Ахилл, протяни над нами руки… Всеотец, обрати на них свой зловещий серый глаз… Разные молитвы возносились на разных языках. Даже закаленные воины очага были потрясены.

«Много этих ублюдков, — сказал Максимус. — Их трудно не заметить».

Мужчины смеялись, некоторые из-за напряжения — неумеренно.

«Хайбернец прав, — Баллиста повысил голос, стараясь, чтобы он звучал уверенно. — Каждая ракета найдёт своё место. Они не могут сражаться все одновременно. Они будут мешать друг другу. Их корабли будут мешать друг другу. И они сгорят. Разжигайте костры!»

Чёрт, это не к добру, подумал Баллиста. Тысяча человек против вчетверо большего числа, всего с несколькими кольями и хлипкой баррикадой, чтобы уравнять шансы. Даже если они переживут первый натиск, Ослаку и Моркару придётся скоро сюда добраться. Но Баллиста всё ещё сомневался, придут ли они вообще. У первого были причины ненавидеть его, а второй уже пожертвовал столькими. Баллиста посмотрел на своего белого дракона, извивающегося над головой. Сколько людей Унферт пошлёт сюда, чтобы отомстить за сына? Неужели это конец? Стоять с сорока людьми на этом продуваемом ветрами холме?

Над водой снова раздался звук рога. Барабан забил в другом ритме. Вражеский флот медленно раскрылся, словно панцирь огромного водяного насекомого. Корабли, несущие знамена с убийцей и убитым, приблизились к восточному берегу. Маленькие фигурки воинов Давциона спрыгивали на берег. Баллиста подсчитал, что их было около тысячи. Кастрицию и Диоклу предстояло немало потрудиться, чтобы удержаться. Дальше по заливу десять ладей, везущих быка с серебряными рогами Абала – половину контингента Брондинга – двигались к ближнему берегу. Этим воинам предстоял более долгий путь к подножию мыса, где стояла Баллиста.

Когда воины высадились на берег, остальной флот двинулся вперёд двумя отрядами. Первыми шли двадцать ладей гётов, над каждым из которых развевался двуглавый зверь Сольфеля. Они выстроились в ряд, заполняя воду, гребя прямо к морскому заграждению. За ними шли ещё двадцать судов. На них летел вздыбленный лев Хиндафелла. Двумя рядами эти вильфинги направлялись к частоколу у подножия холма, который занимали Вада Короткий и Грим Хитхобард.

Баллиста искал самый большой боевой штандарт с серебряным волком на чёрном фоне. Сам Унферт с десятью ладьями оставался дальше в резерве. Недолго, без особой надежды, Баллиста огляделся по сторонам, в сторону двух крошечных островов и устья Норвазунда. Как он и ожидал, солнце освещало гладкую воду. Реальных шансов на помощь не было, по крайней мере, ещё один день, а может, и больше, поскольку маяки не засекли приближение врага.

Враг пришёл с севера по Малому Бельту. Должно быть, позавчера ночью они проскользнули через пролив между Хединси и Скадинавией и провели предыдущий день, затаившись где-то на западном побережье Скадинавии. Ночь, когда они переправились через пролив, была тёмной, но странно, что никто из наблюдателей Моркара на Хединси их не заметил. Баллисту охватило дурное предчувствие. Даже Моркар не смог бы добавить к своим прежним предательствам столь тяжкое предательство.

Баллиста отбросил его страхи. Давным-давно, во время осады Новы, его старый командир Галл научил его, что важнейшая составляющая командования — игнорировать то, что невозможно изменить. Сегодня здесь, в Норвасунде, поводов для беспокойства было предостаточно.

Ладьи гетов набирали скорость, их весла поднимались и опускались, а вода клубилась вокруг них. Когда они подошли на расстояние выстрела, с пяти сторожевых кораблей вылетели залпы блестящих оперённых стрел, обрушиваясь на них и вокруг них, словно рой ос. Некоторые весла замерли вслед за ними, но скорость не ослабла.

Баллиста смотрела на обманчивую поверхность примерно в двадцати шагах от плотины, где были спрятаны колья. Неужели они там были? Сейчас; это должно быть сейчас. С удивительной внезапностью корабль гетов резко остановился. Другой повернул набок. Даже с такого расстояния Баллиста видела, как доски отрываются от его борта, как люди падают в воду. У дальнего берега с грохотом остановился третий, затем четвёртый. Три других резко завалились на воду, вода взбивалась, когда их весла боролись с ней, чтобы остановить их.

Когда остальные приблизились к барьеру, Баллиста увидела, что они задумали. На полной скорости, прямо перед столкновением, их команды бросились к корме. Четырём или пяти кораблям это не помогло. Они врезались носом в дубы или запутались в необрезанных ветвях. Поднятые носы остальных скользили по плавающим стволам. Воины хлынули вперёд. Некоторым инерции не хватило. Они откатились назад. Ещё трое застряли. Мужчины выпрыгнули на коварный, изменчивый шквал. Пока они тянули корабли, с обоих берегов их пронзали стрелы.

