Чтобы отвлечься от растущей потребности в мочеиспускании, Зенон обдумывал этот вопрос. Что же такое полис ? Городской центр, конечно же, здания; в Ольвии они были, пусть и в значительно урезанном состоянии. Некоторые институты были жизненно важны: магистраты, совет, народное собрание. Последнее уже упоминалось. Зенон задавался вопросом, каково это, учитывая, что Буле, похоже, состоял всего из четырёх или пяти богатых людей, которые доминировали в магистратурах, и ещё примерно пятнадцати, у которых не было средств или инициативы, чтобы покинуть этот осаждённый форпост. Затем была культура. Была ли у ольвийцев пайдейя ? Да, они поклонялись традиционным греческим богам, среди которых были Зевс, Аполлон и Деметра. Зенон не видел никаких варварских религиозных обрядов. Они говорили по-гречески, пусть и с плохим произношением и странным порядком слов. Ношение сарматской одежды можно было проигнорировать как нечто несущественное. Но кровь прольётся. Некоторые философы могли бы утверждать, что человек любой расы мог стать греком, если бы принял эллинистическую пайдейю . Зенон не согласился. Эти ольвийцы были потомками кочевников-всадников. Их имена выдавали их: Падаг, Дадаг – имена собак или рабов. Они никогда не могли быть настоящими греками. Сам Зенон родился в самом сердце Пелопоннеса, в Аркадии, у подножия отвесной вершины Киллены. Он оставался эллином, даже если жил один в хижине на склоне удалённой горы, отрезанный от людей и богов, никогда не говоря на родном языке.

Каллистрат положил конец спору о рабах, добровольно вызвавшись снарядить и послать посольство к наместнику Нижней Мёзии. Первый архонт перешёл к вопросам первостепенной важности. Этой весной король готов тервингов не появился со своими людьми на границе, чтобы потребовать обычные дары. Советники закричали, словно потревоженная стая птиц. Зенон, чей мочевой пузырь всё сильнее напрягался, не мог понять причины их тревоги. Разве, учитывая плачевное состояние их гражданской казны, они не должны были приветствовать отсутствие гота?

И это ещё не всё, продолжал Каллистрат. До нас дошёл слух, что замок Ахилла, самое северное укреплённое поселение на правом берегу Гипаниса, опустел; его жители, наполовину греки, бежали. Зенон чуть не фыркнул от презрения. Кто такие эти ольвийцы, чтобы судить других, наполовину греков?

Что он делал в этом варварском месте? Как до этого дошло? Четыре года назад он, Авл Воконий Зенон, Vir Perfectissimus , был наместником Киликии. Во время восстания Макриана и Квиета он сохранил верность. Хотя он не мог защитить свою провинцию, его fides – и его преданность пайдее – были вознаграждены Галлиеном должностью студиуса при императорском дворе. Зенон усердно исполнял свои обязанности, разыскивая тексты, которые Галлиен хотел прочитать, и интеллектуалов, с которыми он хотел поговорить, обсуждая их с ним. Он выступал на консилиуме со свободой слова, ожидаемой от друга императора, всегда отстаивая традиции Рима. Несмотря на всё это, в прошлом году его отстранили от должности и отправили на Истр в качестве заместителя сенатора Сабинилла с дипломатической миссией, чтобы настроить племена карпов, гепидов и тервингов друг против друга. Конечно, попытка провалилась. Однако — и здесь он едва мог переварить свою горечь — Сабинилла снова вызвали ко двору, в то время как ему было приказано предпринять это, по всей вероятности, столь же безнадежное и, безусловно, гораздо более опасное посольство.

Зенону это надоело; его мочевой пузырь больше не мог выносить. Когда он уже собирался уходить, к нему обратился Каллистрат.

« Вир Совершенство , те, кто находится под вашим командованием, совершили публичные беспорядки. Двое мужчин мертвы. Что...»

