Баллиста сказал, что так и будет. Как и его отец, Хеоден был женат несколько раз. У царя Харии были старшие сыновья от предыдущих жён. Везде, где правил один человек, наследование было проблемой. Иначе и быть не могло, разве что по обычаю старший наследник брал власть, и тогда на трон мог сесть недостойный.

Слуги принесли еду: огромные блюда с жареным мясом, горячий хлеб. Баллиста пил из серебряного кубка с изображением воинов, штурмующих город, скорее всего, семерых, осадивших Фивы. Этот ценный предмет, изготовленный римским мастером, был наполнен местным пивом.

По мере того, как напиток шёл по кругу, воины начинали шуметь. К грубым шуткам и возмутительным хвастовствам присоединялись грубые слова. В знак весомости звучали удары о бокалы и кулаки. Бросили одну кость, затем другую.

Целью был некрасивый воин, сидевший в конце отряда Хеодена у двери. Первые снаряды пролетели мимо, и он попытался их проигнорировать. Те, кто был рядом, отпрянули. Его мучителями были его собственные товарищи из людей Хеодена. Говяжья кость угодила ему в плечо. Поднялся рёв. Посыпались новые предметы. Жертва пригнулась и попыталась отбиться.

Гибкий, как угорь, Максимус перепрыгнул через стол. Он поймал кость в воздухе, развернулся и швырнул её обратно. Воин, бросивший её, был слишком ошеломлён и слишком замедлен пьянством, чтобы двигаться. Кость попала ему в лоб. Он рухнул назад, словно подбитый бык.

В зале воцарилась тишина. Воины вскочили на ноги, хватаясь за оружие, в их движениях сквозило возмущение.

Баллиста перелезла через стол и встала между Максимусом и стоящими на ногах мужчинами. «У моего друга Мюртаха здоровая рука и доброе сердце. Силы кажутся неравными. Не подобает многим преследовать одного».

Кастраций и Диокл подошли к Баллисте. Через мгновение к ним присоединился Гелиодор. Пока последний двигался, остальные римляне и некоторые ольвийцы вскочили на ноги. Никто ещё не обнажил клинок, но драка была уже не за горами.

«Стой. В моём зале не будет драки без моего приказа». Хеоден встал. Несмотря на возраст, он держался прямо и высоко. Все взгляды были устремлены на него.

Ваши поступки свидетельствуют о вашей храбрости и благородстве душ. Но вы не знаете причин этого. Человек, которого вы защищаете, дал мне клятву верности на мече. Он был не последним среди моих воинов. Много раз я вознаграждал его за храбрость в бою. Но Рикиар обокрал одного из его товарищей. Теперь он должен сидеть на самом низком месте и терпеть их насмешки, пока я не объявлю о скончании его наказания. Иначе он отправится в изгнание, скорбя и тоскуя по своим единственным товарищам.

Рикиар поднялся со своего места у подножия стола. «Я был пьян. Это была всего лишь шутка. Этот позор длился слишком долго».

Другие из отряда очага неодобрительно зашипели. Рикиару не следовало говорить. Они не доверяли этому чужаку, этому вандалу. Пусть терпит или отправляется в изгнание, безвластный человек, ничтожество .

«Отсутствие доверия, раздор в отряде – ужасная вещь. Это подрывает стену щитов». Баллиста повысил голос, чтобы разнести его до самых дальних уголков зала. «Есть другой путь. Нам предстоит долгий путь, прежде чем мы доберемся до моего дома. Нам нужно пройти мимо эстиев и хитобардов. Они враги моего отца. Руги платят ему дань, но меня они не любят. Ещё один меч в нашем отряде был бы кстати. Если Хеоден, Мастер Битвы, освободит этого вандала от клятвы, и, если Рикиар не против, пусть принесёт мне новую клятву, здесь, в этом зале, на виду у всех».

«Я готов», — сказал Рикиар.

«Освободить человека от обета — дело нелёгкое, — сказал Хеоден. — Но пусть будет так, как пожелает Дернхельм».

Как это часто бывает у пьяных, настроение мгновенно изменилось. Харии возносили хвалу своему господину, Дернхельму и даже недавно оклеветанному Рикиару: вандал, может быть, и нечист на руку и уродлив, но сражаться умеет. Приносите дары-табуреты. Сделайте это немедленно. Все будут свидетелями.

Баллиста обнажил меч. Он сел на подарочный табурет и положил клинок на колени. На нём были зазубрины от тяжкого боя на Борисфене.

«Подожди», — сказал Хеоден. «Я собирался поздравить своего приёмного сына с подарком. Принеси мне Боевого Солнца».

Гифека снял меч, который висел вместе с другими за троном, и передал его своему королю.

Хеоден обнажил клинок. «Этот клинок выковали в былые века Брисинги. Его отобрал у них Вейд, морской великан. Герой Хама владел им в битвах Фифельдор и Браволл. Из его рук он был передан Хельму, основателю моего рода. Теперь я, Хеоден из Харий, передаю его Дернхельму, сыну моей сестры. Пусть он носит его с мужеством и отвагой».

