Не было времени размышлять о поведении божества.

Перед битвой необходимо соблюдать все установленные веками ритуалы.

Постум взошел на трибуну. Она не была ни высокой, ни изысканной, сооруженная из сложенных в кучу кусков дерна, но возносила императора немного к небесам.

С вершины Постум смотрел вниз на сомкнутые ряды своей армии.

«Солдаты Рима, сегодня мы сражаемся не за дело одного человека. Мы сражаемся за свободу и справедливость».

Вы все знаете, что у меня не было амбиций стать императором.

Вы и народ Галлии призвали меня на трон.

Покинутые тираном Галлиеном, западные провинции были захвачены варварами. Освещённые пожарами горящих городов, франки, алеманны и тюринги насиловали, убивали и грабили по всей Галлии и Испании; каледонцы и ирландцы грабили всю Британию. Если бы вы не выбрали своего собственного защитника, некому было бы оплакивать павших.

Постум сделал эффектную паузу. Он был доволен изображением траура.

«Ни у тебя, ни у меня не было выбора. Но у этого женоподобного существа, которое осмеливается притворяться императором, был выбор. Вы все знаете,

что я написал, обещая не переходить Альпы. Мы предложили ему мир. В своей самодовольной гордыне он перешёл горы и выбрал войну.

Поднимался ветерок. Он ласкал гребни солдатских шлемов, колыхал знамена над их головами. Мало кто из толпы мог слышать, но Постум приказал, чтобы по одному офицеру от каждого отряда встали у подножия трибунала и повторили суть его речи своим солдатам.

«На войне важны три вещи: мужество, дисциплина и благосклонность богов. Мы только что видели доказательство последней – проявление воли богов. Как же иначе? Боги благоволят тем, чьё дело правое. Мы не искали этой войны. Сражаться в целях самообороны всегда справедливо. Боги накажут нечестивца, который обрекает тысячи своих жалких подданных на смерть лишь из-за собственного тщеславия».

По войскам пронесся тихий гул согласия.

«Нет нужды напоминать вам о вашей храбрости. Сколько раз мы побеждали диких франков и тюрингов? Если вам нужно напоминание, посмотрите, где теперь стоят эти варвары в наших рядах. Некогда свирепые враги, наша доблесть сделала этих воинов нашими верными последователями».

Присутствие союзников нельзя было игнорировать. Однако слова Постума были тщательно подобраны. Он упустил из виду, что лишь некоторые варвары потерпели поражение. Франки всё ещё сражались против него в Пиренеях. Вожди, приведшие свои отряды в Везонтио, были щедро вознаграждены. Империя Постума оказалась бы в плачевном состоянии без серебряных рудников Испании.

В любом случае, упоминание о воинах-варварах было встречено молчанием. Большинство солдат считало германских союзников сродни свирепым, полуобученным животным.

Лучше иметь их на своей стороне, но не доверять им.

«Что касается дисциплины... Вчера вечером, офицеры и солдаты, мы съели наши скромные пайки по нормативам. На закате...

Часовые обходили позиции, а остальные тихо разошлись по палаткам. Наш сон нарушали лишь звуки пьяного кутежа из рядов наших врагов. Сегодня утром мы отдохнули и полны уверенности. Те, кому скоро предстоит бежать от наших мечей, сонно смотрят на восходящее солнце.

«У них раскалывается голова, болит живот, дрожат руки, и они проклинают свою недальновидность».

Осталось сказать еще несколько заключительных слов.

«Когда Галлиен вырывается из дворца, из публичных домов и бань, когда его злой демон вынуждает его идти в поход, он приносит их содержимое в свой лагерь. Его старшие офицеры следуют его примеру. Богатства Италии и Африки, всей империи сложены в их казармах. Когда вы прогоните их обратно через Везонтион и отправите тех, кто выжил, бежать в горы, все эти сокровища будут вашими!»

Услышав это, вооруженные люди одобрительно закричали.

«Пусть нашими девизами будут Свобода и Изобилие!»

Когда зазвучали трубы, офицеры отдали честь и разъехались по своим постам.

Постум остался один, выглядывая из трибунала.

Туман рассеялся, и солнце отбрасывало длинные тени на пологую равнину. Утро пахло дымом от костра и лошадьми.

Все раскинулось перед ним, словно на картине: равнина и армии, лесистые холмы на севере и, за врагом, река и город на востоке.

Постум изучил расположение своих войск. Оно было совершенно стандартным. Тяжёлая пехота занимала центр.

Их поддерживали лучники. Кавалерия была распределена по флангам, а резерв состоял из преторианцев и конной гвардии Постума.

Ощутив прохладу ветерка на лице, Постум переключил внимание на врага. Армия Галлиена была зеркальным отражением его собственной.