Зенон прервал его: «Все замешанные в этом люди, убийцы и жертвы, находятся под защитой военных законов. Это не имеет никакого отношения к полису ». Он встал. «А теперь, если позволите, прошу меня извинить».

Сидя на отхожем месте, испытывая огромное облегчение, Зенон размышлял о впечатлении, которое он произвёл на буле Ольвии. Напыщенный, резкий, даже грубый; типичный высокомерный императорский чиновник, нанятый для выполнения ничтожного поручения. Возможно, они изменили бы своё решение, если бы он смог раскрыть истинную цель своего похода на север. Хотя шансы на успех были невелики, даже попытка вернуть племена, обитавшие у Свебского моря, которыми правили англы, к верности законному императору Галлиену, разорвать их недавний союз с претендентом Постумом и снова направить их корабли против побережий, которые он тиранил, была благородным начинанием.

Вытирая руки, Зенон размышлял, оценят ли члены Буле, если бы узнали об этом, иронию того, что один из убийц, которых он только что избавил от правосудия, был тем самым человеком, который изгнал его из Киликии. Зенон презирал всех варваров, но в его ненависти к Марку Клодию Баллисте было особое место.

Нижняя Германия

Марк Кассиан Латиний Постум Август, Пий Феликс, Непобедимый, Великий Понтифик, Великий Германик восседали совершенно неподвижно на возвышенном троне в большой апсиде базилики Колонии Агриппины. Пять лет ношения пурпура привили ему один из важнейших навыков императора: умение сидеть неподвижно, бдительно, но отстраненно, подобно богу в своей невозмутимости, пока люди произносят речи.

То же самое было и с империей . В каком-то смысле, думал Постум, не люди под ружьём, не деньги и материалы, даже не узы дружбы скрепляли Res Publica , а люди, произносящие и слушающие официальные публичные речи. Одним своим присутствием они клялись в верности определенному режиму, в более общем смысле — образу жизни, идеалу humanitas , самому Риму. И все же галлы, составлявшие ядро его отколовшегося режима, были особенно склонны к риторике. Они так же любили многословие, как и греки. Его сын, Постум Младший, был ничем не лучше других. Воспитанный лучшими и самыми дорогими риторами в Августодуне, Лугдуне и Массилии, предоставленный самому себе, мальчик ничего не делал, кроме как строчил и декламировал речи для воображаемых судебных процессов. Говорили, что его «Controversiae» демонстрировали мастерство. Постум не был знатоком таких вещей. Он отправил юношу на юг, чтобы тот занял пост трибуна Воконтиев. Это была незначительная административная должность, но цензор, наместник Нарбоннского царства, должен был позаботиться о том, чтобы он проявил себя с лучшей стороны. Необходимо было приобрести навыки управления: однажды юноша станет Цезарем.

«Давать советы относительно обязанностей императора может быть благородным занятием, но это будет тяжким бременем, граничащим с дерзостью, в то время как восхвалять превосходного правителя и тем самым указывать путь, по которому должны следовать потомки, будет столь же эффективно, не выглядя при этом самонадеянным», — как сказал однажды превосходный сенатор от Комума лучшему из императоров Траяну.

Постум взглянул на говорившего – стройную, округлую фигуру в тоге, стоявшую за низким алтарём, где горел священный огонь. Симплициний Гениалис хорошо послужил режиму. Когда Галлиен вторгся через Альпы, Симплициний Гениалис, исполнявший обязанности наместника Реции, высказался за Постума. Скрытая угроза вторжения в Италию с тыла заставила Галлиена вернуться в горы. С тех пор восстания – макрианцы на востоке, Муссий Эмилиан в Египте, затянувшееся неповиновение Византии – и набеги варваров, прежде всего готов в Эгейском море, – сдерживали Галлиена. Но война приближалась, если не в этом году, то уж точно в следующем, когда Галлиен завершит подготовку. Когда она наступит, Симплициний Гениалис будет в первых рядах. Галлиен собирал огромную полевую армию на равнинах вокруг Медиолана. У него было только два пути: на запад, в альпийские провинции и далее в Галлию, или на север, в Рецию. Какой бы путь он ни выбрал, отвлекающий отряд должен был пойти по другому маршруту, чтобы предотвратить высадку в Италии после отбытия его комитатуса .

