Для побега потребуются ум и хитрость. Потребуются слова. Зенон был мастером слова. То, что он приобрел лишь незначительные познания в языке Германии во время этого ужасного путешествия, не должно было быть непреодолимым препятствием. Его руки были красноречивы, а его рабы узнали больше и могли переводить для него. Из того, что он знал, племя Хитобардов никогда не имело дипломатических отношений с Римом. Простое обращение к ее maiestas , что отражалось в его собственной персоне, ее посланнике, вряд ли было эффективным. И все же, хотя они могли не быть предрасположены к Риму, они могли не быть крайне враждебными. Они бы увидели, чего может достичь ее империя . Римское золото и мечи римской работы вознесли англов к богатству и гегемонии среди варваров далекого севера. Говорили, что Хитобарды не были друзьями англов. Если они еще не знали, кого захватили, Зенон мог предложить им баллисту. Сын короля англов должен был стать ценным игроком на переговорах в политике Свебского моря. А Зенон мог пойти ещё дальше. Он мог предложить им то же, что и англам: римские деньги и оружие. Если они позволят ему вернуться на юг, чтобы завоевать дружбу императора, то смогут оставить Кастрация и остальных заложниками. Конечно, будучи вне императорской милости, он вряд ли смог бы добиться чего-либо подобного. Но это не имело большого значения. После того, как посольство благополучно вошло в империю , весь ход посольства можно было бы переосмыслить в совершенно ином свете.

Снаружи засов подняли. Дверь открылась. Там стояли воины с факелами. Свет падал на их шлемы и кольчуги. Один из них заговорил. Баллиста и гарий по имени Вада поднялись и подошли к двери. Им развязали запястья. Зенон последовал за ними. Хитобард, говоривший ранее, что-то сказал ему; судя по тону, это был вопрос. Зенон назвал ему своё полное имя и звание, стараясь, чтобы латынь звучала звучно и внушительно. Он объявил о своей миссии, повторив «посланник» и «император» словами, которые, как ему казалось, были германскими. Хитобард хмыкнул и тоже развязал руки Зенона. Он жестом пригласил их уйти.

«Мне нужен один из моих рабов», — сказал Зенон Баллисте.

«Мы будем бороться за свои жизни, а не за бани». Баллиста повернулась и ушла. Зенону ничего не оставалось, как последовать за ней.

Залы северных королей было трудно отличить друг от друга. Снаружи – огромные балки, расположенные под неожиданными углами, и нависающие соломенные крыши; внутри – мрачно, всегда дымно, несмотря на высоту, скамьи забиты воинами свирепого вида. Зал Хетобардов вполне мог принадлежать ругиям, гариям или любому другому племени со странными названиями, через территорию которого они проходили. У Зенона было достаточно времени, чтобы изучить интерьер. Разговор шёл исключительно на северном языке.

Король Хетобардов был пожилым человеком. Он говорил некоторое время нейтральным тоном. Сначала ответил Баллиста, затем Вада. Затем выступили два советника, каждый из которых был одного возраста со своим королём. Между ними возникло разногласие. Один из них, казалось, был настроен весьма благожелательно. Зенон заметил, как он улыбнулся Ваде. Наконец, король произнёс краткое заявление.

Хитобард принёс Баллисте свой меч, варварский клинок, подаренный ему вождём харийцев Хеоденом. Энгл обнажил его. Положив клинок плашмя в левую ладонь и держа кольцо на конце рукояти в правой, он произнёс торжественный монолог.

Король обнажил меч. Он отстегнул одно из золотых колец на правой руке, надел его на острие клинка и протянул. Баллиста приложил остриё своего меча к острию меча короля. С скрежетом драгоценный предмет соскользнул на оружие Баллисты. Он взял его и надел себе на руку.

Хитобарды одобрительно загудели .

«Что случилось?» — Зенон попытался говорить так, словно вернулся при императорском дворе и допрашивает подчиненного о встрече, на которой тот был слишком занят, чтобы присутствовать.

«Мы можем идти. Хитобарды первыми проявят к нам своё гостеприимство. Они помогут нам отремонтировать Вариг ».

'Почему?'

Баллиста улыбнулась. «Враг их врага стал их другом. Брондинги были здесь в прошлом году. Похоже, теперь они ненавидят Унферта и его сына больше, чем химлингов».

«Ты дал клятву».

'Да.'

«В чем ты поклялся?»

Баллиста бросила на него острый взгляд. «Это не имеет никакого отношения к Риму».

Зенон посмотрел на огромного, неповоротливого, грязного варвара. Сейчас не время, но он поставит этого дерзкого дикаря на место. Фабий Кунктатор победил Ганнибала терпением, заслужил своё прозвище благодаря предусмотрительной отсрочке. Зенон подождет, но со временем, когда наступит подходящий момент, он вновь возглавит эту экспедицию и сокрушит Баллисту.