«Сердце и мужество!» — кричали воины.

Баллиста вложил свой клинок в ножны и положил Боевое Солнце себе на ноги.

Рикиар опустился на колени, прижавшись головой к коленям Баллисты, а руки сжимал меч. Баллиста положил руки на руки Рикиара.

«Этим мечом я, Рикиар, сын Рикиара из Вандалов, клянусь тебе, Дернхельм, сын Исангрима из Англов. Как я ем у твоего очага, так и последую за тобой в страшную битву, среди опасностей, где завоёвывается слава. Я буду защищать и оберегать тебя. Если ты падёшь, я не уйду с поля боя живым и не буду страдать от позора и бесчестия на всю жизнь».

После принесения клятвы Баллиста отвёл Рикиара обратно к своим людям. Было выпито ещё много спиртного, но пир прошёл в самой что ни на есть дружелюбной атмосфере. Казалось, каждый видел, как жестоко изгнали из зала насилие, и никто не желал его возвращения. Иногда лучше было есть и пить, чем сражаться.

Когда мужчины начали шататься и набрасываться на служанок, Хеоден позвал Баллисту. Королева уже удалилась в свою спальню. Хеоден жестом пригласил Баллисту сесть рядом с собой.

«Ты хорошо выглядишь, мальчик».

«Как и ты, дядя».

Король пьяно усмехнулся: «Ты научился лучше лгать среди римлян».

Несколько эрлов Хари за высоким столом рассмеялись.

«Как поживает моя мама?» — спросил Баллиста.

«Старая, как я. Но она здорова. Как всегда, она хранит дом твоего отца в Хлимдейле. Твой отец всё ещё переезжает туда и обратно к своей фризской жене в Гудме. Теперь он даже старше меня и путешествует меньше. В прошлом году он не ездил к своим эрлам на Латрис. Прошло уже два лета с тех пор, как он уехал на материк. Ему следует взять себе ещё одну молодую жену, чтобы согревать свою постель, как я».

«Будет приятно их увидеть».

«Рад видеть Кадлина…»

От медовухи и пива у Баллисты закружилась голова. «Это было давно».

Хеоден посмотрел на Баллисту поверх своего коктейля. «Её первый муж — тот, за которого она вышла замуж сразу после твоего отъезда — жаль, что ему пронзило живот копьём эстиев. Она уже давно замужем за твоим сводным братом».

«Хмм», — Баллиста сделал еще один глоток.

«Ослак не обрадуется твоему возвращению».

«Мы были очень молоды — очень давно. У меня никогда не было проблем с Ослаком».

Хеоден поморщился. «Недостаточно долго, чтобы он забыл, кто лишил девственности девушку, которая теперь его жена, много зим назад».

'Как - '

«Я не знал — до этого момента, — улыбнулся Хеоден, довольный собой. — Ты не удержишь трон Чёрных Харий без какой-нибудь низкой хитрости».

Эорлы в черных одеждах снисходительно рассмеялись.

Баллиста подняла серебряный кубок в знак признательности королю.

«У Моркара всегда были проблемы с тобой — с Фродой, Эадвульфом и с тобой».

'Да.'

«Не обижайтесь, но Фрода был лучшим из вас».

«Я всегда так думал».

Хеоден обнял Баллисту за плечи и притянул его к себе. «Я собирался поговорить об этом завтра, когда мы протрезвеем, но…» Король пожал плечами.

«Персы обсуждают великие дела дважды: сначала пьяные, потом трезвые».

«Ты много где побывал, — Хеоден сжал плечо Баллисты. — Не говори об этом слишком много, теперь, когда ты вернулся. Людям не нравится, когда им напоминают, что другие добились большей славы».

Баллиста кивнул в знак согласия.

Хеоден наклонился вперед, и пары его дыхания неприятно пахли в ноздри Баллисты.

«В королевстве Химлингов дела идут неважно. Галлиен не прислал золота с тех пор, как твой сводный брат Аркил и его люди присягнули на верность другому римскому императору в Галлии».

«Я знаю это. Император Галлиен сообщил мне об этом в письме, приказав вернуться домой».

«Римские солдаты были там, где их быть не должно. Говорят, Аркила предали».

'ВОЗ?'

«Бабьи сказки. Никто не знает», — Хеоден помолчал, пока девушка наполняла их чашки.

«Постум не посылает твоему отцу золота. Говорят, у галльского императора его нет. Зачем ему открывать свои сокровищницы, если он держит в заложниках тысячу англов? Твой отец стар. У Исангрима меньше золота, меньше мечей в его распоряжении. Власть химлингов на Свевском море ослабла. Брондинги Абалоса следуют за новым вождем, грозным воином в маске, прибывшим из-за моря. Этот воин Унферт сбросил с себя власть твоего отца. Жители островов — вильфинги Хиндафелла, геаты Солфеля — провозгласили его Янтарным Властелином. Драккары Унферта совершают набеги, где им вздумается, вдоль берегов. Прошлым летом сын Унферта высадился на Вересковых Бардов. Но те, кто верен химлингам — фародины, дауционы — пострадали вместе с остальными. Боюсь, это возвращение домой будет для тебя горьким».

