Бой в тылу был ожесточённый. Люди падали под ногами, другие падали в воду.

Люди толпились по обоим бортам. Их клинки сверкали в лунном свете. Они двигались вдоль планширей, мечи взмахивали широкими дугами, канаты разрывались. Ближе к корме тенты провисали и рушились на команду. Раздавались крики ужаса и ярости. Воины на бортах отбивались от движения под парусами, словно грызуны в мешке. Максимус видел лысую макушку Гелиодора; вату, должно быть, смыло морем.

Где-то кричали женщины и кто-то, по-видимому, кричал ребенок.

Перед мачтой кто-то взял под контроль растерянных Брондингов. Навесы отодвинули в сторону, чтобы не заманить людей в ловушку. Воины сгрудились в тесном форте, обтянутом кожей, с расставленными во все стороны досками. Максимус подумал, что их, должно быть, около тридцати.

«Разбей их, и всё кончено», — сказал Баллиста. «На счёт три».

«Раз, два…»

Они вопили по палубе. Воин перед Максимусом попытался вздрогнуть. Стеснённые, они не могли уклониться. Он нанёс удар, не слишком уверенный в себе. Максимус следил за клинком, отбил его в сторону выступом щита и нанёс удар сверху. Его меч вонзился над обоими щитами, зацепился за грудь противника, скользнул, рассекая ему лоб.

Раненый бросил оружие и, пошатываясь, замер, мешая тем, кто был позади. Максимус высоко подпрыгнул и обрушил меч на воина во втором ряду. Тяжёлое лезвие вонзилось ему в череп.

«Сплотимся!» — крикнул Баллиста.

Максимус приземлился на правое плечо друга. Конь-Прик шёл справа от него, Рикиар Вандал – позади.

«Сдавайтесь!» — крикнул Баллиста.

Брондинги сбились в кучу, пребывая в нерешительности, почти ошеломленные масштабом неожиданности.

Гелиодор возвышался над ними и позади них на палубе – лысый, в чернёных полосах, словно одно из его звериных туземных божеств. На корме продолжалась резня.

«Сдавайтесь!» — снова потребовал Баллиста.

«Никогда!» — из Брондингса вышел высокий молодой воин. «Никогда». Он был без доспехов, его руки сияли золотом. Волосы у него были длинные и чёрные; он был выходцем с юга. В каждой руке у него было по клинку.

«Видсид Трэвел-Квик, я отдам тебе жизни твоих людей», — Баллиста говорил почти разговорным тоном.

«Я не заберу их у тебя, клятвопреступник». Сын Унферта сплюнул и крикнул своим людям: «Очистите нос. Их всего семеро, а нас гораздо больше. Следуйте за мной».

Видсит прыгнул вперёд. Лишь один воин слева от Максимуса последовал за ним. Через секунду тот был уже мёртв, пронзённый мечом Вады.

Баллиста принял первые удары на себя, отступая. Острые осколки дерева закружились в воздухе. Видсит отступил. Когда он снова попытался атаковать, меч Вады впился ему в правую руку. Оружие в этой руке с грохотом упало на палубу. Слишком поздно он поднял клинок левой. Баллиста, всем телом изогнувшись от удара, отсек Видситу левую руку ниже локтя.

Юный сын Янтарного Лорда пошатнулся, пока борт корабля не поднял его на поверхность. Он смотрел на кровь, хлещущую из обрубка.

Баллиста пошла за ним, осторожно ступая по скользкой палубе. «Не нужно смотреть, всё именно так, как ты и думал, руки больше нет».

Боевое Солнце пылало в лунном свете. Оно едва не перерезало Видситу шею. Молодой предводитель наполовину рухнул за борт. Баллиста поднял клинок. Потребовалось ещё два удара, прежде чем голова Видсита отделилась от плеч. Баллиста скатила тело в воду. Схватив длинные чёрные волосы, Баллиста подняла ужасный трофей над головой. «Сдавайся».

Это перешло все границы, вышло за рамки разумного. Брондинги пытались перепрыгнуть через борт. Повсюду были люди, рубившие их. Кровожадность невозможно было сдержать.

Максимус подошел и встал рядом с Баллистой.

Убийства перекинулись на мелководье. Возможно, кому-то удалось уйти.

Рикиар вернулся к Баллисте и Максимусу. Обычно немногословный Вандал сказал:

«Месть воина»

Возвращается королю

Волк и орел преследуют

Над сыном короля

Труп Видсита полетел

На куски в море

Серый орел рвёт

«На ранах Трэвел-Квика».

Максимус удивленно посмотрел на Рикиара.

Рикиар ничего не сказал, а затем забрал голову у Баллисты.

Когда убийства были закончены, и начался грабеж, цена была подсчитана. Двое римлян и двое ольвийцев были убиты, один из первых и двое из последних были тяжело ранены. Один Хитобард пропал без вести, и можно было лишь предположить, что он утонул в море. Учитывая соотношение сил и неучтённую резню среди брондингов, это была невелика цена.

