Сквозь деревья впереди пробивался свет. Где-то вдали, чуть выше уровня воды, мерцал жёлто-оранжевый огонь. Максимус приготовился бесшумно убить ругианина. Казалось, никто больше не беспокоился. Он снова взглянул. Это была луна, огромная, только что перешедшая через полнолуние. Движущиеся ветви превращали её свет в пляшущие языки пламени.

Время потеряло всякий смысл. Резная голова на носу вела их вперёд, словно суровое божество, направляющее их к некой непреложной судьбе.

Луна поднялась, освободившись от деревьев. Её свет сделал тени вдоль берегов непроницаемо чёрными. Но когда они вышли, они оказались совершенно беззащитными.

Максимус почувствовал запах открытого моря задолго до того, как проводник пробормотал, требуя полной тишины. Ещё один поворот, и они окажутся у устья пролива.

Держась мелководья, вплотную к берегу, лодка вошла в поворот. Те, кто был на носу, тихо вздохнули. Баллиста жестом указал назад, вниз по лодке. Шум вёсел в воде был пугающе громким, когда они остановили лодку.

Не далее чем в ста шагах впереди стояли на якоре два баркаса.

Максимус закрыл рот пилоту левой рукой, а правой поднес лезвие к горлу мужчины.

На кораблях были установлены тенты, чтобы укрыть экипажи во время ночного отдыха. Ни звука не доносилось с воды. Но низко на мачте каждого горел фонарь. В ярком лунном свете проскользнуть мимо было невозможно, даже если хоть один из Брондингов был начеку.

Лодка слегка дрейфовала. Максимус чувствовал на ладони горячее и влажное дыхание пилота. Его собственное дыхание с хрипом вырывалось из горла. Они приближались к краю лунного света. Баллисте предстояло принять решение.

На глазах у Максимуса один из фонарей мигнул, и перед ним прошла фигура. Баллиста тоже это заметила. Тихо, как призрак, здоровяк-северянин двинулся обратно по лодке, указывая рукой на людей на скамьях.

Каждый скрип отдавался громом, когда гребцы со всей возможной осторожностью налегали на весла. Взгляд Максимуса не отрывался от темноты на корабле, где исчезла движущаяся тень. Ему пришлось слышать, как лопасти отрываются от воды и снова погружаются в неё.

Медленно-медленно лодка медленно продвигалась к корме. Сигнал тревоги не раздался. По мере того, как они немного набирали скорость, шум усиливался. Даже лучшие гребцы мира не смогли бы дать задний ход, не издав ни звука. По-прежнему никакого сигнала тревоги. Палуба слегка накренилась, когда рулевой развернул их.

Заросли камыша заслонили вид на военные корабли, словно занавес. Раздался слишком громкий вздох облегчения, но тут же затих.

Если бы команда поменялась местами, раздался бы грохот и удар. Вместо этого гребцы правого борта упирались лопастями в воду, а левые гребли осторожно. С рулевым веслом, которое было сильно нажато, лодка развернулась чуть больше своей длины. Они снова ускользнули на юг, словно воры в ночи.

В условной безопасности дельты они подошли к причалу и остановили судно. Они не стали бросать якорь и не подошли к берегу. Они опирались на весла. Вода плескалась о борта.

Баллиста не угрожал и не хвастался. Он разговаривал с лоцманом так, словно они были старыми соратниками, и это было лишь последнее из множества их совместных отчаянных предприятий. Есть ли ещё один малоизвестный проток в залив, который Брондинги могли пропустить, и до которого они могли бы добраться до рассвета? Ругианин обдумывал предложение. Надо отдать ему должное: он был спокоен, не спешил, всесторонне обдумал. Да, был ещё один, западнее, но добраться до него требовало нескольких крюков. Им повезёт, если они доберутся туда до рассвета. Он был мелким и узким, поэтому редко посещаемым, за исключением нескольких рыбаков, живущих на болотах. В это время года там должно быть достаточно места для лодки. Но не было никакой гарантии, что Брондинги не знают о его существовании. Если они знают о нём, всё будет зависеть от их численности – от того, хватит ли у них кораблей, чтобы блокировать его, а также более очевидные места.

Решения принимать легко, подумал Максимус, когда нет реальных альтернатив.

Словно неофиты какой-то мрачной и тайной секты, они снова последовали за деревянным идолом, вырезанным на носу, через болото. Они двигались по неизменному ландшафту. Вода была блестящей и чёрной. Капли с вёсел сверкали, словно драгоценные камни, в лунном свете. По обе стороны скользили заросли тростника: стебли были белыми, как кость, а перистые головки – чёрными и прозрачными, словно выгравированными на металле. Внизу, на уровне воды, ветер стих. Наверху облака мчались по лунному ореолу.

Время снова сорвалось с якоря, унеслось в неизмеримое. Ритмичный скрип и плеск вёсел, плеск воды, стекающей по бортам лодки, убаюкали Максимуса, погрузив его в иное состояние. Это было похоже на спокойствие, которое овладевало им в битве, но менее напряжённое и более задумчивое.