Три корабля гетов проскочили через препятствие. Пять ладей Баллисты в считанные секунды подошли к борту, и люди хлынули через планшири. Один из гетов держался какое-то время, но, окружённый четырьмя кораблями, он был неминуемо погиб.

Под обстрелом из огненных стрел людей Кастриция с дальнего берега, летящих в их сторону, оставшиеся гейтские баркасы попытались подобрать людей с разбитых судов и отойти немного вниз по Норвасунду.

Времени на празднование не было. Лодки вильфингов достигли частокола на ближнем берегу. Они попали под шквал метательных снарядов. Используя возвышенность, триста человек Вады безостановочно стреляли и метали всё, что попадалось под руку. Стрелы и камни обрушивались на палубу. Пламя ненадолго вспыхнуло, прежде чем его погасили. Фронт позволил лишь десяти ладьям натолкнуться носом на деревянные укрепления. Самые храбрые вильфинги бросились на вал. Некоторым удалось перебраться; большинство было отброшено обратно в лодки или на мелководье. Тех, кто добрался до стены, окружили и изрубили на части. Вскоре тем, кто был в команде, это надоело. Лодки отступили. Снаряды летали взад и вперёд, в воздухе вились дымные следы, люди всё ещё страдали и умирали, но это не могло принести решающего результата.

Баллиста смотрела на дальний берег Норвазунда. Подчинённые Кастриция ещё не вступали в бой. Но ничего хорошего не предвещало. Какими бы ни были приказы из Унферта, вождь дауционов действовал с большей осмотрительностью, чем другие вожди племён. Он построил большинство своих воинов в стену щитов на расстоянии выстрела из лука. Тылы меньшей группы исчезали в деревьях. Баллиста не сомневался, что они отправляются во фланговый марш, который должен был обойти позиции Кастриция, где не было никакой защиты, кроме мелководного ручья. Атакованные со всех сторон, кроме воды, воины Кастриция не найдут спасения. Профессионал в Баллисте не мог не восхищаться неизвестным вождём дауционов.

«Они идут», — сказал Максимус.

Брондинги были примерно в трёхстах шагах от них. Они врезались в щитовой форт у подножия мыса. За их перекрывающимися щитами было трудно определить численность. Точность не имела значения. Войско Баллисты, похоже, уступало по численности примерно в десять раз. Склон и импровизированная баррикада ничего не изменят. Это могло закончиться только одним способом.

Баллиста поискал вокруг Иеросона и Вермунда Хейтобарда. Они были у лодки с пленником. Баллиста подумывал отослать их. Он мог бы присоединиться к ним и грести в безопасное место вместе с Максимусом и Тархоном. Он отбросил эту мысль . Он не собирался бежать, и если он сейчас кого-нибудь отошлёт, это подорвёт и без того хрупкий дух отряда. Всё должно было пойти так, как замыслили норны .

Рикиар Вандал возвысил голос:

«Давайте заставим наши обнаженные мечи сверкать

Ты, обагряющий кровью зубы волка;

Теперь, когда рыба в долинах процветает,

Давайте совершать смелые поступки.

Здесь перед закатом мы будем

«Поднимайте шум копий».

Воины одобрительно загудели , медленно ударяя оружием по липовым доскам щитов. Баллиста почувствовал, как на глаза навернулись слёзы от гордости за то, что он принадлежит к этому храброму, но обречённому отряду.

Охотничья собака Морда завыла. Баллиста мягко обратился к юноше: «Ты доволен? Я забыл, что твоя бабушка была Брондинг».

Мальчик ухмыльнулся. «Моя мать из Эвтеса, а отец — англ. Я — химлинг- ателинг , как и ты».

Баллиста ухмыльнулась в ответ.

Брондинги наступали. Когда они подошли на расстояние выстрела, Баллиста крикнул тем, у кого были луки, стрелять. Это не помогло – щиты Брондингов вскоре задрожали от стрел, – но у горняков было больше стрел, чем им нужно было сегодня, и завтра они им не понадобятся. Это давало им ощущение, что они что-то делают.

Щит-бург наступал медленно, но для тех, кто ждал, это заняло слишком мало времени.

В двадцати шагах от него щитовая крепость рухнула. Брондинги с рёвом бросились вперёд. Теперь стрелы нашли свою цель. Людей отбросило назад, словно они наткнулись на невидимую верёвку. Но их было слишком мало, чтобы остановить атаку.

Баллиста тщательно взвесил, а затем бросил камень размером с кулак. Он увидел, как тот врезался в щит. Его владелец пошатнулся, но не отступил. Баллиста вытащил Боевого Солнца.

Воин ухватился за баррикаду рукой, держащей щит, и взлетел. Баллиста наотмашь вонзил клинок в переднюю ногу противника. Тот рухнул к ногам Баллисты. Другой перепрыгнул через препятствие. Баллиста вонзил Боевой Сан ему в живот. Умирающий Брондинг упал на него, отбросив назад. Баллиста получил удар в правое плечо от невидимого противника.

По всей линии толпами роились Брондинги. Баллиста видела, как Даннер, Хитобард, был сражён. Где-то завыла от боли собака.