XXII

Остров Нертус, к югу от Варинси

Кадлин думала о Дернхельме. Поначалу, в первые месяцы после его ухода, он не выходил у неё из головы. Она думала, что сойдёт с ума. Она была очень молода, её жизнь была полна смятения: поспешное обручение с Холеном, отъезд семьи за море, беременность, мучительные роды, кормление младенца Старкада, попытки приспособиться к роли хозяйки чужого дома. Всё это сыграло свою роль, но не объясняло всего. Меня тошнило от тоски по тебе… от пустоты в сердце . В последующие зимы она думала о нём всё реже. Воспоминание о нём стало словно семейная реликвия или образ домашнего духа; большую часть времени оно хранилось взаперти в шкафу или сундуке с приданым. Время от времени она доставала его, переворачивала и рассматривала с разных сторон, каждый раз почти удивляясь его способности вызывать воспоминания. Теперь он возвращался домой.

Мычание скота возвещало о приближении богини. Мужчины и женщины смеялись, дети играли на солнце. Праздник Нерт был временем радости, временем мира, когда всё железо запиралось. Это был переходящий праздник. Жрец, отвечающий за священную рощу, объявил о явлении более чем за месяц. Это дало время, чтобы весть распространилась, чтобы участники празднества успели приехать издалека на крошечный священный остров. Там были авионы, варины, миргинги и другие с Кимбрийского полуострова. Фародини и лангобарды прибыли с материка, гиллевионы – из Скандинавии. Конечно же, было много англов. И было несколько брондингов, вильфингов и геатов – все мужчины. Неудивительно, что Унферт и его сын Видсит не появились, но было бы трудно прогнать людей из племён, попавших под их власть. С незапамятных времен жители островов поклонялись богине. Как и все остальные, они сдали оружие жрецу. Моркар утверждал, что если им вообще позволят участвовать – против чего он сам возражал – их следует обыскать. Ослак сказал, что подвергнуть их такому унижению было бы беспрецедентно. В отсутствие их отца, святителя Исангрима , решение принял жрец. Остров был неприкосновенен; ни один человек не мог быть настолько святотатственным, чтобы помыслить о ношении оружия перед лицом Матери-Земли.

Виднелись пятнистые коровы, выходящие из тени рощи. Колесница, которую они тащили, сверкала золотом и серебром. Раздался крик, когда богиня появилась на свет. Она сияла, великолепная в своих шелковых одеждах. Кадлин почувствовала, как сердце ее возрадовалось. Невозможно было не поверить, что божество вселилось в ее статую. Она слегка покачивалась, когда колесница грохотала, словно одушевленная изнутри. Мужчины и женщины поднимали рога для питья, выкрикивая добрые предзнаменования. Дети бежали, визжа. Только рабы, шедшие позади процессии, оставались угрюмыми, что вполне естественно. Позже, когда Нертус вернется в свою рощу, рабыни омоют ее в озере. А потом умрут.

Кадлин успокоило присутствие Нертус, подательницы всего доброго. Богиня принесла в жизнь Кадлин много хорошего. Её первый муж, Холен из Вроснов, был хорошим человеком: достаточно тактичным, чтобы не сомневаться в девственности своей новой жены, достаточно сильным, чтобы игнорировать слухи об отцовстве младенца, которого она родила в его чертоге. Холен относился к Старкаду как к своему. Кадлин улыбнулся. Холен был силён и в других отношениях. Она ценила его энергию в их спальне, и не только там. На единственной церемонии Нертус, которую они посетили, он увёл её подальше от толпы. В одном из ближайших лесов он задрал ей юбки и, быстро и горячо, прижал к дереву. Опасность быть обнаруженной добавляла ей волнения. Их время вместе было слишком коротким. Когда пришло известие о том, что Холен пал, сражаясь с эстиями на востоке, ее горе было непритворным, таким же глубоким, как и в тот раз, когда Дернхельма изгнали.

После смерти Холена, несмотря на своё горе, она поступила правильно. Старкаду было всего три зимы. Разговоры о его отцовстве навсегда омрачили бы его правление Вроснами. Испросив разрешение коварного Исангрима, Кадлин благоразумно устроил так, чтобы брат Холена, Хротгар, занял высокое место.

Кадлин не горел желанием снова выходить замуж. Холен был щедр. Помимо традиционных быков, взнузданной лошади, щита, копья и меча, он включил в её приданое несколько поместий. С ними, а также с землями, подаренными ей отцом, она могла бы жить независимо и в достатке. Она могла бы вырастить Старкада. Будучи женщиной состоятельной, но осмотрительной, она могла бы заводить любовников по своему выбору.

Положение её семьи требовало от неё повторного брака. Вуффинги уступали на Хединси лишь Химлингам. Её покойный отец и хан Исангрим решили, что обе семьи должны быть связаны крепче. Сознавая свой долг, она не возражала против брака с Ослаком.