Если они живы и не схвачены, то завтра в это же время Баллиста будет на верном пути домой. Братья Харии Вада тянут его обратно в этот мир. Но Максимус опасался, что для его друга это не обернётся ничем хорошим. Годы, проведённые в империи, изменили Максимуса. Они изменили бы и Баллисту. И, оставив в стороне чушь о янтаре, была задача. Англы теперь были союзниками Постума. Баллисте было поручено настроить их против него, вернуть дружбу и повиновение Галлиену. Учитывая заложников, удерживаемых в Галлии, отец Баллисты и оставшиеся сводные братья вряд ли приветствовали бы эту идею. Баллиста ничего не говорил по этому поводу – время, проведённое в империи , научило его осмотрительности – но Максимус почти не сомневался, что если король англов откажется изменить своей присяге, императорский мандат предписывал Баллисте заменить его кем-то более сговорчивым. На Сицилии жена и сыновья Баллисты находились во власти Галлиена. Баллиста не мог игнорировать мандат . Если бы дело дошло до свержения отца, пролилась бы кровь. Отцеубийство стало тяжким бременем.

Туман поднялся прямо перед рассветом. Сначала извивались тонкие струйки, затем их путь преграждали густые заросли. Когда небо стало светлеть, они пробирались сквозь плотную облачность. На волосах и одежде мужчин выступили капли влаги. Сосна на носу была влажной на ощупь. Деревья плыли над ними, оторванные от земли.

«Мы на месте», — прошептал пилот.

Лодка меняла направление, приспосабливаясь к характеру более широких вод.

Знакомое присутствие окутывающих верхушек деревьев исчезло за кормой. Они молча гребли сквозь липкую белизну. Все были напряжены, напрягая чувства, чтобы устоять перед окутывающим туманом.

Над головой пролетела стая гусей, жужжа крыльями и издавая жуткие крики. После их пронзительного перелета в окружающей тишине раздался громкий стук вёсел.

Справа по носу, над туманом, виднелось дерево, которое на самом деле не было деревом. Высокое, прямое, с перекладиной, со свисающими вантами. Без всякого приказа Вада Короткий, управляя рулевым веслом, повернул их влево, подальше от мачты.

С величайшей осторожностью они продолжали грести.

Ещё одна мачта, прямо по курсу, не более чем в пятидесяти шагах. Они повернули вправо.

Если боги будут милостивы и туман не прекратится, они смогут пройти незамеченными между кораблями.

Максимус слышал только тихий плеск вёсел и собственное хриплое дыхание. Они медленно продвигались вперёд. Мачты медленно-медленно отставали.

С севера подул ветер. Он разогнал туман. Они остались одни на сверкающем море. Величественная стена тумана отступала к берегу.

«Тяни!» — прошипела Баллиста. «Полное давление».

Внезапно, словно возникнув из самого тумана, за кормой показались два ладьи, их резные, расписные носовые фигуры были повернуты в сторону убегающего судна, а ветер качал их на морских якорях.

Палуба под ногами Максимуса приподнялась, когда лодка рванулась вперёд. Из-под носа взбилась пена.

На броненосных кораблях были полосатые тенты, красные и синие, ярко сверкавшие на солнце, и свёрнутые паруса тех же цветов. На носу ближайшего корабля, не более чем в ста пятидесяти шагах от него, стояли двое мужчин. Но они стояли спиной. Они смотрели, как туман отступает к берегу. Было бы здорово, подумал Максимус, если бы им всё-таки удалось уйти незамеченными.

Хриплый крик. Человек с дальнего корабля наполовину поднялся на нос. Он указывал куда-то, крича. Часовые на ближнем обернулись. Они замерли, словно не в силах осознать появление корабля в море. Затем начался хаос. Люди хлынули на палубы Брондинга. Загудели рога. Начали спускать тенты. Им потребуется время, чтобы подготовиться и сняться с якорей, но Максимус знал, что их преимущество будет незначительным.

Баллиста отдавала приказы. « Вариг» был кораблём с двадцатью скамьями. Тридцать два оставшихся римлянина и ольвийца заняли лишь шестнадцать. Теперь Баллиста послала вандала Рикиара, Ваду Высокого, Тархона и пятерых рабов занять пустующие места. Пока они снимали весла – некоторые из рабов не отличались особой ловкостью, – Максимус присоединился к Диоклу, нагнувшись на два носовых весла.

За вздымающейся и опускающейся кормой Максимус разглядел «Брондингс». Пока дальний ещё не двигался, ближний уже закончил весла и тронулся с места. Недальновидные мерзавцы, должно быть, снялись с якоря. Судно было большое, скамей на тридцать или больше. Если бы на борту были ещё воины, они могли бы посадить по два человека на весла. Большинство «Брондингс» уже спали. Команда « Варига» гребла всю ночь; не слишком усердно, но скоро утомится. Погоня против ветра не могла длиться долго.

