«Перед военным советом мы должны вернуться в Хлимдейл и похоронить благородного Героовеарда».

Остров Хединси

Кадлин стоял с семьёй Хеороварда: вдовой Вельтеоу, сыном Хаткином, младшей сестрой Леобой и её детьми, племянником Этельгаром и племянницей Эльфвинн. Стоял тёплый день начала лета. В воздухе пахло свежевскопанной землёй, свежесрубленной древесиной и дымом.

Похоронная процессия прошла между огромным, поросшим травой курганом Химлинга и пустым кенотафом Хьяра. Дым поднимался от костров, которые всегда поддерживались на вершинах курганов, под которыми лежали кининги .

Всё было сделано как положено. В то утро Кадлин отправился с Вельтеоу в дом мёртвых на краю кладбища. Тело обмыли, одели и положили в дубовый гроб. Физическую работу выполнили рабы. Хеороверд был жестоко изуродован и уже давно умер; руководить их работой было нелегко. Вельтеоу был силён. Не колеблясь, она вложила в холодный рот своего покойного мужа отрубленный золотой слиток, которым он должен был заплатить Хеймдаллю, чтобы страж богов позволил Хеороверду пройти через Бифрост в Асгард.

Всё было готово. Могила была богато украшена дорогими вещами из империи : двумя ковшами и ковшом из бронзы, двумя изящными стеклянными кубками, один из которых был украшен изображением какой-то воображаемой большой пятнистой кошки, и кошельком с монетами, украшенным головами давно умерших императоров. Погребальный инвентарь подходил для воина Вуффингаса. Он вполне подошёл бы и одному из Химлингов.

Хеоровард никогда не особо ценил материальные блага. Вельтеов добавил вещи по своему вкусу: кожаную сумку, набитую бараньими отбивными, лепешками и яблоками; рядом с ней — большую флягу медовухи.

Всеотец, но Кадлин будет скучать по своему брату.

Гроб несли десять человек. Пузотряс был крупным мужчиной. За покойным шёл Исангрим, возносящий гроб , затем остальные химлинги: Ослак, Моркар с сыном Мордом, а чуть поодаль — Дернхельм.

Кадлин сейчас не хотела думать о Дернхельме. Это каким-то образом омрачило бы её горе.

Кортеж прибыл к могиле.

Дернхельм был другом Хеороварда. Он был здесь по праву, но Кадлин желала, чтобы его здесь не было. Она ещё не смотрела на него. Какое значение имело то, как он изменился? Её брат мёртв.

Носильщики, все крепкие молодые мужчины, с трудом опускали гроб в могилу. Верёвки рвали им ладони. Гроб покачивался, опускаясь.

«Такой же неловкий и в смерти», — пробормотал Веалтеов.

Вся семья улыбнулась, кроме Леобы. Возможно, подумал Кадлин, женщине приходится слишком многое сдерживать, чтобы стать воительницей. Или, может быть, сестра винила себя за то, что не спасла брата. Кадлин вдруг пожалела сестру и позавидовала ей одновременно. Хорошо бы стать воительницей и отомстить тем, кто натравил убийц на её брата.

Гроб был в могиле. Носильщики забрали верёвки. Семья находилась с одной стороны, добыча – с другой. Исангрим, химлинги и их последователи стояли с одного конца. Остальные скорбящие – его соратники по очагу, более дальние родственники, друзья и, наконец, свободные арендаторы – обходили кучу земли и направлялись к другому.

«Всеотец, выслушай просьбу твоего потомка». Исангрим, казалось, проигнорировал что-то, связанное с его возрастом. «Хеоровард пал смертью храбрых, голыми руками сражаясь с кровожадными людьми, держащими в руках острую сталь. Он сражался, чтобы защитить своих близких и свой народ. Он умер не как собака в дыму собственного очага. Не смертью соломы, а смертью героя. Пошлите Избирателей Павших. Пусть они заберут его в Валгаллу. Он был моим эрлом , пусть станет твоим».

В этих химлингах было что-то ужасное, подумал Кадлин. Они, естественно, считали себя родственными богам. Пару щелчков веретён норн в те годы, и вуффинги стали бы править, а химлинги служили бы им.

«Георовард был...» — Исангрим разразился длинной хвалебной речью, несомненно, достаточно искренней.

Позади Исангрима мелькнуло движение. Двое незнакомцев пробирались вперёд. Раздражение Кадлин сменилось тревогой, когда она увидела броши в виде голов грифонов, которые выдавали их за Хитобардов. Всеотец, опять. Не то что на церемонии Нертус.

Хитобарды остановились у Дернхельма. Один из них что-то прошептал ему. Он сделал жест, словно говоря: «Позже». Хитобард взял его за рукав и настойчиво заговорил. Дернхельм кивнул. Он послал воздушный поцелуй гробу, посмотрел на семью Хеороварда и поклонился. На мгновение его взгляд встретился с взглядом Кадлина. Затем он повернулся. В сопровождении воина пониже ростом, у которого отсутствовал кончик носа, Дернхельм ушёл.