«Назад! В строй!» Баллиста подхватил оружие и быстро отступил к молодому Энглу, державшему белый дракон . Максимус сидел на одном плече, Тархон — на другом.

Часто в бою наступала пауза. Преодолев баррикаду, бронендинги держались, обходя защитников.

Плотная группа людей, полностью окружённых. Осталось, наверное, двадцать человек; половина отряда погибла. Молодой Морд с вызовом вопит через плечо Баллисты. Ольвийский бормочет: «Будем людьми» по-гречески. Бежать бесполезно, мольбы бесполезны. Умереть, как мужчина среди мужчин. Душераздирающая печаль от того, что больше никогда не увидит своих сыновей.

Трепет, словно ветер по кукурузному полю, среди Брондингов. Повороты голов, тревожные слова.

«Боевой-Солнце» дрожал в руках Баллисты. Ругианский пилот лежал мёртвым у его ног, почти разрубленный пополам. Правое плечо Баллисты жгло болью. Кольчуга была разорвана, на руке горячая кровь. Он задыхался от боли, от шока или от усилий.

Кольцо Брондингов отступило. Затем, по команде, они развернулись и побежали, перелезая через разрушенную баррикаду.

Баллиста и выжившие смотрели друг на друга, еще не смея надеяться.

«Смотри, в море», — это был Максимус, как всегда зоркий.

Баллиста смотрела, пытаясь осознать произошедшее. Мореходные корабли гетов отступали, вильфинги следовали за ними. На дальнем берегу дауционы бежали к своим лодкам.

«Чёрт возьми», — сказал Максимус. «Ты бы никогда не подумал».

Огромный лес мачт у входа в Норвазунд. Множество ладей на вёслах спускались по Малому Бельту с севера. Над ними развевались знамёна: «Белый конь Хединси», «Олень и оленёнок Варинси» и «Трёхглавый человек Вроснов». Четыре корабля из резерва Брондинга разворачивались в линию, чтобы задержать их. Но самый большой вражеский корабль, тот, что с огромным чёрным флагом, изображающим Фенриса, волка в серебре, выходил из Норвазунда на юг, в Малый Бельт. Унферт спасался бегством от флота химлингов.

Моркар стоял на краю, где твёрдая земля уступала место грязи. Остальные предводители флота стояли чуть поодаль: его брат Ослак, эрл Эдвин, Хаткин, сын Хеороварда, и Хротгар из Вроснов. Болото находилось совсем недалеко от Норвасунда. Пока они и толпа ждали трусов, он прислушивался к свисту ветра в ольховых зарослях и размышлял.

В течение двух дней после битвы милосердие было у всех на устах, наряду с прощением и примирением. Моркар употреблял эти слова так же усердно, как и любые другие. Это было необходимо. Половина геатов ушла, и три корабля вильфингов, но ни одно судно дауционов не смогло уйти на юг по Малому Бельту, и единственным драккаром Брондинга, одержавшим победу, был тот, на котором находился сам Унферт. Показное милосердие и многочисленные заверения потребовались, чтобы вернуть около трёх тысяч побеждённых и захваченных в плен воинов и их эрлов обратно к Химлингам. Но милосердие было добродетелью, которую слишком легко можно было принять за слабость. Его следовало уравновесить суровостью. Политика исключала суровость к проигравшим, но её нужно было проявить. Трусы среди победителей могли это продемонстрировать.

Моркар чувствовал себя странно одиноким. Дело было не столько в том, что остальные вожди стояли чуть поодаль, а толпа ещё дальше, сколько в том, что рядом с ним не было ни двух его доверенных лиц, ни сына. Глаум, сын Вульфмэра, был вынужден остаться на Хединси. С Исангримом должен был быть кто-то надёжный, иначе старый цининг был слишком подвержен злонамеренному влиянию. Свертинг Змеиный Язык долгое время пробыл на западе. К настоящему времени ему следовало вернуться. Возможно, Свертингу пришлось отправиться в Галлию ко двору Постума. Если так, то это не к добру. А Морд исчез вместе с Дернхельмом.

Вдали, сквозь дубы, виднелся караул воинов, ведших осужденных к болоту.

Куда пропал Дернхельм? Почему Морд ушёл с ним? В самый день битвы Дернхельм вновь принял командование своим драккаром «Вариг» , тихо собрал свой отряд, включая Морда, и ускользнул. В прошлый раз, когда Дернхельм исчез, он триумфально вернулся с головой Видсида. Теперь же, скорее всего, он пробрался обратно в Хединси, к отцу. Глаум с этим справится.

Моркар улыбнулся. Норвазунд был триумфом, сравнимым с победами химлингов прошлого, с победами Хьяра над франками или Старкада над герулами и готами. Скопы будут воспевать его поколениями. И это был не Дернхельм, а Моркар. Моркар приказал не зажигать сигнальные огни, когда флот Унферта был замечен в Зунде. Вместо этого он преследовал врага. Быстроходные корабли вызвали Ослака и Хротгара. Они встретились с ним у северного берега Варинси. Под его командованием они преследовали Унферта по Малому Бельту, настигли его у входа в Норвазунд и там сокрушили его претензии на титул Янтарного Лорда.