Силы в Ретии были немногочисленны, но доказали свою боеспособность. Единственный легион в провинции, III Italica Concors, что необычно для того времени, был почти полностью укомплектован, насчитывая около четырёх тысяч человек под орлами. Их командир, испанец Бонос, был известен как пьяница, но также и как прекрасный боевой офицер. Легионеров по численности дополняли вспомогательные войска, разделённые на две алы кавалерии и восемь когорт пехоты, все значительно меньше их бумажной численности. Когда семноны и иутунги перешли Альпы, возвращаясь после разграбления Италии, Симплицинию Гениалису пришлось просить вексилляции войск в Верхней Германии и набирать местных крестьян. Несмотря на свою импровизированную армию и свой учтивый и хорошо одетый вид, он одержал великую победу.

В знак признания важности Симплициния Гениала для своего режима Постум назначил его одним из двух консулов года. И вот, согласно традиции, Симплициний Гениал прибыл из своей провинции, чтобы выразить свою благодарность в этом панегирике.

«Ибо какой дар богов может быть более великим и славным, чем принцепс , чья чистота и добродетель делают его равным им?»

Вступительное обращение к богам перерастало в концепцию божественного избрания. Тактично, подумал Постум, учитывая реальность его восшествия на престол. Несомненно, за ним последуют галлы, угнетённые тиранией Галлиена, оставшиеся без защиты от дикости германцев, и спонтанно провозгласят сопротивляющегося нового императора. Вся процедура actio gratiarum займёт немало времени. Постум обвинял в этом давно умершего Плиния Комума. Когда-то благодарственная речь консула была краткой. Затем Плиний переосмыслил этот жанр, превратив его в бесконечный парад лести.

Постум никогда не хотел быть императором. И теперь не хотел. Начав скромно среди батавов, он поднялся по карьерной лестнице до генерала и наместника Нижней Германии. Он знал себя хорошим командиром. Этого было достаточно. По иронии судьбы, именно его собственное мастерство – а также зависть и жадность этого мерзавца Сильвана – сделали его императором.

В Деусе, близ Рейна, Постум во главе своей конной гвардии и одного легиона перехватил военный отряд франков, возвращавшихся из Испании. Он разбил их. Почти все они были убиты или взяты в плен, а добыча распределена между его солдатами. Сильван, наместник Верхней Германии, был тогда дуксом всей границы и отвечал за цезаря Салонина, юного сына Галлиена. Фактически, Сильван был оставлен командовать западом, когда Галлиен поспешил обратно в Италию, чтобы сражаться с мародерствующей ордой алеманнов. Постум получил от Сильвана безапелляционный приказ передать ему всю добычу. С точки зрения закона Сильван был прав: все манубии должны идти в императорский фиск . Всё это было прекрасно в серебряный век императоров Антонинов. В этот век железа и ржавчины войска нужно было умиротворить. Постума оставили между Сциллой и Харибдой. Если бы он попытался отобрать у солдат добычу, они бы его убили. Если бы он этого не сделал, Сильван обвинил бы его в оскорблении величия и казнил бы за измену. Постум посоветовался с теми, кто был с ним в поле: Лоллианом, префектом легиона XXX Ulpia Victrix, Викторином, трибуном своих Equites Singularis Consularis, и Марием, префектом кастрорумов . Командиры легиона, конной гвардии и лагеря согласились — у него не оставалось иного выбора, кроме как бороться за трон.

Войскам был вручен дар. Изображения Галлиена и его семьи были сорваны со знамен; их заменили идеализированные портреты Постума. Из святилища Геркулеса Девсонийского был взят пурпурный плащ и накинут на плечи его почитателя, нового Августа.

