Не было причин для дальнейших увиливаний. Галлиен обнажил свой меч с орлиной рукоятью. Фреки Аламанн и ещё один германский телохранитель приблизились по обе стороны от императора, которого они поклялись защищать своей смертью.

«Ты готов к войне?» — Галлиен взмахнул мечом.

«Готово!» — крик разнесся по армии.

«Вы готовы к войне!»

Когда третий ответ эхом разнесся по склонам холмов, Галлиен приказал буцинатору протрубить сигнал к наступлению.

Медные звуки разносились по армии, подхватывая один за другим трубы. Движение пришло в движение, и остановить его было уже невозможно. Пехота размеренным топотом двигалась вперёд. Кавалерия шла следом, копытами своих коней давя жёлтые цветы, устилавшие долину.

Армия ретийцев ждала, плотная и неподвижная. Единственным движением были развевающиеся наверху флаги.

Галлиен переложил меч в руку с поводьями, вытирая пот с ладони о бедро. Он молча молился, едва шевеля губами: Геркулес, Защитник Человечества, Низвергатель Тиранов…

Поток императорского комитатуса медленно поднимался по склону. Дважды часть строя останавливалась, чтобы дать остальным догнать их. Они перестраивали свои ряды. Вот в чём, подумал Галлиен, и заключалось преимущество профессиональных офицеров перед сенаторами-любителями. Никаких диких атак, подобных безудержному преследованию, устроенному молодым сенатором Ацилием Глабрионом в Медиолане. Здесь протекторы Галлиена держали своих людей под строгим контролем.

Когда передовые ряды приблизились на расстояние четырёхсот шагов, раздались звуки труб в рядах ретийцев. Их знамена склонились вперёд. Словно огромное судно, сорвавшееся с якоря, всё их войско двинулось вниз по склону.

Галлиен воспрянул духом. Его люди находились в пределах досягаемости баллист. У Симплициния Гениала не было скрытой артиллерии. А ретийцы двигались. Они не засеяли землю перед собой колючками. Они не вырыли скрытые ямы с кольями на дне, которые солдаты называли лилиями. У Симплициния Гениала было время подготовить поле боя. Возможно, дородный всадник всё же не превратился в такого воина.

Примерно в двухстах шагах, за пределами эффективного полета стрелы, имперская армия снова остановилась. « Тестудо! » — раздался крик от десятков центурионов до Галлиена. — « Тестудо! Тестудо! » Поднялись большие щиты, сомкнулись, и тяжелая пехота окружила себя стеной и укрылась от надвигающейся угрозы.

Галлиен почувствовал укол разочарования. Войска ретийцев остановились. Их передние ряды тоже строились в «черепаху» . Конечно, это были и римские регулярные войска. Этого следовало ожидать. Галлиен заметил, что англы на левом фланге противника тоже строились в своём варианте строя. Как, по словам Баллисты, они это называли? Щит-бург, что-то в этом роде. Странно было думать, что он больше никогда не увидит друга юности. В своём докладе центурион Регул, пробившийся к выходу, сказал, что не видел тела Баллисты, но дал понять, что тот никак не мог пережить разграбление Ольвии готами.

Словно разумные осадные машины, созданные каким-то современным Дедалом, огромные сооружения из людей, дерева и стали, передовые кромки двух армий двигались навстречу друг другу. В «черепахе» быстро двигаться было невозможно.

Словно постановка пышного императорского спектакля, одновременно с обеих сторон зазвучали трубы, за которыми тут же последовали мириады звенящих луков и ужасный грохот тысяч стрел, рассекающих воздух. Они падали, словно шквалы тёмного, зловещего дождя. Ударяясь о дерево, отскакивая от стали; слишком многие из них нашли своё место в плоти, человеческой и лошадиной. Люди и звери кричали. Лошади, обезумевшие от боли, вставали на дыбы и мчались среди восточных конных лучников перед Галлиеном. Большинство жертв обеих армий находились в задних рядах. Защищённые щитами, во мраке обитатели каждой черепахи переминались с ноги на ногу и продвигались вперёд.

Галлиен наблюдал за орлом III «Итальянского Совершенства». Позолоченная птица неуклонно двигалась над черепахой мятежного легиона Боноса. Стрелы начали падать на императорский отряд. Это было хорошо. Как и думал Галлиен, пурпурный дракон был слишком заманчивой целью. Он отвлекал внимание ретийских лучников от своих бойцов на передовой. Галлиен потребовал щит. Фреки Аламанн бросил на него удивленный взгляд. Пусть посмотрит. Давно Галлиен не вступал в бой без своей божественной силы . Щит был не нужен, когда Геракл обернул его в шкуру Немейского льва; он был неуязвим для железа, бронзы и камня.

Армии приближались. Взгляд Галлиена метался между орлом Боноса и его собственной тяжёлой пехотой. « Сейчас! » — прошептал он. « Конечно, сейчас, Прокул ». Словно мысль побудила к действию, передние ряды императора остановились. Не так стройно, как на плацу, но и не слишком растрепанно и не сгорбленно. Слева колонна легионеров под командованием Тацита продолжала движение. Но справа не было никакого движения. Что-то пошло не так? Почему это крыло неподвижно? Что делал Прокул?