Тяжелая пехота выглядела примерно одинаковой по численности, вероятно, приближаясь к двадцати пяти тысячам человек с каждой стороны.

Сбоку. Хотя трудно было сказать наверняка, у Галлиена, похоже, было больше лучников. Пехоты, конечно, было больше там, где резерв противника был выстроен на небольшом возвышении где-то в тылу. Судя по количеству знамен, у Галлиена было около трёх тысяч преторианцев против тысячи у Постума. Плотный отряд на небольшом расстоянии от преторианцев мог состоять лишь из пятисот воинов германской гвардии Галлиена.

Хотя численность пехоты была несколько не в его пользу, Постум видел, что другие обстоятельства складываются в его пользу. Несмотря на донесения шпионов, у Галлиена было мало всадников. На правом фланге Постума силы были равны: около двух тысяч пехотинцев противостояли друг другу. Но на левом фланге трёхтысячный отряд конницы Постума, похоже, имел не более пары тысяч противников. Именно здесь битва и должна была быть выиграна.

Отогнать вражеских всадников, не дать всем своим скакать за ними, затем — со всей скоростью, прежде чем резерв успел вмешаться — повернуть и ударить по пехотинцам Галлиена во фланг, пока они сражались с Постумом.

Пехота. Все войска, преданные своему фронту, бегут, если их атакуют с фланга или тыла. Это была вечная истина войны. Стоит начать панику, и она распространяется по армии быстрее, чем чума по трущобам.

Конечно, эта военная хитрость требовала времени и личного вмешательства. Ни мужество, ни ясный ум ещё не покидали Постума в бою. В своём воображении, словно дирижируя гладиаторским боем в амфитеатре, он разыгрывал все этапы конфликта. Когда Галлиен…

Пехота дрогнула, наступил хаос. На пути к отступлению стояли три препятствия. За спиной у них были лагерь и предместья Везонтио. За этими переполненными палатками и узкими переулками оставался лишь один мост через реку в главный город. Сбившись в кучу, те, кто попал в беду, были беспомощны, их спины были открыты для меча.

Накануне вечером на совете собрались самые кровожадные из

Окружение Постума, во главе которого стоял Марий, с нетерпением ожидало резни. Постум отдал приказ не убивать без необходимости. Оставалось лишь обратить в бегство другую армию. Если Галлиен не падет в бою, он вряд ли долго переживёт поражение. Его собственные люди позаботятся об этом. Солдаты противника были римскими гражданами. Империя не согласится на тотальную резню мириадов своих обученных воинов.

Далекий рев труб и слабые крики радости ворвались в мысли Постума.

Блестящая кавалькада двигалась вдоль фронта вражеской армии. Над головами старших офицеров в утреннем солнце сияли знамена. Один из всадников, крупный мужчина, восседал на белом коне.

Впереди отряда ехал одинокий всадник, пурпурный плащ которого развевался на плечах. Значит, Галлиен, прервав свой кутеж, отправился в бой.

Постум оглянулся на запад. Он не собирался оглядываться. В отличие от армии Галлиена, у его армии был свободный путь к отступлению. Отличная дорога тянулась по равнине на протяжении пары миль, прежде чем пересечь невысокий лесистый хребет. Последний был идеальным местом для сдерживания противника. Если день сложится неудачно, большая часть армии сможет уйти.

Генералу всегда следует планировать худшее, но это были дурные мысли.

Лови момент. Не дай Галлиену времени, чтобы винные пары рассеялись, и произнеси речь. Воспользуйся трезвостью и ранним подъёмом.

«Звучит сигнал к наступлению!»

Трубачи вокруг трибунала подали сигнал. Его подхватили и передали по всей линии.

Лови момент! Постум надел шлем на голову, завязал шнурки. Carpe diem! Он спустился по ступеням. Конюший подвёл его коня; другой подсадил его в

седло. Излучая спокойную целеустремлённость, Постум занял место во главе своей конной гвардии.

Время никогда не тянется так медленно, как в ходе продвижения к бою.

Пехота уходила, и их спины, казалось, не удалялись. Кавалерия шла шагом, подстраиваясь под их темп. Земля была сухой, и тысячи сапог и копыт поднимали первые облачка пыли. Скоро она сгустится и закроет всё поле.

Вдали раздавался звук труб. Враг начал наступление. Теперь всё пришло в движение, ничто иное, как божественное вмешательство – удар грома среди ясного неба, землетрясение или настоящее явление божества –

могли бы предотвратить бойню.

Постум посмотрел на лесистые холмы на севере.

