И вот Дернхельм возвращается домой с деньгами и лживыми обещаниями от Галлиена. Моркар открыл глаза, посмотрел на бескрайнее море и улыбнулся. Ослак думал, что никто не знает, что он заплатил ведьме, чтобы она прокляла Дернхельма. Возможно, когда это не сработает, Ослак прибегнет к более практичным мерам. Ослак сходил с ума от любви к этой шлюхе Кадлин. На что он пойдёт, если случайно застанет её с Дернхельмом?… Моркар подготовил и более сложные вещи.

XXV

Остров Варинси

Баллиста остановился на последнем подъёме и взглянул на обитель богов. Молодёжь склонна была воспринимать окружающее как нечто естественное и неизменное. Баллиста никогда не задумывался о значении Гудме. Теперь, вновь увидев это место, он каким-то образом это понял. Поселение располагалось в священном ландшафте. Озеро Богов и их источники обозначали его западную границу. Отсюда, сверху, он видел Холм Жертвоприношений в миле или двух к северу, Холм Богов за озером и Холм Святилища к югу. Когда его прадед Хьяр захватил власть над островом Варинси – более века назад – он понял, что ему нужно нечто большее, чем брак с правящей династией Веймундингов, нечто большее, чем военные успехи. Ему нужна была власть богов. Хьяр построил свой дворец здесь, в Гудме, обители богов, на которую не обращали внимания те, кого он считал своими божественными покровителями.

Хьяр не был глупцом. Три поколения боги были добры. Гудме процветал. Теперь он, казалось, простирался на мили. Здесь было, должно быть, шестьдесят — сто — индивидуально огороженных ферм. Они были собраны группами на невысоких холмах, полях и лугах в низине между ними. Для глаз Баллисты, давно привыкшего к городам империи , это было странно. У него был центр в большом зале Химлингов, но не было других гражданских зданий; не было центральной агоры с домом совета и храмами. Некоторые из его дорожек были вымощены, но они не следовали никакому шаблону, не были обрамлены портиками, не было статуй. Не было ни одного каменного здания, ни одной черепичной крыши. Никакая стена не окружала Гудме. Кроме озера, у него не было реальных границ, ничто не отделяло город от деревни.

Отсутствие окружной стены не означало, что она была неуязвимой. У каждой фермы был свой частокол. Они располагались на возвышенности. Атакующая сила разделялась на лугах. Среди переплетающихся заборов и зданий были тупики, естественные места гибели. В такой обстановке было бы трудно контролировать людей. Лучше всего начать с востока, занимать один холм за раз, методично продвигаясь к главному залу. Если у вас была артиллерия, разместите ее на соседнем возвышении, используйте ее, чтобы держать обороняющихся прижатыми к земле до самого начала каждого штурма. Если времени было мало и вас не волновала добыча или то, что будет после, вы могли атаковать, используя попутный ветер и огонь; соломенные, деревянные здания сгорели бы, если бы погода не была очень сырой.

«Большой, не правда ли?» — спросил Максимус. «Он изменился?»

«Не совсем». Баллиста был рад, что его размышления прервали. После стольких лет он вернулся в средоточие власти своей семьи, смотрел на Гудме, обитель богов, и мысленно обдумывал, как уничтожить это место.

«У него нет стены, — сказал Зенон. — Как и в древнем Лакедемоне, его безопасность зависит от мужества его жителей».

Баллиста склонил голову в ответ на скрытый комплимент. «Но когда спартанцы взяли цепи, чтобы поработить жителей Аркадии, они сами их носили».

Теперь Зенон с благодарностью принял лестную характеристику Геродота мужеству своих предков.

С тех пор, как они оказались среди Хитобардов, поведение императорского посланника изменилось. Возможно, подумал Баллиста, Зенон наконец понял, как обстоят дела в этом посольстве на самом деле. Если повезёт, Баллисте удастся пощадить чувства грека и не придётся предъявлять ему секретный императорский мандат из его багажа.

Баллиста осмотрел колонну. Пять рабов шли с вьючными животными и обозом в хвосте. Перед ними шли двадцать восемь пеших вооружённых воинов, римляне и ольвийцы вперемешку. Ругийский кормчий был с ними, решив дать клятву Баллисте, нежели остаться среди хитобардов. Остальные десять были в седлах, а Баллиста – впереди. Не считая Зенона, евнуха Амантия и рабов, всего было тридцать семь воинов. Набранные из разных народов, они представляли собой достойный отряд для возвращения этелинга в Гудме химлингов.

Накануне, когда вариг высадился в порту Гудме, дела шли лучше, чем на Хединси. Обороной Гудместранда руководил пожилой эрл по имени Эдвин. Баллиста помнил его с детства. Эдвин предоставил им ночлег и устроил пир. Они выпили с его воинами. Драки не было. Баллиста подарил Эадрику, сыну эрла, браслет . В ближайшие дни важно было заполучить благосклонных к нему людей среди вождей англов. Осязаемым выражением благосклонности Эдвина были их кони и вьючные животные.