Часть третья

ГИПЕРБОРЕЯ (лето 264 г. н.э.)

XVIII

Дельта Вислы

Выбраться из реки было непросто. Висла впадала в Свебское море широкой дельтой. Она извивалась и петляла, разделяясь и перераспределяясь на множество проток. Их было трудно отличить от узких проток, которые извивались, разворачиваясь, чтобы впасть в ил или исчезнуть в непроходимых тростниковых отмелях. Баллиста уже бывала здесь раньше, но это не помогло. Прошло больше двадцати лет, и судоходные пути изменились до неузнаваемости. Не было никаких заметных ориентиров. Видимость ограничивалась камышами и полузатопленными деревьями. Открытые участки воды часто были перегорожены рыбными ловушками и плотинами. Переход был медленным. Он требовал умелого управления лодкой, большого терпения и доверия к молчаливому речному лоцману, которого они взяли на борт в Ругиуме. Последнее было довольно трудно поддерживать, поскольку они, казалось, шли во всех направлениях так же часто, как и на север.

Когда рассветный туман рассеялся, Баллиста увидел красоту этого странного пейзажа, где пресная и соленая вода сливались с сушей, где метались береговые ласточки и крачки, а выли выпи.

«Еще одно чертовски большое болото», — сказал Максимус.

Путешествие вниз оказалось не слишком быстрым. Прошло двадцать дней с тех пор, как они покинули дворец царя харий. Но почти всё путешествие было лёгким, даже приятным. Хеоден дал своему приёмному сыну баркас, хорошо набитый и набитый припасами. Два воина харий попросили разрешения сопровождать их. Вада Высокий и Вада Низкий были братьями; Баллиста знал их ещё по воспитанию. Они были приятными товарищами. Оба хорошо знали верхнее и среднее течение реки и плавали по морю.

Даже весной — сейчас был конец мая — Висла текла не слишком быстро. Но до дельты она обычно представляла собой один широкий поток, не доставляющий проблем. Она несла их мощными потоками. Погода была благосклонной. Бывали и серые дни, когда вода и небо были одного цвета, но стоило им выйти из Лихолесья на менее лесистую равнину Северной Германии, как масштаб пурпурных рассветов и закатов не ослабевал в своём величии.

Они путешествовали по землям нескольких племён: омбронов, аваринов и фругундионов. Вада Высокий и Вада Низкий неизменно оказывали им щедрое гостеприимство. В каждом поселении Баллиста оказывался объектом пристального внимания: сын Исангрима Химлинга, воина, враждовавшего с готами тервингов и боранов, северянина, победившего персидского царя и ненадолго взошедшего на римский престол. В одном из залов скоп дошёл до того, что сочинил и спел героическую версию своих странствий, почти неузнаваемую даже самим Баллистой. Весь этот интерес, граничащий с восхищением, был вполне закономерен. Он возвращался в свой мир, хотя такое внимание показывало, что этот мир теперь воспринимает его как нечто чуждое. Он больше не был частью севера.

Ещё одной вещью, слегка нарушавшей невозмутимость Баллисты, было отвратительное настроение Максимуса. Хиберниец сказал, что это всего лишь водяные змеи. В Висле их было на удивление много – длинных, серых и блестящих. Они оставляли за собой изогнутый, перекрывающий друг друга след, когда плыли, их чёрные головы злобно высунулись из воды. Баллиста знал, что змей было недостаточно для объяснения. Несмотря на их постоянные препирательства, Максимус неплохо ладил с Калгакусом. Старый каледонец Калгакус был с Баллистой целую вечность. И за эти годы Максимус принял в семью грека- акцензуса Деметрия, Кастрия и безумного суанца Тархона . Но его явно возмущала возродившаяся близость Баллисты с братьями Вадой, ещё со времён юности. Порой хиберниец был похож на ребёнка — хотя и очень опасного, часто пьяного и с сильной пристрастием к каннабису. Во многом он изменился после смерти старика Калгакуса. Возможно, никто из семьи уже никогда не будет прежним.

Единственное место, где его встретили не слишком сердечно, было в Ругиуме, последнем порту перед морем. Ругии были вассалами химлингов из Хединси. Они не выбирали эту верность. В последний раз Баллиста был в Ругиуме в составе армии, завоевавшей англов. Во время разграбления поселения двадцать шесть зим назад Баллиста вёл себя не лучше, чем можно было ожидать от полупьяного юнца, только что пробившегося через частокол в теперь беззащитный город. Он задумался, что случилось с девушкой. Спрашивать было бы и бестактно, и бессмысленно. Он не знал её имени. Оно было в одном из длинных домов в центре. Одежда выдавала её знатное происхождение. Возможно, у неё был ребёнок. Это не опознало бы её; в тот день слишком много женщин были взяты против их воли.