«Я был, Доминус . Мы избили этих волосатых гребаных алеманнов».

«Конечно, победили, Коммилито , и мы победим снова», — повысил голос Галлиен. «Сегодня мы разобьём Симплициния Гениала и его толпу ретийских рекрутов. В следующем году мы сокрушим его господина, батавского разбойника, выдающего себя за императора. Сегодня мы начнём свергать гнусную, смертоносную тиранию полуварвара Постума».

Галлиен подбросил монету в воздух. «Удачи».

Солдат поймал монету. «Да даруют тебе боги победу, Император ».

Другие кричали: « Господин , сюда. Я тоже, Господин ».

Галлиен поднял руки с пустыми ладонями. Он подождал, пока утихнет шум, прежде чем заговорить. «Сегодня добычи будет мало, хотя обоз Симплициния Гениала я отдам войскам. Когда мы победим, вы не сочтёте меня неблагодарным. Если вы, кантабрийцы, прогоните северных крестьян с этого склона, ваше пожертвование будет удвоено».

Вспомогательные войска закричали: « Ио Кантаб! Ио Кантаб! »

Галлиен отдал им честь и, кивнув своим приближенным, приказал им следовать за ним, а сам повернул коня.

Возвращаясь к конной гвардии, ожидавшей позади основного строя, Галлиен задумался о преданности кантабров. Отряд был сформирован в Северной Испании. Но они много лет служили в его комитате . В их рядах вряд ли осталось много испанцев; не так уж много тех, чей зов дома и семьи мог быть использован агентами Постума, чтобы подтолкнуть их к дезертирству.

Начальные шаги вторжения в Рецию прошли достаточно гладко, что стало результатом долгого планирования. Галлиен оставил значительные силы в Северной Италии: восемь тысяч пехоты и шесть тысяч кавалерии под командованием префекта кавалерии. Авреол, возможно, начал свою жизнь гетским пастухом, но теперь он был старшим офицером, давно опытным в самостоятельном командовании. Он получил приказ блокировать альпийские перевалы на западе. Пехотой, которую должны были использовать, должны были командовать четыре других опытных протектора : дунайец Клавдий, египтянин Камсисолей и италийцы Домициан и Целер. Если бы Постум прорвался, его контратака была бы встречена кавалерией на широких равнинах, где она могла бы лучше всего маневрировать. Как заместитель, Авреол имел еще одного защитника в лице Марциана. На случай неудачи города региона готовились к осаде. Ещё один защитник , осадный инженер Бонит, которому помогал способный офицер Юлий Марцеллин. Трудно было представить, что ещё можно было сделать для защиты тыла.

Давно был отдан приказ, согласно которому в день выхода Галлиена из Медиоланума войска из провинции Норик начнут наступление через высокогорье к реке Эн, чтобы угрожать Ретии с востока. Наместник Элий Рестут был способен на это. Не было оснований полагать, что приказ не был выполнен.

Галлиен и комитат двинулись на север из Медиолана в Комум. Они пошли по дороге на западном берегу озера, дошли до Клавенны, повернули сначала на восток, затем на запад и преодолели перевал Юлиер. В мягкую погоду начала лета горная дорога была не слишком сложной для легковооруженного экспедиционного отряда. Склоны поднимались по обе стороны: тёмно-зелёные там, где росли деревья, светлее на высокогорных альпийских лугах. По утрам в долинах и складках висел туман, пока солнце не рассеяло его, оставив причудливые облака, закреплённые на далёких голых скалистых вершинах. Они только что прошли мимо прекрасного, тихого маленького озера, где дорога цеплялась за обрыв, когда разведчики вернулись с неприятными новостями.

Симплициний Гениал действовал успешно. Оставался лишь один другой реальный путь для армии из Медиолана через горы в Рецию. Он начинался у Вероны и шёл к востоку от озера Бенак, через Тридентум, по Виа Клавдия Августа. К сожалению, оба пути сходились далеко на севере, в городе Камбодунум. Галлиен знал, что Симплициний Гениал разместил свою армию в этом стратегически важном месте. Императора удивила готовность наместника Реции выступить ему навстречу по выбранному им пути. Галлиен всё ещё находился примерно в пятнадцати милях от небольшого горного поселения Курия, что было очень далеко к югу от Камбодунума. Очевидно, тайна императорского консилиума была раскрыта. Хотя это, вероятно, было бесполезно, Галлиен поручил своему принцепсу перегринорум Руфину и младшему префекту претория цензорину провести расследование.