Возможно, даже тогда существовал путь назад. От Галлиена пришло послание, двусмысленное в своей краткости: «Что ты делаешь? Веди себя хорошо! Ты ищешь битвы?» Постум ответил, пытаясь выиграть время: «Не иди на север через Альпы, не ставь меня в положение, где мне придётся сражаться с римскими гражданами». Ответ Галлиена отдавал безумием. «Пусть всё решится поединком». К тому времени события уже набирали обороты. Разумное распределение части франкской добычи, доставшейся Постуму, привлекло на свою сторону I Minerva, другой легион в его провинции, вместе с его командиром Диалисом. Та же причина лежала и в основе Лелиана и Сервилия Руфина, командиров двух легионов в Верхней Германии, высказавшихся в пользу Постума. Отступление легионов в его собственной провинции застало Сильвана врасплох, и он отступил с Салонином и горсткой верных солдат за стены Колонии Агриппинской. Постум осадил город.

Возможно, у мирного урегулирования ещё был шанс. Постум написал Галлиену, что он избран галлами и согласен править ими. Но ответа не последовало. Осада затянулась, и позиция тех, кто расположился лагерем за стенами, ужесточилась. Когда у горожан закончилась еда, они купили себе спасение, выдав Сильвана и молодого императорского принца. А затем — Лоллиан и Марий подтолкнули его к этому; Постум теперь сожалел об этом — и Сильвана, и Салонина обезглавили. С этим всякая надежда на мир исчезла. Постум знал, что Галлиен не успокоится, пока один из них не умрёт. Он не мог его винить. Если бы кто-то убил его сына, он сделал бы то же самое.

Постум не хотел быть императором, но, взяв волка за уши, уже не отпустишь. Он сделает всё, что в его силах, чтобы удержать власть. Он сделает всё, абсолютно всё, чтобы обеспечить выживание своей семьи и себя, и, если это будет возможно, он, конечно же, принесёт пользу тем, кем правит.

«Своим присутствием он защитит солдат в лагере, гражданские права на форуме, судебные тяжбы в трибунале, dignitas сената и сохранит для каждого его личное имущество». Симплициний Гениалис превратил свою речь в толкование качеств, которые элита считала желательными в своем правителе.

Постум перевел взгляд на высокие, затененные балки потолка. Принцепс не может стесняться обмана или предательства. Люби предательство, ненавидь предателя — если только обстоятельства не диктуют тебе любить его тоже. Агенты Воконтия Секунда, его Princeps Peregrinorum , принесли ему имена тех, кто служил Галлиену и кого они считали подкупленными. Фрументарии были усердны, но список не был слишком длинным и, за немногими исключениями, не слишком обширным. Четыре привлекли внимание. Плацидиан, префект вигилум , все еще владел землями в Галлии недалеко от своего места рождения, Августодуна. вигилы состояли из семи тысяч военизированных пожарных в самом сердце Рима. Это могло быть полезно. Затем был Прокул. Он был префектом подразделения, состоящего из вексилляций солдат, набранных из легионов Паннонии, и теперь находился с комитатом Галлиена в Медиолане. Прокул был родом из Альбингауни в Приморских Альпах. Многие из его семьи все еще оставались там, и его двоюродным братом был не кто иной, как Мециан, префект Equites Singulares Augusti Постума. Как бы то ни было, Прокул был заядлым бабником, всегда хваставшимся своими победами и доблестью. Третьим интересным человеком был молодой офицер по имени Кар, недавно назначенный протектором . Никто не был ближе к Галлиену, чем протекторы , и им поручали самые важные задания. Кар был из Нарбона и сохранил там собственность. Наконец, был Сатурнин. Его долгая и выдающаяся карьера на гражданских и всаднических должностях была вознаграждена выдающейся честью быть коллегой Галлиена на посту консула в этом году. Родовые поместья Сатурнинов распространились по Нарбоненсису до Аквитании.