Баллиста подал сигнал и, в сопровождении Зенона, повёл их в Гудме. Когда они пересекли последний мост, стражник издал долгий звук рога. Из большого зала, далеко впереди, донесся ответный звук. Они прошли между фермами и мастерскими. Женщины и дети вышли, чтобы поглазеть. Искусные ремесленники – мастера по золоту, серебру и стали, кости и дереву – отложили инструменты, чтобы наблюдать. Они поднялись на север, на холм, где стоял зал цининга , а за ним – меньшие чертоги его избранных воинов. Словно Гладсхейм Всеотца с Вальхаллой за ним, подумала Баллиста; Гудме, где Хьяр из Химлингов воссоздал Асгард в Средиземье.

Даже для того, кто видел форум Траяна, масштабы зала всё равно производили впечатление. Конёк его соломенной крыши, длиной более пятидесяти шагов, возвышался над горизонтом. Для тех, кто никогда не покидал севера, это было просто самое большое здание в мире.

Баллиста и остальные спешились в укрытии. С крыши на них смотрела большая чёрная птица. Когда вороны покинут Гудме, химлинги падут . Лошадей, вьючных животных и рабов увели. Дверной проём находился посередине длинной стены. Его венчал позолоченный носовой корабль, отнятый Теоденом Старкадом у герулов.

Перекинув через плечо свой запятнанный дорогой чёрный плащ, Баллиста поправил розовую брошь, которая его держала. Золотая брошь с гранатами была прощальным подарком отца. Цининги химлингов выделяли лишь немногие из отличительных украшений. Ношение одной из них означало принадлежность человека либо к династии, либо к важному, высокочтимому союзнику, владыке своего народа. Баллиста осмотрел позолоченные украшения на поясе: потрёпанную хищную птицу, которую мать подарила ему, когда он покидал север, и Стенную корону, оригинал которой ему вручил император Филипп Араб. Он снял шлем, засунул его под левую руку, откинул назад волосы.

Зенон подошёл и встал сбоку, чуть позади. Его белая тога с тонкой пурпурной полосой была сильно измята. Для верховой езды это была непрактичная одежда. Посланник тщетно пытался разгладить складки.

«Выглядит отлично», — сказал Баллиста. «Пора идти».

С кинжалом на правом бедре и старым безымянным мечом, который он носил все эти годы, на левом, Баллиста вошел в зал своих предков.

В пещерообразном небе по обе стороны тянулись массивные пары дубовых столбов. С потолка свисали щиты и копья. Напротив восседал Исангрим, сын Старкада, цинг англов. По обе стороны от него сидели Ослак и Моркар. Вокруг стояло множество эрлов и дугутов . Слева стояли вожди многих его союзников.

Баллиста подошёл и опустился на колени перед троном. Он положил шлем на пол, а затем положил руки на колени Исангрима. Руки, которые его покрывали, были покрыты пятнами старости. Одна из них слегка дрожала.

Баллиста поднял взгляд. Его отец носил на лбу драгоценную диадему. Длинные волосы были заплетены назад. Они были серебряными. Лицо, как и прежде, было чисто выбрито, но щеки впали. Отец выглядел старым, усталым и измученным. Бледно-голубые глаза слезились. И все же в них все еще теплился свет.

Исангрим встал. Он поднял сына за собой. Старик оказался на удивление сильным. Его руки сжали его в медвежьей хватке.

«Дернхельм, — прошептал он. — Мой нежный, прекрасный, давно потерянный мальчик».

'Отец.'

Исангрим отступил назад, отпустил одну руку Баллисты, высоко поднял другую, поворачивая его лицом к собравшимся.

«Мой сын вернулся». Голос звонаря разнесся до самых дальних уголков зала, через всё ещё открытые двери к собравшейся толпе. «Самый младший, но далеко не самый младший из моих сыновей. Дернхельм, много путешествовавший. Дернхельм, которого римляне называют Баллистой. Дернхельм, Англ, победивший персов, свергнувший императора и занявший трон римлян».

Под непрекращающиеся крики Исангрим жестом пригласил Ослака отойти, чтобы Баллиста мог сесть рядом с троном. Баллиста поднял шлем, положил его на колено, стараясь выглядеть бесстрастным. Сининг остался стоять.

«Мой народ, наши союзники, Всеотец вернул Ателинга Дернхельма для грядущей войны. Подготовьте место для поединка. Посмотрим, на чьей стороне будут благосклонны боги».

На ровной земле перед залом было расстелено полотно размером шесть на шесть шагов. Края его были скреплены веточками орешника. Вокруг стояли вооруженные воины.

Брондинг получил полное боевое снаряжение. Другой пленник, захваченный на церемонии Нертус, помогал ему подготовиться.

Один из мужчин, помогавших Моркару, был лысым, но Баллиста узнала в нём Глама, сына Вульфмэра. Моркар выглядел старше своего друга. Другой был очень молод, ему было далеко за двадцать зим. Это, должно быть, был сын Моркара, Морд.