Лишь крошечная стайка птиц, взмывавших с деревьев, нарушала покой. Внезапно перед его мысленным взором возник чёткий, словно бриллиант, образ долины Рейна, где он провёл детство: тёмные соломенные крыши и ярко-красная черепица крыш ферм; тенистая зелень лугов; серебро широких вод реки. Он чувствовал запах прибрежной грязи, созревающего зерна, слышал щебетание парящих ласточек. Армия была его жизнью, но война была для него мерзостью.

«А теперь начинаются игры!»

Мечтания Постума были прерваны.

Мециан, командир конной гвардии, говорил взволнованно, как будто то, что должно было произойти, было не более чем долгожданным зрелищем в цирке.

Струи стрел, словно шквалы тёмного дождя при боковом ветре, обрушивались то на пехоту, то на другую сторону. Маленькие фигурки дергались и падали. Наступающая фаланга воинов Постума оставляла павших на траве, словно пародию на луг, усеянный цветами.

Было что-то божественное или, может быть, просто бесчеловечное в том, чтобы наблюдать с безопасного расстояния за гибелью людей.

Раздались новые звуки труб. Кавалерия на обоих флангах перешла на рысь, а затем на галоп. Дисциплинированные отряды не могли развить полную скорость, пока не приблизились почти к противнику.

Теперь пыль поднималась быстро и густо.

«Нам пора идти», — сказал Мециан.

'Еще нет.'

Постум, возможно, и разлюбил войну, но он знал её настроения, как мужчина знает настроения отчуждённой и ненавидимой супруги. Редко какой конный бой решался первой атакой. Эскадрон за эскадроном солдаты атаковали, коротко сражались, затем разворачивались, отступали и снова атаковали. Усталость и страх истощали решимость, словно масло, вытекающее из треснувшей амфоры. Если не вмешалась какая-то внешняя сила, всё зависело от того, какой сосуд первым опустеет.

По равнине прокатился оглушительный грохот. Пехота сцепилась. Пыль теперь висела повсюду. Ветер взбивал её и клубил, но ему не хватало силы, чтобы разогнать душные облака. Битва была почти не видна, лишь изредка мелькали металлические лезвия да изредка мелькали яркие штандарты.

«Конная гвардия, приготовиться к наступлению». Постум повернулся к Викторину. «Имперский штандарт останется у вас и преторианцев. Если Галлиену удастся разглядеть, что происходит, мы не хотим раскрывать ему наши намерения».

'Сэр.'

«Шагом вперед!»

Словно единый зверь, некое многоголовое существо из мифа, всадники — колено к колену, двести пятьдесят в ряд и четыре в глубину — следовали за Постумом к левому флангу.

Первые раненые, хромая, выбирались из завесы пыли. Некоторые шли пешком, многие всё ещё были на лошадях. Не все были действительно ранены. Некоторые симулянты, другие же с готовностью помогали раненому товарищу спастись.

Ветер изменился и усилился. Постум бросил последний взгляд на тихие холмы к северу, откуда он

сейчас пришло.

«Вперед, рысь!»

Поездка в облаке пыли была такой же дезориентирующей, как попадание в густой туман: видимость составляла всего несколько шагов, шумы боя то странно приглушенные, то внезапно громкие, доносящиеся, казалось, со случайных направлений.

Из темноты с грохотом выскочил потрепанный отряд.

«Свобода и изобилие!»

Это были его люди. Натянув поводья, они свернули в сторону.

«Близко! Становитесь на меня клином!»

Веками римские императоры не сражались врукопашную. В последнем поколении постоянные вторжения иноземцев и бесконечные гражданские войны положили конец этой привилегии. Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Постум обнажил меч и поднял щит.

Неясные очертания во мраке.

«Салонин!»

Это был противник, численностью в несколько эскадрилий, но не в особом порядке.

'Заряжать!'

Постум ударил его шпорами. Боевой конь без колебаний рванулся вперёд.

Не осознавая, что теперь их противники превосходят их числом, Галлиен

мужчины перешли в контрнаступление.

На какой-то ужасный момент Постум подумал, что его бросили.

Офицер яростно ударил его по голове. Постум принял удар на выступ щита, почувствовав, как удар прошёл по левой руке.

Прежде чем Постум успел нанести ответный удар, один из его стражников зарубил противника.

Еще один удар противника справа.

Постум отразил удар мечом, готовым к ответному удару, но воин исчез.

Конная гвардия прогрохотала мимо своего неподвижного императора.

Необъяснимо,

Постум

был

один.

Предстоящий,

то

безошибочно узнаваемые звуки бегства и погони: топот сильно понукаемых лошадей, крики смертельной агонии и возгласы ликования.

Всё зависело от следующих мгновений. Любое промедление — и конница Постума будет рассеяна, а победа упущена в безумной погоне.

Из пыли вышли Мециан и трубач, за ними следовало еще больше людей.

Постум пытался отдать необходимый приказ, но горло пересохло. Слова не шли с языка.