Кадлин посмотрела туда, где стояли Ослак, её брат, Хеоровеард, и сестра, Леоба. Они представляли собой эффектную группу – все высокие и светловолосые, но очень разные. Ослак был крепкого телосложения, но стройный. Хеоровеард был огромным и соответствовал своему прозвищу «Пузотряс». Леоба была самой необычной – высокая молодая женщина, одетая в мужское платье. Кадлин хорошо ладила с сестрой, но не делала вид, что понимает её. Что заставило девушку отказаться от мужских удовольствий, чтобы стать почти одной из них, став воительницей, было для неё непостижимо. Кадлин никогда не стремилась к сражениям. Её место – управлять хорошо освещённым залом, чинно перемещаться между скамьями, исполняя роль ткачихи мира. Она любила драгоценности, изящные вещи, удовольствия. Она хотела, чтобы в её постели был мужчина.

Ослак был мужчиной в постели, таким же приятным, как Дернхельм или Холен. И Ослак был внимателен во многих других отношениях. Он был щедр и любил её. И всё же он не был Холеном, не говоря уже о Дернхельме. Ослак всегда находился в тени других сыновей Исангрима: прекрасного, обречённого Фроды, способного и сильного Аркила, необузданных молодых Эадвульфа и Дернхельма, и своего родного брата, властного Моркара. Ослак был самым тихим из ателингов ; вечно размышлял, читал латинские стихи и всегда был поглощён тревогой.

Кадлин была верна Ослаку. Она не давала ему повода для беспокойства. Он подарил ей сына и дочь, которые были рядом. В девятнадцать зим Эльфвинн была прекрасной девушкой, сияющей, как солнце, а Этельгар, всего на год моложе, уже был прекрасным юношей, испытанным воином. Брак продлился долго и мог считаться удачным.

С известием о том, что Дернхельм путешествует по Янтарному пути, многое изменилось. Она знала, что Ослак встревожен. Большую часть времени он был ещё более внимателен, занимаясь с ней любовью с каким-то почти отчаянием. Но в другие моменты он был замкнут. Слишком часто он отсутствовал, запираясь с Моркаром и зловещими приспешниками своего брата: Глаумом, сыном Вульфмэра, и Свертингом Змеиным Языком.

И всё это время приближался Дернхельм. Ей пришлось смириться с тем, что он изменился. Он стал старше, гораздо старше. Новости медленно распространялись по Янтарной дороге, но она знала, что у него двое сыновей от римской жены. Что она сделает, увидев его? Что скажет? Скажет ли она хоть что-нибудь? Как она могла сообщить ему, что у него есть ещё один сын, а потом тут же сообщить, что Старкад – заложник далеко в Галлии? Кадлин жаждала рассказать ему об этом. Она жаждала увидеть его. Но она знала, что если бы ей дали выбор, то вернулся бы Старкад, а не тот отец, которого он никогда не видел.

Внезапные крики, заглушающие шум веселья. Вспышка стали. Крики женщин и детей. Мужчина с ножом в руке бежит к ней. Этельгар шагнул к Кадлину. Мужчина сделал выпад. Этельгар не смогла поймать его запястье. Лезвие глубоко вонзилось в руку её сына. Его кровь ярко блестела на солнце. Её дочь кричала. Этельгар согнулась пополам, беззащитная. Мужчина отступил для смертельного удара. Он отшатнулся в сторону. Леоба снова ударила его тяжёлой металлической чашей. Он упал. Леоба приземлилась на него сверху. Снова и снова она опускала чашу, разбивая его лицо в кровавое месиво.

Мужчины сражались. Другие бежали вместе с женщинами и детьми. Колесница богини остановилась. Её рабы бежали, воспользовавшись случаем, чтобы избежать ожидавшей их ужасной участи.

Кадлин пытался разобраться в этой неразберихе. Брондинги и другие подчинённые Унферта значительно уступали числом, но у них были ножи. Четверо из них окружили Хеороварда и Ослака.

«Отведите Элфвинн в лодку».

Кадлин с трудом понимала, что говорит ее сын.

«Лодка… вы с Эльфвинн доберитесь до лодки. Там стража».

Леоба поднялась после своего ужасного деяния. В руках у неё был кинжал мёртвого Брондинга. Она пошла на помощь брату и Ослаку.

«Ты ранен», — сказал Кадлин Этельгару.

«Иди, сейчас же!» — в голосе юноши слышалась злость.

Кадлин обняла Элфвинн за плечи и развернула ее, чтобы уйти.

Этельгар обернул плащ вокруг левой руки и поднял металлическую чашу, которую бросил Леоба. Убедившись, что мать и сестра двигаются, он побежал за Леобой.

На опушке леса Кадлин оглянулась. Они всё ещё сражались. Она видела Этельгара и Леобу. Ослак всё ещё был на ногах. Но её брат Хеоровард исчез.

XXIII

Альпы

«Деньгу за бритье, Доминус ?»

Галлиен улыбнулся бородатому солдату, стоявшему возле его коня, и протянул руку Ахиллею, своему кумиру , чтобы тот опустил в неё монету. Императора осенило воспоминание: «Ты был в Медиолане».