Для тучного всадника из маленького городка с гражданской карьерой за плечами, Симплициний Гениалис оказался кем-то вроде генерала. Примерно четыре года назад он разбил войско иутунгов и семнонов, возвращавшихся после великого алеманского набега на Италию. Теперь же он выбрал отличную оборонительную позицию для армии, значительно уступавшей в численности кавалерии. Дорога шла в гору через высокогорную равнину шириной около тысячи шагов. По обеим сторонам возвышались крутые, густо поросшие лесом склоны. Они препятствовали не только кавалерии, но и движению любых формирований. Вдоль границы леса под западным эскарпом протекал небольшой ручей, но Галлиен считал, что это вряд ли окажет какое-либо влияние.

Дислокация Симплициния Гениала демонстрировала не меньшее мастерство. Он выстроил свою тяжёлую пехоту в шесть рядов плотным строем по равнине, заполнив её от склона до склона. Legio III Italia Concors, около четырёх тысяч человек под командованием испанца Боноса, занимал центр. Справа от них располагались v exillationes из двух легионов Верхней Германии, VIII Augusta и XXII Primigenia, насчитывавших около тысячи щитов. Левый фланг состоял чуть меньше чем из тысячи германских воинов. Они шли пешком, но конюхи держали их коней немного позади. Фрументарии Галлиена недавно сообщили ему, что Постум отправил этих англов к Симплицинию Гениалу.

Сразу за основной линией фронта располагалось провинциальное ополчение. Оценить их численность было сложнее; по самой своей природе это были отряды ad hoc. Они почти равнялись общей численности тех, кто находился на передовой. Реция была осаждённой пограничной провинцией, и её новобранцы имели больше боевого опыта, чем большинство других. Они участвовали в недавней победе над варварами. Но ополчение никогда не могло противостоять регулярным войскам в ближнем бою. Оставалось предположить, что их разместили там, чтобы метать метательные снаряды в передовых. Даже если бы им захотелось, ретийским дилетантам было бы трудно бежать. Примерно в двадцати шагах позади них располагались, как уже знал Галлиен, все две тысячи регулярных вспомогательных лучников провинции. Скорее всего, помимо стрельбы по наступающему врагу, последнему также был отдан приказ стрелять в любого ополченца, который отвернётся.

Резерва не было видно, за исключением двух ал кавалерии, стоявших гораздо выше по дороге и, следовательно, далеко позади, почти позади обоза. При ближайшем рассмотрении было очевидно, что это было гораздо меньше тысячи всадников, которые должны были быть в списках. Судя по прибывающим и убывающим конным гонцам, с ними, вероятно, был сам Симплициний Гениалис.

Построение завершали несколько регулярных вспомогательных войск на крайних флангах, вооружённых дротиками и мечами. Время от времени можно было видеть, как некоторые из них осторожно пробирались между деревьями на головокружительных склонах. Учитывая особенности местности, несмотря на слова, сказанные им кантабрийцам справа, Галлиен считал крайне маловероятным, что находящиеся там войска могли как-то повлиять на исход сражения.

У императора было достаточно времени, чтобы изучить боевой порядок противника. Симплициний Гениалис удачно выбрал позицию и грамотно расставил войска. Однако он полностью упустил инициативу. Последние два дня императорская полевая армия наблюдала за мятежниками. Каждое утро армия Реции строилась в строю, а каждую ночь выставляла достаточное количество передовых пикетов. Последние мало влияли на дезертиров. В темноте солдаты переходили с одной стороны на другую, как это было принято в любой гражданской войне.

Оба дня императорская армия оставалась в лагере. Они не могли оставаться там бесконечно, поскольку их линия снабжения была слишком длинной и шаткой. Они не могли отступать, поскольку это могло оказаться фатальным для престижа империи. Войска были беспокойны. Несмотря на выгодное положение противника, несмотря на ужасающие потери от метательных снарядов, они стремились к наступлению. Отчасти чтобы сдержать это нетерпение, в первый же день Галлиен дал знать, что отправил две колонны фланговым маршем, чтобы обойти противника с тыла. Тысяча далматинских всадников под командованием египтянина Феодота отступила через перевал Юлиер до Клавенны, откуда им предстояло пройти параллельным маршрутом на север через горы к Курии. По самым скромным подсчётам, это было более ста двадцати миль по узкой, легко блокируемой дороге. Если они вообще прибудут, то вряд ли скоро. Ещё тысяча всадников, мавров под командованием дунайского Проба, последовала за местным пастухом, который утверждал, что знает овечью тропу, проходимую лошадьми, которая петляла на восток и выходила к северу от противника. Существование этой тропы было сомнительным.

Несколько факторов, всецело зависящих от богов, побудили Галлиена отложить дело. Предзнаменования были неоднозначными, и существовали предзнаменования.

Когда они были в Клавенне, пчёлы облепили один из штандартов. Жрецы придумали поверхностные, позитивные толкования: пчёлы трудились сообща ради общего блага; они всегда подчинялись единоличному правителю улья. Но Галлиен помнил, что то же самое произошло со штандартами императора Нигера незадолго до того, как его армия потерпела поражение от армии Севера.

