, что приказано, и по любому приказу будем готовы». Эти слова невозможно было произнести с меньшим энтузиазмом.

«Две колонны, по одной с каждой стороны от немцев. Приготовиться к маршу».

Баллиста переправилась и заняла позицию возле Фреки, вождя алеманнов, возглавлявшего немецкую гвардию.

«Это как выйти на лед с двухлетним жеребенком, неподкованным, норовистым и необъезженным», — сказал Фреки.

«Вещи, которым нельзя доверять, — согласился Баллиста. — Зевающий волк, отлив, тихие разговоры невесты».

«От преторианцев помощи ждать не приходится», — говорили они на языке Германии. «Они хороши в избиении безоружных мирных жителей, но не так эффективны против воинов».

«А ты, Фреки, что говорит сегодня твое сердце?»

Аламанн пожал плечами. «Правда, мой народ не любит вас, англов. Мало кто любит. Но мы с тобой дали клятву верности Галлиену. Мы словно снег, перелетающий с одного дерева на другое».

«От одного дерева к другому», — сказал Баллиста.

Максимус сделал знак, чтобы отвратить зло.

«Готовы!» — Баллиста перешёл на латынь. «По команде — выдвигаемся!»

Бежать в кольчуге было жарко, утомительно и неудобно. Сегодня песок, забившийся под доспехи и одежду Баллисты, натирал ему плечи до дыр. В глубине души он жалел, что послал…

Тархон должен вернуть Бледного Коня в лагерь. Но лишь часть его. Суанийец ска зал мрачных слов. Оскорбление его чести. Он был таким же искусным убийцей, как и прежде. Потеря пары пальцев ничего не значила. Последнее было не совсем правдой. И всё же не забота о человеке, а о мерине повлияла на решение Баллисты. Это будет дело пехоты. Вызвав Бледного Коня из отставки, Баллиста не собирался рисковать им без необходимости. Было бы непростительно, если бы, пока он занят, животное пострадало или потерялось. Он питал огромную привязанность к Бледному Коню.

«Вот это хорошо», — сказал Максимус.

Опустив голову, сосредоточенно продолжая идти, переставляя ноги, Баллиста не осознавала, как далеко они зашли. Ветер усилился и отступил на север. Теперь он бил им в глаза, но уже начал срывать пелену пыли. Слева от них отряд Тридцатого легиона Ферокса был как на ладони. Впереди облака рассеивались, и едва можно было различить смутные очертания, отблески металла и цветные пятна.

«Стой! Выстройтесь в линию под прямым углом к легионерам.

Три ряда, щиты перекрываются, все готовы принять кавалерию.

«Преторианцы, займите позиции по обе стороны!» — Баллисте пришлось прокричать последнюю команду.

Немцы, тяжело дыша и отдуваясь после забега, перестроились. Тем не менее, они с рвением завершили манёвр, в то время как преторианцы толкались и наступали совершенно беспорядочно.

Давайте совершать смелые поступки.

Фреки тихо продекламировал стихотворную строку.

Баллиста молча провел свой предбоевой ритуал: сначала ослабил кинжал на правом бедре, затем меч на левом и, наконец, прикоснулся к лечебному камню, привязанному к ножнам.

Из северного ветра, окутанный ореолом пыли, появился враг.

Пятьсот, шестьсот всадников в шлемах, доспехах, со щитами и мечами в руках.

Здесь перед закатом мы будем

Дадим нашим копьям громкий звон.

Преторианцы отреагировали на внезапное появление противника крайне негативно. Из обоих отрядов стражи раздались нервные крики. Причудливые белые плюмажи на их шлемах колыхались: одни пытались выстроиться в строй, другие же отставали. Центурионы кричали, хлеща по спинам непокорных посохами из виноградной лозы.

«Ничего подобного, — сказал Фреки. — Вот как они расплачиваются за золото своего военачальника. Людьми, достойными стать рабами».

Офицер в чеканных и позолоченных доспехах обращался с речью к всадникам.

«Ты готов к войне?» С его плеч свисал пурпурный плащ.

«Готово!» — рявкнули в ответ солдаты.

Баллиста расположился в первом ряду, Фреки — справа от него, Максимус — слева. Если именно здесь Судьба оборвет нить его жизни, он умрёт в хорошей компании.

'Готовый!'

При третьем ответе кавалерия двинулась вперед шагом.

В этом медленном, размеренном продвижении было что-то неумолимое.

Преторианцы все еще толпились в замешательстве.

«Рысью!»

Враг находился в нескольких сотнях шагов.

Немцы молча ждали.

Преторианцы с обеих сторон раздавали тревожные команды и отдельные, неубедительные боевые кличи.

«Стой твёрдо!» — проревел Баллиста по-латыни, чтобы его услышали римские гвардейцы. «Ни одна лошадь не натолкнётся на сплошной строй. Стойте твёрдо, и они не пойдут в атаку! Держите строй, и вы в безопасности!»

«Свобода и изобилие!»

Офицер выхватил меч и пустил коня в галоп.

— Постум! Солдаты рванули вперед. — Постум!