С облегчением Галлиен увидел, что две тысячи воинов справа возобновили наступление. Прокул, может быть, и блудник, но он был хорошим офицером. И он был верен. Галлиен поймал себя на том, что ухмыляется. Это была неумелая попытка фрументария Постума заманить Прокула в ловушку. Шлюха, выдававшая себя за жену фрументария, призналась во всем без пыток. Галлиен все равно приказал ее высечь. Ее боль — сине-багровые полосы — добавили ему удовольствия, когда он сам овладел сучкой. После этого он проявил милосердие, просто отдав ее людям Прокула. Можно было сомневаться, проявили ли они много милосердия . Фрументарий , конечно же, медленно умирал.

Рев заставил Галлиена вернуться. Англы на левом фланге восставших вырвались из своего Щитограда, образовав клин. Они бросились вперёд. Быстрые, они застали людей Прокула врасплох. Они врезались в легионеров прежде, чем паннонцы успели перестроиться из « черепахи» в боевой порядок. Галлиен видел, как воины англов карабкались на сомкнутые щиты легионеров. Они рубили своими длинными словами, словно обезумевшие кровельщики, крушащие конструкцию у себя под ногами. Только строй паннонцев в двенадцать человек и постоянное давление с тыла не позволяли им быть сметёнными.

Слева от Галлиена римские легионеры обеих сторон действовали осмотрительнее. Они опустили огромные щиты, воины расступились, чтобы дать друг другу возможность орудовать оружием. Они обменялись дротиками, выхватили мечи, и обе стороны бросились в атаку. Звуки столкновения отдавались эхом от склонов холмов. Преимущество склона на стороне мятежников и численное превосходство на стороне имперцев уравновешивали друг друга. Но это равновесие было достигнуто ценой человеческих жизней.

Когда фланги вступили в бой, III легион в середине мятежной линии остановился. Между ним и неподвижным центром имперской армии оставалось шагов тридцать. Галлиен смотрел на мятежного орла, желая, чтобы тот двинулся. « Геркулес, Спаситель… » — отчаянно молился он, беззвучно произнося слова, не заботясь о том, услышат ли их смертные. Орёл неторопливо наклонился вперёд. Клянусь всеми богами, нет . Орёл наклонился ещё ниже, опускаясь прямо на землю. Все остальные знамена последовали его примеру. Легионеры опустили щиты, развернули мечи и подняли правую руку в приветствии.

« Аве Император Галлиен!» Солдаты III легиона скандировали его имя. Император Галлиен. Это сработало. Глубоко продуманный заговор сработал. Венутус добился того, чего обещал. Золотые уговоры покорили расточительного испанца Боноса, и он, в свою очередь, вернул свой легион к верности.

Втянутые в жаркий бой, фланговые воины продолжали сражаться, не подозревая о событиях в центре. С ретийским ополчением всё было иначе. Почувствовав себя преданными, они, как один, обратились в бегство. Вспомогательные лучники, вместо того чтобы стрелять в них, попытались уйти первыми.

Галлиен посмотрел на долину, за бегущую толпу. Знамена над всадниками разворачивались, удаляясь. Симплициний Гениалис был достаточно опытным командиром, чтобы понять, что день проигран. Конные отряды двинулись обратно к обозу. Они прорвутся, но тысячам пеших будет трудно. Их численность будет им мешать, повозки и палатки будут мешать, а холмы справа вплотную приближаются к холмам слева, оставляя лишь узкий проход.

«Отзовите», — сказал Галлиен буцинатору .

Звонок был услышан по всей долине.

На обоих флангах бойцы расступились. Тацит мог совершить таинство среди легионеров Верхней Германии слева. Прокул мог сделать то же самое с англами справа.

Галлиен вернул щит, вложил меч в ножны. Он попытался придумать эпиграмму, подходящую моменту победы: что-то скромное, строгое, но запоминающееся. Ничего не вышло. Ему было всё равно. Он победил. Он доказал себе, что не нуждается в божественной помощи. Зачем? Разве ему самому не поклонялись как богу? Со временем он сбросит с себя оковы смертности и займёт своё место на Олимпе.

Слева прогрохотал всадник. Солдаты легиона VIII Августа и легиона XXII Первобытного принесли военную присягу своему законному Императору.

Приказав сопровождать себя только своим германским телохранителям, Галлиен поехал направо.

«Я дарю тебе радость твоей победы, Император », — отдал честь Прокулус.

«Какая задержка?»

Прокул пожал плечами. «Варвары не хотят давать клятву. Они слишком глупы, чтобы понимать безнадёжность своего положения».

Галлиен взглянул поверх гребней легионеров. Впереди стоял крупный вождь англов. Над стеной щитов развевались знамена: белый конь на зелёном поле, несколько драконов – один белый, другой красный.