Через плечо Максим слышал, как Зенон и Аманций бормочут молитвы, сбившись в кучу среди припасов на носу: «Афина… Ахиллес… Зевс… Посейдон». Гиеросон, раненый проводник из Ольвии, который был с ними, проковылял мимо и приготовился помочь другому веслу, чем мог. Максим был прав, решив, что он человек знатный, в отличие от грека и евнуха.

На носу Баллиста и Кастраций разговаривали с ругийцем. Настойчивые молитвы и обещания на греческом не позволяли Максимусу расслышать, что они говорили. «Сероглазая Афина, возложи на меня руки. Быстроногий Ахиллес, отврати свой гнев. Зевсу – быка за мою безопасность». Конечно, всем богам нравится, когда им что-то подносят, но Максим считал, что они скорее помогут тем, кто сам себе помогает. И было бы неплохо, если бы Зенон и Аманций обратились за божественным вмешательством не только ради себя. На самом деле, одно-два местных божества были бы полезнее. Возможно, греческие боги не проводили много времени здесь, в Гиперборее. Насколько он понимал, большую часть времени они проводили за пьянством, сексом и ссорами между собой; и всё такое, да ещё и похищали красивых юношей и девушек. Безответственная компания, у которой можно было бы искать спасения.

Рядом с Максимусом на носовом весле слева сидел египтянин Гелиодор, мятежник, которого чуть не убила Баллиста. Максимус, войдя в строй, посмотрел вниз, за Ваду Короткого, стоявшего у штурвала. Большой брондингский драккар находился всего в трёхстах шагах от него, на расстоянии дальнего полёта стрелы. Он приближался с неприятной изящностью, ряды его вёсел поднимались и опускались одновременно, словно крылья серого гуся.

Если от вида и можно было хоть как-то утешиться, так это другим Брондингом. Ещё более крупный военный корабль — не меньше пятидесяти скамей, огромное судно — ещё не успел двинуться с места. Эти бесполезные твари, должно быть, запутались в якоре. Если только они не перережут или не соскользнут с каната и не бросят эту штуку, то скоро окажутся вне игры.

Баллиста прошёл по всей лодке и встал рядом с рулевым веслом. Он стоял, широко расставив ноги, зацепив руки за пояс меча, словно участвуя в подъёмах и падениях. Его длинные светлые волосы струились из-под шлема, а чёрный плащ развевался вокруг него. Тёмная кольчуга сверкала на солнце. Он выглядел настоящим военачальником, из тех, за кем идут мужчины.

«Ребята, — заговорил Баллиста по-гречески. Он кричал на ветер, но его голос легко перекрывал шум лодки, — впереди острова, примерно в миле. Ругианец говорит, что между ними есть небольшой пролив. У «Варига» небольшая осадка . Мы должны успеть. «Брондингу» придётся труднее. Если они не смогут за нами последовать, путь будет долгим. Либо они быстро застрянут, либо опередят нас на час-другой».

Баллиста повторила новость на языке Германии.

Несмотря на все усилия гребцов, команда тихонько закричала «ура». Максимус надеялся, что это донесётся и до преследователей. Никому не нужно знать, что у их врагов хорошие намерения.

«Лоцман говорит, что здесь преобладает восточный ветер. Когда он поменяет направление ближе к утру, мы сможем поднять паруса и проверить утверждение моего приёмного отца, что « Уориг» может обогнать любого на севере, а вы, хрупкие девушки, можете отдохнуть».

Баллиста снова повторила это для тех, кто не знал греческого. И снова это было хорошо принято. Максимус подумал, что команда в хорошем настроении. Если бы только эти двое греков заткнулись, всё могло бы быть не так уж плохо.

Северный бриз, соперничая с восточным течением, начал поднимать неспокойное, встречное море. Некоторые рабы у кормы плелись, но Гелиодор был искусным гребцом, и Максимус быстро подстроился под него.

Потоки холодной воды хлынули внутрь, обдав Максимуса и передних гребцов.

«В Средиземном море теплее, — сказал Гелиодор, подгоняя слова под удар. — Мне следовало бы присоединиться к александрийскому флоту».

«У них хорошая репутация. Сомневаюсь, что они бы тебя приняли».

«Это правда, в Александрии было одно или два недоразумения».

Краем глаза Максимус заметил, что крупный бритоголовый египтянин улыбается. Хороший человек в углу; может быть, хорошо, что Баллиста его не убила.

Гребцы на задних скамьях захихикали. Максимус не понимал, почему, пока не увидел лучника на носу «Брондинга». Тот натянул тетиву и отпустил её. Стрела прошла далеко за кормой. Они сблизились примерно на двести пятьдесят шагов, но с качающейся палубы нужно было бы богам повезёт попасть во что-нибудь на таком расстоянии. С « Варига» раздались новые насмешки.