Справедливости ради, ругии выполнили свой долг перед своим повелителем, Исангримом. Они устроили пир его сыну и людям, которых привел с собой Баллиста, на две ночи, хотя и не предложили много выпивки, ни женщин, ни подарков. Они предоставили лоцмана. И всё же, всё было не так уж весело. Король ругиев долго жаловался на разграбление Унферта из Абалоса. Поздней осенью воин в маске и его сын Видсит Быстропутешественник повели своих брондингов вместе с вильфингами, геатами и дауционами вдоль побережья. Они убивали, порабощали и сжигали. Ранней весной, сразу после схода льда, один из их кораблей был замечен разведывающим дельту. Если Исангрим хотел остаться Янтарным Лордом, он должен был защищать тех, кто, подобно ругиям, платил ему дань. Если Баллиста доберётся до отца, он должен был рассказать ему всё это.

Баллиста сидел на носу, глядя на цаплю, пробирающуюся к берегу. Его не волновало послание короля ругиев: ни неприятная новость о том, что дауционы присоединились к тем, кто отрёкся от верности химлингам, ни скрытая угроза, ни её условность. Если он доберётся до отца…

Цапля взмыла в воздух, неправдоподобная из-за своего наклонного вперёд профиля, но при этом странно грациозная. Если бы она долетела до отца…

Они обогнули поворот, правые вёсла почти коснулись ряда кольев, удерживающих рыбацкие сети. Поверхность становилась всё более неспокойной. Берега отступали. Наконец, они, должно быть, приближались к открытым водам залива, выходящего в море.

«Вперёд». Максимусу не нужно было повышать голос. Он, как и положено, стоял рядом с Баллистой.

«Вон там», — указал Вада Короткий.

Максимус сердито посмотрел на него.

Баллиста встала, взялась за нос и поднялась на надводный борт.

Впереди вода сверкала на солнце. Она расширялась, образуя залив. Между ними виднелись два невысоких острова, а за ними — залив. У островов стояли на якоре два ладьи. Тёмные, изогнутые, с двойными носами очертания не оставляли сомнений.

«Перестаньте грести», — тихо сказал Баллиста, хотя военные корабли были почти в миле от него. «Уберите веслами дорогу». Он повернулся к лоцману. «Чьи они?»

'Я не знаю.'

Баллиста уставилась на него. Лодка безжизненно лежала в воде.

«Это могут быть Брондинги», — ругианин облизнул губы, его взгляд был уклончивым.

Пока Баллиста осматривала корабли, пилот резко развернулся, сделал два-три неуклюжих шага и перемахнул через борт. Он неуклюже приземлился в фонтане брызг.

Не раздумывая, оседлав внезапную качку, Баллиста накинул перевязь на голову, расстегнул пояс с мечом. Ножны и пояса с грохотом упали на палубу. Он подошёл к планширю. Остановившись, он стащил сапоги. Раздался всплеск — это нырнул кто-то ещё.

Лоцман плыл к левому берегу, примерно в пятидесяти шагах от него.

Баллиста нырнула.

Река была ещё очень холодной. Он вынырнул, отплевываясь, наглотался воды и, кашляя, поплыл вслед за ругианским лоцманом.

Беглец был уже у берега. Другой пловец почти догнал его. Баллиста сосредоточился на плавании. Он был силён в воде, но промокшая одежда мешала ему, тянула назад.

Ругианин боролся с кем-то, отчаянно извиваясь. Баллиста схватил ругианина за волосы и потянул его голову назад, под воду. В борьбе они оба ушли под воду.

В зелёном, тёмном мире лицо человека было бледным. Глаза широко раскрыты. Водоросли вцепились в них. Человек вцепился в глаза Баллисты. Оттолкнув руку, Баллиста попытался схватить его за горло. Мужчина схватил его за руку. Извиваясь, переплетаясь, они погрузились в реку. Вокруг них клубились облака ила. Лёгкие Баллисты болели, в ушах пульсировало.

Ещё одна фигура появилась во мраке. Баллиста ослабла. Он взмыл вверх, вырвался на поверхность, хватая воздух. Показалась голова ругианина. Она была искажёна болью. Максимус вынырнул за ним, снова приближаясь.

«Не убивайте его!» — крикнул Баллиста.

Максимус обхватил пилота, загнав его обратно под воду. Баллиста не была уверена, услышал ли это хиберниец.

Баллиста глубоко вздохнула и приготовилась снова нырнуть.

Максимус выскочил. Он схватил ругианца. Тот свернулся калачиком, не сопротивляясь. Максимус сплюнул и ухмыльнулся. «Он не умрёт. Я просто слегка сжал ему яйца».

Вада Короткий подплыл к ним. Максимус перестал улыбаться. Вместе они оттащили ругианина обратно в лодку. Команда грубо втащила их на борт, ругианина – на палубу.

«Свяжите ему руки».

С него обрушивалась вода, и Баллиста направился к носу. Оба корабля тянулись к ним. Брондинги или нет, их намерения были очевидны.

«Поменяйтесь местами». Баллиста поднял свои сапоги и сел, чтобы натянуть их обратно.