Это были люди Баллисты. Крупный, средних лет вождь даже внешне напоминал его. Галлиен знал несколько слов на их языке. Но императору не подобало говорить на таком языке. Он говорил на латыни, медленно и чётко.

«Твой лидер сбежал. Битва проиграна. Отдай мне свое таинство , и ты будешь служить в моем комитатусе ».

Высокий Энгл ответил на приличной латыни: «Мы дали клятву Постуму, а не Симплицинию Гениалису. У Постума наше слово и наше сокровище».

Галлиен расшнуровал шлем и повесил его на луку седла. Дипломатию всегда следует вести с уверенностью и с открытой рукой. «Дай мне слово, и я дам тебе новое сокровище».

«Мы не алеманны. Мы не нарушаем своего слова».

Галлиен жестом остановил своего телохранителя Фреки. «Я знаю о добросовестности англов. Я вырос с вашим принцепсом Баллистой».

При этом имени ряды загудели.

«Баллиста служил мне много лет. Теперь, по моему поручению, он отправляется на вашу родину, чтобы вернуть вашего короля и народы, которыми он правит, в мои дружеские отношения. Принесите мне клятву верности, и англы воссоединятся».

«Я должен посоветоваться со своими принципами ». Воин отступил назад и оказался в окружении группы воинов в кольчугах, каждый из которых был такого же роста, как он сам. Они разговаривали тихо и серьёзно.

Галлиен сел на коня. Было бы неразумно сказать этим варварам правду: Баллиста погибла в руинах Ольвии.

Из их рядов вышел ещё один дворянин. Это был пожилой, седой мужчина, его кольчуга была запекшейся кровью.

«Вы не проявили чести, как Баллиста. Мы держим слово. Мы покинем это место». Вождь отступил. Щиты передних рядов сомкнулись. Остальные обернулись. Под белым конским знаменем и белым драконом они побежали к своим скакунам. Те, кто остался под красным драконом, начали отступать.

На мгновение Галлиен был настолько зол, что не мог говорить. Легионеры разразились рёвом.

«Убейте их!» — крикнул Галлиен. «Убейте их всех и не дайте ни одному из них сбежать!»

XXIV

Остров Хединси

Баллиста спустился по трапу. Максимус, Тархон и Вада Короткий последовали за ним на причал; остальные остались на « Вариге» . Он подошёл к воинам. Их было пятьдесят, в полном боевом снаряжении. Он никого не узнал. Под шлемами их взгляды были недружелюбны. Копья были направлены на цель. Дюжина лучников с натянутыми луками стояла в стороне, прикрывая корабль. Это было совсем не то возвращение домой, которое он себе представлял.

Молодой воин произнес ритуальный вызов.

«Чужестранцы, вы бороздили морские просторы на своём крутом судне, искали наши берега. Вижу, вы воины, вы одеты по-военному. Я должен спросить, кто вы. Теперь я хочу узнать ваши имена и имена ваших отцов, иначе вы не пойдёте дальше».

Баллиста расшнуровал шлем и снял его. «Я – Дернхельм, сын Исангрима. С верными и искренними намерениями я вернулся в Хединси. Мои товарищи по скамье – из разных земель: римляне и ольвийцы с юга, вандал, два вересковых барда, ругиец. Тархон – из Суании на Кавказе, Мюртаг с Длинного Пути – из Хибернии, Вада Короткий – из Харии».

В рядах царило волнение, но молодой воин не сдавался. «Если ты тот, за кого себя выдаёшь, то я был ребёнком, когда ты ушёл», — махнул он рукой.

Старый воин шагнул вперёд и пристально посмотрел на вошедшего. Баллиста ответила ему тем же.

«Ивар Конь-Прик».

«Дернхельм, ты мелкий ублюдок». Объятые щитами и оружием, они обнялись. «Это он, ещё уродливее, чем был, когда уходил».

Воины разразились радостными возгласами. Но не все присоединились к ним.

«Зачем ты пришёл?» — Тон молодого воина по-прежнему был недоброжелательным.

Баллиста оценивающе посмотрела на него. «Я тебя не знаю».

«Я — Сеола, сын Годвина. Ателинг Моркар поручил мне защиту этого берега. Твоего отца здесь нет».

«Я знаю. Если ты дашь мне лошадь, я поеду к матери в Хлимдейл. Когда я вернусь, мы поплывём в Варинси к моему отцу в Гудме».

Сеола обдумала это. «Твои люди останутся здесь. Они не причинят вреда, иначе ты за них ответишь. Ивар Лошадь-Прик будет сопровождать тебя».

Баллиста и Ивар Лошадь-Прик ехали коленом к колену по открытой, пологим склонам. Солнце грело их спины. На лугах пасся скот, озимая пшеница только-только пробивалась. Их путь вился вглубь страны мимо влажных низин, окаймлённых ольхой. На горизонте виднелись курганы кладбища. Баллиста рассказывал о своём долгом путешествии из Ольвии в Вересковые горы, где он помогал чинить « Вариг» , и о том, как к команде присоединились два воина этого народа. За последние два дня плавания не произошло ничего, что требовало бы комментариев.