Вернувшись в Комум, жрец Юпитера возвестил сон, который, по его словам, был послан богом. В нем человек в тоге прорвался в лагерь императора. Его сопровождали два лара , домашних божества, легко узнаваемых по коротким туникам из собачьих шкур и рогам изобилия в руках. Возле претория , перед императорскими штандартами, лары исчезли. Оставшись одна, фигура в тоге была забита до смерти солдатами. Жрец составил свое собственное толкование сна. В каждом домашнем святилище лары стояли по обе стороны от изображения гения дома в тоге. Genialis было прилагательным гения . После первоначального успеха наместник Ретии был покинут богами и убит.

Галлиена это ониромантическое гадание не убедило. Тринадцать лет его гений почитался по всей империи . Боги, покинувшие гения, слишком уж созвучны были тому, что не давало ему покоя. С того дня в Платонополисе, когда его душа была унесена в эти самые Альпы, Галлиен не ощущал присутствия своего божественного спутника. Император был уверен, что Геракл не покинул его навсегда – подобно Антонию в Александрии, он услышал бы эту музыку, – но бога сейчас с ним не было.

Среди этих сверхъестественных тревог Галлиен ждал чего-то ещё, чего-то вроде божественного вмешательства. Оно явилось в глухую ночь в облике фрументария по имени Венутус.

Когда розово-красные пальцы рассвета осветили небо, Галлиен повел свою армию в бой. Его диспозиция во многом отражала расположение противника. Фаланга тяжелой пехоты была сосредоточена на равнине. Справа от них находились четыре тысячи воинов, набранных из всех четырех легионов двух паннонских провинций. Эта горная битва не должна была стать чем-то необычным для их командира, Прокула. Он был воспитан в Приморских Альпах. Рядом с Прокулом стоял ветеран префект Волузиан с двумя тысячами своих преторианцев. Левый фланг занимал Тацит с тысячей щитов, взятых из италийского II Парфянского легиона, и еще тысяча из V Македонского легиона, шедшего на запад из Дакии. Как и противник, все они были построены в шесть рядов, за исключением флангов, где дополнительное число солдат позволяло построить строй вдвое глубже.

Для обеспечения прикрытия стрельбой вторая линия состояла из всех трёх тысяч вспомогательных пеших лучников полевой армии императора. Ими командовал молодой протектор Нарбонны Кар.

Исход битвы решила пехота, но не вся конница осталась без дела. Галлиен сформировал третью линию восточных конных лучников, чтобы усилить град стрел. Персов было около тысячи. Они были среди тех, кто сдался несколько лет назад у Корика в Киликии. Ими всё ещё командовал их первый сасанидский командир, фрамадар Зик Забриган. К ним присоединились пятьсот парфян. По иронии судьбы, эти парфяне ещё раньше бежали в Рим, спасаясь от Сасанидов. Будучи потомком древней царской династии Аршакидов, над ними был поставлен Тиридат, сын изгнанного армянского царя Хосрова.

Кантабров послали карабкаться на скалу справа; ещё пятьсот вспомогательных войск делали то же самое слева. Остальная часть армии состояла из резерва из двух тысяч конных гвардейцев с Галлиеном.

Император осмотрел поле. Всё было готово. Вокруг него собрались военные: протекторы Аврелиан и Гераклиан, младший префект претория, Цензорин, принцепс Перегринорум , Руфин. Несколько особняком расположились начальники императорских канцелярий. Квириний, а Ратиониб , Пальфурий, аб Эпистул , Коминий, а Студий и другие выглядели весьма штатскими и довольно неуместными, но куда бы ни шёл император, за ним следовали обычные дела империи .

Это напомнило Галлиену утро перед битвой при Медиолане. Но была и разница. В Медиолане дивизиями командовали как сенаторы, так и протекторы . Сегодня последние осуществляли высшее командование. Однако в его окружении были сенаторы. Некоторые присутствовали там, потому что он любил их и доверял им: Сатурнин, консул; Луцилл, назначенный консулом; Сабинилл, философ-друг Плотина. Другие присутствовали по противоположной причине. Лучше было не выпускать из виду таких людей, как бывший префект города Альбин или богатый Нуммий Фаустиниан.

Галлиен поднял взгляд на развевающиеся позади него знамена: красный Пегас на белом фоне конной гвардии и его собственный императорский пурпурный дракон . С сомкнутыми рядами закованных в сталь всадников и коней внизу, они представляли собой храброе зрелище. Жаль, что он не чувствовал напряжения в воздухе, напряжения в коже, которое говорило ему, что его божественное начало с ним. Но, с Геркулесом или без него, он знал, что проявит мужество. Разве он не был потомком и Лициниев, и Эгнатиев? Эти два древних римских рода никогда не испытывали недостатка в доблести .