Кадлин не мог быть более разгневан. Типичный Химлинг, ставящий свои интересы превыше всего, даже похорон. Тот же эгоизм, что и прежде. Он лишил её девственности, стал отцом её ребёнка и ушёл; ни о чём не беспокоясь. Теперь он даже не мог дождаться окончания похорон друга. Если бы ей пришлось говорить с ним на поминальном пиру, она не была уверена, что смогла бы сдержаться.

В ярости Кадлин не заметила, как Исангрим замолчал. Сининг снял с его руки золотой браслет и бросил его в могилу. Хаткин первым из семьи принёс последнее подношение: янтарную игральную фишку. Сердце разрывалось от воспоминаний об отце и сыне, играющих вместе. Когда подошла её очередь, Кадлин бросила в неё костяной гребень, которым Хеороверд редко пользовался в детстве. Её брат всегда был неопрятным. Последним был Вельтеоу. Она вернула кольцо, которое Хеороверд ей подарил.

Когда они отправились на пир, сквозь приглушенный говор Кадлин услышал ужасный грохот камней и земли, падающих на крышку гроба.

XXVI

Банка Уиадуа у южного берега Свебского моря

Максимус держался поближе к Баллисте и Хитобарду, который их вёл. Его всегда удивляло, как тихо мог передвигаться в темноте этот огромный Ангел. Те же, кто шёл следом, были словно стадо быков. Однако ветер с моря шумел в деревьях. Он должен был утихомирить шум позади, отдалить от приближающихся людей.

Прошло тридцать шесть безумных часов с тех пор, как Хетобарды принесли им эту новость. Они ускользнули с похорон Хеороварда и поскакали в порт. Пока Кастриций собирал команду и снаряжал « Варига» к морю, Максимус отправился с Баллистой к Сеоле. Встреча выдалась непростой. Молодой дуго , назначенный защищать побережье, был человеком Моркара. Он сидел и пил вместе со своим отцом, Годвином. Старый эрл не был близок с Моркаром, но было очевидно, что и Баллисту он не очень любил. По счастливой случайности, с ними пил Ивар Лошадь-Прик. В конце концов, Лошадь-Прик дал им понять, насколько это срочно. Исангрим будет занят поминальным пиром до конца дня. Обсуждение этого вопроса на совете цининга состоится только на следующее утро. К тому времени возможность будет упущена. Эорл Годвин заявил, что ни он, ни его сын не будут препятствовать их отъезду. Он весомо указал на угрозу изгнания, которую они навлекут на себя. Он и его сын могли испытывать недовольство от этого , но это пройдёт. Исангрим был справедливым правителем. Он не сказал ничего конкретного о тех, кто не смог остановить людей, действовавших без его одобрения.

Ивар Лошадь-Прик сопровождал Максимуса и Баллисту на корабль. Когда все трое поднялись на борт, они обнаружили, что Кастраций уже всё подготовил. Еда и вода были уложены, весь хлам убран. Мужчины были вооружены и ждали на своих скамьях. Зенон, Аманций и рабы остались на берегу. Без шума они отчалили и вскоре покинули берега Хединси.

Утром ветер переменился и зашёл на север. Он дул ровно по левому борту, пока «Вада Короткий» держал курс на юго-восток. Они шли остаток дня и всю ночь. На следующий день в какой-то момент они увидели меловые скалы мыса Аркона. Зная каменистую косу, уходящую под воду к востоку, «Вада Короткий» дал «Арконе» удобное место для швартовки. Свет уже смеркался, когда они достигли большой банки Уиадуа, вошли в один из её многочисленных заливов и вытащили « Уориг» на мелкий белый песок.

Отмель Уиадуа была пустынным местом, спорным пунктом между Хитобардами и Фародини. Хитобарды увели их от моря, сделав длинный крюк, чтобы подойти с юга и напасть на добычу. Они шли в темноте не менее трёх часов. Максимус спал совсем немного за время путешествия. Он знал, что должен чувствовать усталость, но нет. Его влекла перспектива сражения. Теперь же он обнаружил, что она прогоняет не только усталость, но и мысли, которые ему не хотелось терпеть: скорбь по старому Калгаку, некую пустоту, пришедшую с возрастом, подозрение об одинокой старости.

Хитобард поднял руку. Колонна остановилась. Сквозь деревья, у подножия склона, тёмного в лунном свете, они увидели ладью. Они не знали, там ли она ещё. Пять дней назад Брондинги совершили набег на деревню к востоку. Двое Хитобардов, прибывших на похороны Хитобарда, на небольшой лодке проследили её путь до этой уединённой стоянки. Хотя они и говорили, что Брондинги много выпили и переспали с женщинами, до этого момента Максимус был почти уверен, что налётчики уйдут. Небрежность или высокомерие – а может, и то, и другое – оставили Видсита, сына Унферта, всего с одной лодкой в этом уединённом месте.