Максимус прошёл по всей лодке вместе с Баллистой. Мертвецы всё ещё лежали под ногами, в гротескных позах. Шесть пленниц рыдали у кормы. У двух были серьёзные порезы. Рядом лежали тела двух детей: мальчиков, не старше двенадцати зим.

Баллиста смотрела на них сверху вниз.

«Некоторые вещи просто случаются», — сказал Максимус.

XXVII

Остров Хединси

Баллиста наблюдала, как люди копают самый большой курган в Хлимдейле. Они хорошо подготовились, взяв с собой кирки, лопаты, вёдра и тачки, верёвки и лестницы. Костёр с сокровищами на вершине кургана погас. Люди работали уже некоторое время. Теперь можно было видеть только их головы и плечи. В траве уже протоптана тропинка к тому месту, где куча выкопанной земли неуклонно росла. Скоро им понадобятся верёвки, чтобы вытащить вёдра с добычей на поверхность. Скоро могила Химлинга будет потревожена. Были готовы подходящие подношения, чтобы умилостивить его тень.

Сверкающий Исангрим стоял в стороне со своей свитой, среди которой была и Баллиста. Баллиста не был уверен, успеет ли он вернуться в Хединси вовремя. После убийства Видсида они провели следующий день , хороня тела, которые удалось найти, – свои и Брондингов. Максимус, очевидно, был расстроен, когда дело дошло до погребения детей. Женщины из Хитобарда, которых они освободили, сказали, что мальчики – слуги, которых привезла Видсид. Никто не признался в их убийстве. Скорее всего, они получили смертельные удары в хаосе резни под упавшим тентом.

Баллиста сомневался в правильности захоронений. Прогулки по пустынному берегу навлекли беду на сына Унферта и его последователей. Баллиста не желал, чтобы та же участь постигла его и его людей. Говорили, что в этих водах находятся и другие корабли Брондинга. Он испытывал искушение почтить память павших, похоронить невинных и оставить врага на растерзание. Однако это было бы всего лишь на шаг дальше от того, что сделал Видсит у Холодного Крендона. Многим людям было трудно сражаться, если они не считали, что ведут себя лучше, чем их противники.

Проведя ночь на берегу, с рассветом они завалили лодку «Брондинг» камнями, так что её борта едва возвышались над водой. Они вытащили её на глубину. Они пробили дыры в корпусе. Угольно-чёрная вода хлынула внутрь, и ладья пошла ко дну. Остаток дня был посвящён ещё одному акту благопристойности. Они отвезли женщин из Хитобарда обратно в поселение на востоке, откуда их похитили. Ветер сменился на восточный, и пришлось изрядно потрудиться, чтобы грести.

Вариг причалил там на ночь. Утром Хитобард, оставшийся из двух, прибывших в Баллисту на Хединси, попросил разрешения присоединиться к двум другим своим соплеменникам, которые уже были последователями Баллисты. Ещё четверо воинов оттуда обратились с той же просьбой. Баллиста посоветовал им остаться и позаботиться о безопасности своей деревни. В Свебском море надвигалась жестокая война. Брондинги или другие морские разбойники могли вернуться. Хитобарды не поддались его натиску. Северный кодекс кровной мести был слишком силён в них. Если он поведёт их против Унферта и его последователей, они с радостью умрут за него. Отряду Баллисты нужны были люди, и он принял их клятвы меча.

Ветер оставался восточным. Вариг мчался по китовой дороге. Накануне ночью, после двухдневного быстрого перехода, они достигли Хединси. Приём был неоднозначным. Исангрим не собирался забывать о своей угрозе изгнания. Он произносил ужасные слова со своего высокого трона. Его сыновья и их последователи были так же связаны его приказами, как и любые другие из его эрлов и воинов. Будучи изгнанниками, Дернхельм и его люди могли быть убиты безнаказанно. Из кожаного мешка, покрытого коркой соли, в который он был упакован, Баллиста извлекла голову Видсида Быстрого Путешественника. Сининг улыбнулся . Глаум, сын Вульфмэра, прошептал ему на ухо. Исангрим отмахнулся. Моркар и Ослак сердито посмотрели на него. В данном случае, сказал сининг , никакого наказания не последует. Пусть никто другой не пренебрегает его словами, но Дернхельм и его соратники оказали ему великую услугу. Они вернули себе место в его глазах.

Рикиар взял на себя смелость поблагодарить от имени всех них:

«Как бы ни была уродлива моя голова,

Скала, на которой покоится мой шлем,

Я не против

Принять это от Короля.

Где тот человек, который когда-либо

Получил более прекрасный подарок

От благородного человека

Сын великого правителя?

Вандал пришёл к ним вором. Он был некрасив и во многом отчуждён от их общества. Он оставался объектом подозрений. И всё же никто не мог отрицать его таланта в стихосложении.

И вот с вершины могильного холма раздался крик. Рабочие докопались до ряда балок. Скоро они прорвут эти стропила.