Рулевой уже занес рулевое весло на корме. Он промчался мимо и вставил второе. Гребцы поменялись местами на скамьях.

«Раз, два, три — ряд».

Лопасти вгрызлись в воду. Лодка, казалось, замерла, а затем двинулась вперёд. Со вторым гребком она набрала скорость. Через несколько мгновений они уже быстро уходили от угрозы. Это была одна из красот двухносого северного боевого корабля.

«Приведите сюда пилота». Баллиста направился к новому носу, с трудом застегивая пояс с мечом.

Максимус поставил связанного ругианца на колени. Вада Короткий ударил пленника по голове.

Баллиста наклонился, взял мужчину за подбородок и приподнял его. Другой рукой он выхватил кинжал и провёл им по горлу, надавливая ровно настолько, чтобы порезать кожу. Он держал окровавленное остриё прямо перед левым глазом мужчины.

«Я хочу, чтобы между нами не было недопонимания. Если нас поймают, ты умрёшь первым».

Ругианин ничего не сказал.

«Вези нас обратно в дельту. Найди нам место, где можно спрятаться. Ты знаешь эти воды, а Брондингс — нет».

Баллиста коснулась века кинжалом. «Ты сделаешь это?»

'Да.'

«Привяжи его к носу. Диокл, следи за ним. Максим, помоги мне вооружиться. Те, у кого есть кольчуги, решайте, надевать их или нет».

Преследовавшие их баркасы все еще отставали примерно на полмили, когда судно зашло за поворот, и они скрылись из виду.

Болото сомкнулось вокруг них. Зелёная вода стекала по бортам лодки. Звуков погони не было, только плеск вёсел по воде, скрип уключин и дыхание гребцов. Лоцман управлял ими достаточно громко, чтобы донести лодку до рулевого.

Отбросив вероломство, ругианин знал своё призвание. Наблюдая за цветом воды, он вёл их туда-сюда, всё глубже в лабиринт дельты. Наконец он заставил их подтянуться к тому, что казалось твёрдым берегом. Киль скрёб грязь. Раздвинув свисающие ветви двух ив, они вышли в уединённую заводь. Воздух был полон мошек. Чёрная растительность обвивала лопасти, прижимая их к земле. Какая-то утка взмахнула крыльями и улетела прочь. Примерно через пятьдесят взмахов протока раздвоилась. Лоцман повёл их влево. Узкий проток изогнулся, а затем превратился в тихий чёрный пруд.

Там стояла полуразрушенная хижина. Они подвели лодку к ней. Кастраций, Тархон, Рикиар и братья Вада высадились на берег. Гребцы и рулевой поменялись местами. Баллиста и Диокл выпрыгнули из лодки, готовые отчаливать. Они напряжённо ждали, пока десант обыскивал хижину и окрестности. Максимус приставил клинок к горлу ругианина.

Убедившись, что поблизости никого нет, Кастраций махнул им рукой, приглашая сойти на берег. Не было нужды просить кого-либо замолчать, даже Зенона, Амантия и их рабов.

Баллиста отправил Тархона и Рикиара пробираться сквозь грязь и подлесок, чтобы наблюдать за местом разветвления канала, а Ваду Высокого и двух римлян поставили часовыми вдали от воды. Когда они заняли позицию, Баллиста снял своё боевое снаряжение и промокшую одежду. Максимус и Вада Низкий сделали то же самое. Обнажённые, они вытерлись полотенцами и надели сухое, что было на груди. Больше с лодки ничего не выгружали.

Солнце описало дугу на небе. Утка вернулась. В пруду плавали и камышницы.

Баллиста пошёл и обратился к ругианцу: «Твой король предал нас им?»

«Возможно. Не знаю. Есть несколько проходов к заливу. Он сказал мне воспользоваться этим, чтобы не торопиться». Он резко остановился, словно не желая продолжать.

'Что?'

«Если я скажу тебе, ты меня пощадишь?»

«Это зависит от обстоятельств».

«Весть о вашем приезде разнеслась задолго до вас. Здесь был ещё один Энгл. Он ушёл всего за два дня до вашего прибытия».

«Один из моих братьев?»

«Нет. Высокий, худой воин. Он носил капюшон. Я с ним не разговаривал. Он не обедал в зале. Он говорил с королём наедине. Затем он уплыл на маленькой лодке. Но на рейде стоял драккар».

Баллиста обдумал это, но не смог ничего понять.

«Ты меня отпустишь?»

«Вот что произойдёт. Мы останемся здесь до темноты. Сегодня вечером ты выведешь нас малолюдными путями. Из дельты выходит много проток. Брондинги не могут контролировать их все. Если мы отплывём, я высажу тебя где-нибудь к западу».

'Если не?'

«Используйте дневной свет, чтобы проложить курс».

«А если мы с ними столкнемся?»

«Ты умрешь».