Драккар не был вытащен на берег, но пришвартован кормой к берегу. Он лежал под защитой небольшого выступающего мыса. Скамейки на нём не подсчитывались, поскольку навесы были установлены. Но судно было большим; команда насчитывала до ста человек, подумал Максимус. Некоторое время они наблюдали за ним. Ничто не двигалось. На судне не было видно огней. Угли костра на берегу пульсировали на ветру. Брондинги, должно быть, поели на берегу, а затем вернулись на борт, чтобы укрыться от сна.

Баллиста приказал им собраться. Он изложил свой план. Они разделятся на четыре группы. Одна – он сам, Максим, Тархон, Ивар Конеголовый, Вада Короткий, Рикиар Вандал и проводник-ругиец – отправится к носу. Когда Кастраций увидит, что они садятся в лодку, он должен повести шестерых римлян и всех шестнадцать ольвийцев в атаку с берега на корму. При первой же тревоге все четыре хитобарда – двое новичков и двое, ранее присоединившихся к отряду, – должны были подняться на борт с правого борта и перерезать канаты, удерживающие тенты, в то время как трое римлян во главе с Диоклом должны были сделать то же самое с другого борта. Египтянин Гелиодор сказал, что будет лучше, если он сменит Диокла, ведущего римлян в воду, иначе, если Кастраций падет, некому будет взять на себя командование основными силами. Баллиста обсудил это с Кастрициусом, который согласился.

Они спускались по склону, стараясь держаться как можно дальше в укрытии. Ветер шелестел в ветвях, сосновые иголки смягчали их шаги. Они остановились у опушки леса. Максимус оглянулся. Мужчины были почерневшими, как и у Ольвии. Никто ещё не вытащил оружие. Полосы лунного света размывали их очертания, когда они присели на корточки, словно отряд злобных гномов, восставших из-под земли, чтобы отомстить человечеству за какую-то первобытную несправедливость. Запах смолы был сильным, тошнотворным. Раздался плеск воды, когда нервы побудили одного за другим опорожнить мочевой пузырь.

Впереди, в тридцати шагах от открытого пляжа, песок в лунном свете казался почти синим. Маленькие язычки белого пламени изредка мерцали в золе костра. Вдали, на угольно-черном море, стояла темная лодка. Ее мачта мягко покачивалась на фоне неба. Рваные, высокие облака проносились сквозь луну. В огне потрескивали дрова, вода плескалась о берег. По-прежнему не было ни звука, ни движения, указывающих на то, что кто-то не спит.

Баллиста встала. Максимус и остальные, скрипнув кожей, сделали то же самое. Все ждали, дыша неглубоко. Раз уж это началось, остановиться было невозможно.

Баллиста двинулась дальше. Максимус зашёл за его плечо. Ни один из них не оглянулся. Они осторожно пересекли пляж. Сначала песок поддался под ногами, затем спрессовался и затвердел.

Достигнув воды, они перешли на шаг, осторожно входя в воду. Сначала берег круто спускался к воде. Вода была очень холодной, плескаясь по верху сапог Максимуса, доходя ему до колен. Они прошли мимо трапа. Дно выровнялось, когда они прошли под прикрытием длинного судна справа. Небольшая осадка, обшивка клинкером; каждая наложенная доска была подчеркнута чёрной тенью.

Вода доходила им до груди, до самой мачты, на полпути к носу. Подняв щит над головой, преувеличенно высокими шагами Максимус преодолевал сопротивление воды. Если бы берег был более отлогим, вода дошла бы ему до головы ещё до того, как они достигли бы носа.

«Вставайте!» — раздался крик с кормы. — «Нас атакуют!»

«Ну же», — сказала Баллиста. Теперь молчать было бесполезно.

Грохот сапог по трапу. Первый лязг стали.

Максимус, наполовину бегущий, наполовину плывущий, с трудом передвигаясь правой рукой, барахтался в море. Изнутри доносились приглушённые удары и крики.

Раздался всплеск — с кормы упало тело.

Ещё до того, как нос корабля поднялся, они не смогли дотянуться до планширей. Баллиста передал Максимусу щит и велел Ваде поднять его. Максимус передал оба щита Рикиару. Руки, схватившие его под мышки, подняли его. Он крепко ухватился за верхнюю планку, но промокшая одежда и кольчуга оттащили его назад. Из-под задницы его мощно толкнули. Ивар Лошадь-Херша ухмыльнулся ему.

Максимус перегнулся через борт. Быстрый взгляд показал, что у кормовой палубы кипит бой. В носовой части тенты всё ещё были подняты, непосредственной угрозы не было. Максимус перегнулся через борт. Рикиар передавал щиты Баллисте. Максимус наклонился и помог Ваде подняться на борт.

«За мой счёт», — сказал Баллиста. Он отдал Максимусу свой щит. Они стояли плечом к плечу с Вадой. Вода стекала с них, скапливаясь вокруг сапог. Было очень холодно. Раздались звуки, как остальные четверо карабкаются по склону.

Тент откинули. Из него вышел человек, глупо моргая. Баллиста шагнул к нему с Боевым Солнцем в руке. Удар слева в плечо, с воем справа в голову. Человек отлетел в сторону.

Максимус видел другие лица, бледные под навесом. Они отступили.