«Что ты здесь делаешь?» — в вопросе Ослака не было никакой дружбы.

«Человек должен быть где-то», — сказал Баллиста.

Моркар и Брондинг стояли на полотне. У каждого был меч и щит.

Толпа все еще пребывала в ожидании.

Как и следовало ожидать, Моркар, как претендент, ждал первого удара.

Брондинг прыгнул вперёд, нанося мощный удар. Он пробил кожаный ободок щита Моркара, расколов липовые доски у самого выступа. От удара Моркар пошатнулся в сторону, резко крутанув щит, надеясь вырвать меч из руки противника, а то и сломать его. Брондинг выхватил клинок и снова взмахнул. От щита Моркара отлетел толстый клинок.

«Стой! Новый щит!» — крикнул Моркар.

Только что состоялся съезд. Брондинг с явной неохотой отступил назад, опустив остриё меча на ткань. Воин взял сломанный щит Моркара и протянул ему новый. Как и предыдущий, он имел красное покрытие и металлический наконечник с шипами.

Как только Моркар поднял щит, Брондинг снова хлынул. На этот раз Моркар встретил его щитом под другим углом. Сталь лишь соскребла немного окрашенной кожи и несколько осколков.

Брондинг продолжал атаковать. Его меч двигался так быстро, словно в воздухе их было три. Он гнал Моркара из стороны в сторону. Но каждый раз, когда Моркар почти оказывался зажатым в углу, он наносил ответный удар и отступал. Вскоре щит Моркара был настолько изрешечен, что пришлось просить новый.

Оба стояли, тяжело дыша, когда Моркар поднял третий, последний щит. Некоторые в толпе недовольно перешептывались, глядя на пассивность своего чемпиона. Другие говорили, что он позволяет Брондингу истощать себя. Баллиста не была уверена в этом. Защита тоже утомляла. Скорее всего, Моркар играл мыслями противника, истощая его надежду. Брондинг снова и снова атаковал, но так и не смог нанести ни одного удара.

Моркар поднял новый красный щит. Брондинг нанёс ещё один мощный удар. На этот раз всё получилось иначе. Моркар уклонился от удара и прошёл мимо. Его меч метнулся вперёд и задел открытую левую ногу Брондинга. Появилась струйка крови.

Если бы Моркар был быстрее, он мог бы добить его, пока спина его противника была беззащитна. Брондинг собрался с силами. Они снова бросились в атаку. Теперь Моркар атаковал — нанося уколы, колющие и рубящие удары, — скользя своим противником по скатерти. В одном из обменов Моркар задел руку Брондинга, державшую меч. Когда чужеземец атаковал, Моркар иногда следил за клинком, не двигая ногами, а просто отступая назад, чтобы избежать опасности.

«Отдыхайте», — позвал Брондинг.

Моркар отступил.

Пока они стояли на месте, Брондингу передали новый щит. Он кивнул. Они снова принялись за дело.

Брондинг двигался тяжело, но ещё не закончил. Он нанёс мощный удар, разорвав щит Моркара. Энгл отшатнулся. Его меч остался поднятым, но он согнул руку со щитом, словно она его беспокоила. Брондинг увидел своё преимущество. С новой силой он приблизился, рубя слева и справа. Моркар отступил, встречая удары клинком, рука со щитом почти не двигалась.

Брондинг умело принял удар о край; сталь зазвенела. Он повернул запястье. Меч Моркара был широко расставлен, открывая грудь для смертельного удара. Прежде чем он был нанесен, словно чудом исцелившись, рука Моркара со щитом взметнулась вверх. Железный шип врезался в лицо Брондинга. Моркар, едва успев догнать противника, опустился на одно колено и рассек бедро до кости.

Брондинг лежал, извиваясь в боли и крови. Моркар стоял над ним.

«Победа!» — крикнул Моркар. «Такова воля богов!» Он поднял клинок к небу.

Корона одобрительно взревела: «Вон! Вон! Вон!»

Сквозь скандирование прорезался одинокий голос: «Прикончите его!»

Шум толпы стих.

Исангрим наступил на ткань. «Прикончи его».

С презрительной лёгкостью Моркар убил Брондинга, стряхнув с меча его кровь. Она капала на запятнанную, мятую ткань.

«Боги благоволят нашему делу, — сказал Исангрим. — Другой Брондинг может донести эту весть до Унферта».

Цыган поднял руку , чтобы прекратить возобновившееся празднование.

«Это будет жестокая война. Она может оказаться долгой. Пусть никто не вступает в неё легкомысленно. Ни один шаг не должен быть предпринят до тех пор, пока всё не будет обсуждено химлингами и эрлами и не одобрено мной. Любой, кто подвергнет опасности своих товарищей, подвергнет опасности всех нас, действуя без моего разрешения, будет объявлен вне закона».

Англы молча приняли благоразумные слова своего Теодена .