XIX

Дельта Вислы

На этой реке змеи были повсюду, огромные твари, абсолютно, блядь, повсюду. Максимус знал, что ему нужно отдохнуть. Сегодня ночью их не будет. Но в этом мрачном болоте было трудно найти место, куда змея не могла бы тебя достать. Большая часть команды растянулась на берегу возле хижины, дремля на солнышке. Это было просто напрашиваться на неприятности. Змеи умели плавать, а у лодки был низкий надводный борт, так что это тоже никуда не годилось. Мысль об острой черной голове, высунутом раздвоенном языке, полных злобы глазах, скользящей по планширю, а толстое серое тело, извивающееся следом, выскальзывающее, пока ты спишь, совсем беззащитный, была слишком ужасна, чтобы думать об этом. Черт, как он ненавидел змей.

Максимус никак не мог успокоиться. Он подошёл и сел рядом с Баллистой. Один из полоумных харий, тот, что повыше, бубнил что-то про одного из своих родственников, который мог менять облик. Когда тот засыпал, его дух бродил по лесу в облике медведя. Полная чушь. Возможно, греки и римляне, как и тот маленький засранец Зенон, были правы, и северные варвары были невероятно тупы. Конечно, южане мало что знали о хибернианцах. Немногие из них прибывали на остров, а многие, кто приезжал, не дожили до того, чтобы покинуть его.

Немного конопли не помешало бы. Но, боги знают, сколько баркасов с Брондингами прочесывали дельту, и разжечь костер было невозможно. Холодная еда и никакой конопли: день обещал быть долгим. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как у него была женщина. Теперь другой из Хари, тот, что с короткой задницей, говорил о другом родственнике. Похоже, этот носил женскую одежду, чтобы общаться с какими-то невежественными богами, обитавшими в лесу. Похоже, отрубленный член лошади помогал этому процессу. Максимус был сыт по горло.

Максимус пообещал постоять на страже и ушёл. Собрав кое-какие вещи из рюкзака на лодке, он направился к месту разветвления ручья. Идти было трудно, грязь липла к ботинкам. Он ощупывал тростник мечом, выискивая змей. Осторожность никогда не помешает.

Рикиар поблагодарил его и вернулся. По крайней мере, вандал не тявкал, как старуха, не то что эти харии. На самом деле, он был слишком тихим. За ним нужно было присматривать. Если он что-то и украл у Максимуса, то это будет нечто большее, чем пара бараньих костей у него на ушах.

Максимус присел рядом с Тархоном, чтобы понаблюдать. Суаниец серьёзно относился к своим обязанностям и молчал. Вода была спокойной, чёрной на солнце. Из-за камышей далеко не разглядеть. Пришлось прислушиваться.

Из ниоткуда возникло чувство одиночества. Максимус скучал по Калгакусу. Странно, он никогда не скучал, пока этот жалкий, уродливый ублюдок был жив. Старый каледонец, может, и ныл всё это время, но ему можно было доверять. Не то что нечистому на руку вандалу или парочке суеверных харийцев. Было бы лучше, когда семья состояла всего из троих: Максимуса, Калгакуса и Баллисты.

Жуя вяленую говядину, Максимус вытащил единственную книгу, которая у него была – роман Петрония «Сатирикон» . Он развернул толстый папирус наугад. Это был «Ужин Трималхиона», та часть, где хозяин рассказывает историю о том, как ночные ведьмы украли тело младенца. Это напомнило Максимусу что-то. Он пролистал назад. Да, вот она: история солдата-оборотня. Боги земные, римляне были не лучше кучки варваров-гариев из леса посреди чёртовой глуши. Порой Максимус жалел, что ему пришлось покинуть свой народ.

В середине дня Максимус и Тархон получили смену. Вернувшись к лодке, нужно было многое сделать. Баллиста приказал закутать вёсла и смазать уключины. Матросам предстояло убрать все металлические украшения со своего снаряжения и обмотать тряпками крепления ножен и луков. Им предстояло надеть тёмные плащи, натянуть капюшоны на шлемы и выкрасить лица и руки в черный цвет. Приказ был обязывающим. Максимус с удовольствием наблюдал, как рабы втирают речную грязь в нежную кожу Зенона и евнуха Амантия.

Солнце стояло низко, когда они отплыли. Лодка скользила из тени в тень, сквозь полосы золотистого света, окутанные дымкой насекомых. Вода была густа от развевающихся листьев, твёрдая, как янтарь. За завесой ив они повернули на юг.

Максимус присел рядом с лоцманом. Он держал короткий меч под бортом лодки, но позволял человеку его видеть. Баллиста находилась по другую сторону от ругианца, который снова был привязан к носу.

Солнце село, и они пробирались почти в темноте. Запахи гниющей растительности и мокрой грязи витали над салом и смолой, поднимавшимися от лодки. Стояла гробовая тишина, каждый тихий звук усиливался: журчание воды по бортам, тихий плеск вёсел, шуршание и плеск ночных тварей, мчащихся к реке, и шипение ветра, колышущего камыши. Повинуясь шёпоту лоцмана, они поворачивали то налево, то направо. Заблудившись, не зная направления, Максимус совсем не доверял ругианцу. Он чувствовал в руке гладкую кожу рукояти, которая придавала ему уверенности.