Это был уже третий раз, когда англы обратились к своему давно умершему герою в час нужды. Старкад первым открыл гробницу Химлинга, когда пришли герулы. В юности Исангрим был со Старкадом во второй раз, до того, как они возглавили союз, изгнавший готов с севера. Как и сама война, это было делом, к которому нельзя было подходить легкомысленно.

«Конечно, это должен быть хороший меч, которым пользовался твой прадед, раз уж он пошел на все эти хлопоты, раскапывая могилы и тревожа мертвых, чтобы вернуть его», — сказал Максимус.

« Прапрадедушка , — сказал Баллиста. — Он никогда не носил этот меч. Его изготовили после его смерти. Химлинг — это меч».

«Твой мертвец — это меч?»

«Когда Химлинг был убит Вуффингасами…»

«Я думал, они твои лучшие друзья».

«Это было давно. В отличие от вас, жителей Хибернии, мы не такие уж и злопамятные».

«Для человека, побывавшего там, вы демонстрируете невероятное невежество в отношении моего народа. Если бы народ моей родины не был склонен к примирению, как вы думаете, кто-нибудь из нас оставил бы Тару в живых — учитывая все эти убийства и тому подобное?»

«Возможно, нет».

«Меч твоего деда?»

« Прапрадедушка . После кремации Химлинга кузнец поместил несколько его костей вместе с древесным углем в яму для мехов, когда ковал клинок. Часть силы, духа и удачи Химлинга перешла в сталь Биле-Химлинга».

«Что случилось с остальными его частями?»

Остальные его кости находятся в кургане. Надеюсь, раз он погиб в бою, его тень находится в Вальхалле, а не ждёт там с мечом и другими костями.

Раздавшийся с вершины кургана крик сообщил, что гробница открыта. Подняв глаза, Баллиста увидел лестницы на фоне неба, прежде чем их опустили в яму.

Все ждали Исангрима. Цининг опирался на посох, его взгляд был устремлен на то, что не видели другие. Возможно, подумала Баллиста, отец вспоминал свои предыдущие визиты сюда, полвека назад или больше. Байл-Химлинг даровал Старкаду победу над готами. Но, игнорируя грозные предостережения, Старкад не вернул клинок в гробницу. После этого дела у него пошли неважно. Два года спустя он нёс Байл-Химлинга против лангобардов. Он не принёс ему никакой пользы. Он выпал из руки Старкада, когда лангобарды его зарубили. Исангрим вернул Байл-Химлинга во тьму, прежде чем тот заключил мир с убийцами своего отца и взял в первую жену одну из их сестёр.

«Я не пойду в гробницу, — сказал Исангрим. — Я стар, слишком стар, чтобы владеть Желчью-Химлингом. Мои сыновья спустятся. Они принесут мне Желчь-Химлинг, и я решу, кто из них понесёт клинок».

Вместе со своими братьями Баллиста взял подношения и поднялся на вершину.

Моркар встал между ним и лестницей. «Новичок не пойдет первым».

Баллиста отступила назад, чтобы пропустить их первыми.

Внутри ямы было темно, свет лился только сверху, и запах был не слишком приятным. Под ногами лежали разбросанные кости лошади. Золото и драгоценности тускло мерцали на границах тьмы. На сиденье трона стояла урна – вместилище останков Химлинга, не использованных кузнецом. Над ней, на подлокотниках высокого кресла, лежал тяжёлый однолезвийный меч.

Баллиста поставил на пол серебряную чашу, которую нес. Он подошёл к трону и протянул руку к мечу.

«Нет, — сказал Ослак. — Ты не понесёшь Желчь-Химлинга».

«С тех пор, как я вернулся, я сделал больше, чем ты за все годы моего отсутствия», — сказал Баллиста.

«Вас следовало объявить вне закона».

Оба держали руки на рукоятях.

Моркар встал между ними. Он повернулся к Ослаку: «Большая часть твоих поступков теперь обернётся против тебя, принеся лишь неудачу и не принеся радости».

Ослак отпрянул, словно его ударили.

Баллиста задавалась вопросом, что же произошло между ними двумя.

«Как старший, Ослак отнесет это нашему отцу», — мягко произнес Моркар.

Ослак постоял некоторое время, словно все еще пребывая в шоке, затем поднял клинок и подошел к лестнице.

Вернувшись наверх, в мир живых, Ослак оправился. Он поднял Желчь-Химлинга высоко в воздух. Собравшиеся эрлы и воины благоговейно загудели . Ослак протянул оружие цинингу . Исангрим не взял его.

Внезапно Баллиста задумалась, не винит ли Исангрим за смерть отца меч или, может быть, себя самого.

«Время войны». Исангрим повысил голос. Он был надтреснутым от старости, возможно, от волнения. «Унферт придёт и отомстит за своего сына Видсита. Если он этого не сделает, его последователи сочтут его ничтожеством . Они бросят его, и он покинет север таким же образом, как и прибыл, изгоем. Он придёт, и мы должны быть готовы».

Все присутствующие — и воины, вооруженные золотом, и три-четыре воительницы — кивнули.