«Постройтесь в колонны по четыре», — приказал Баллиста. Большинство начали подчиняться, пока крупный бритоголовый солдат впереди не велел им остановиться. Максимус знал его — Гелиодор, египтянин, близкий друг двоих убитых в баре.

«Неповиновение приказу — это мятеж. Ты же знаешь наказание за мятеж», — сказал Баллиста.

«Идите к чёрту», — Гелиодор повернулся к остальным и заговорил на латыни, на которой говорили воины. «Мы что, собираемся терпеть это от этого придурка?»

«Наказание — смерть», — сказал Баллиста.

«Это наш шанс, ребята. Никто не узнает». Гелиодор обнажил меч.

Максимус нашел в руке гладиус .

«Пошли, пуэри », — сказал Гелиодор. «Мы можем закончить это здесь. Здесь всего четверо этих стерв». Пятеро или шестеро тоже выхватили оружие. Остальные замерли в нерешительности.

Тропа сужалась из-за обломков. Места хватало лишь двоим, чтобы хоть как-то орудовать мечами. Максимус двинулся на левое плечо Баллисты. Кастраций и Тархон отступили на шаг-другой. Пусть их было всего четверо, но, в отличие от мятежников, они были в кольчугах. И, в отличие от мятежников, все они оказались в непосредственной близости от клинка.

Приняв боевую стойку, Максимус наблюдал за противником. Гелиодор стоял лицом к Баллисте. Как всегда, грудь Максимуса была сдавлена и одновременно пуста. Краем глаза Максимус заметил, как Гелиодор сделал выпад. Он услышал звон стали, когда Баллиста блокировала удар.

Человек, стоявший перед Максимусом, подошел к нему, полуобернувшись, с высоко поднятой спатой .

Справа снова раздался лязг стали. Солдат впереди готовился к удару.

«Не убивайте его!» — крикнул Баллиста, перекрывая шум.

Противник Максимуса нанёс удар в голову. Максимус принял удар на свой гладиус , перевернул его над головой и нанёс удар. В последний момент он вспомнил указание Баллисты и нанёс удар в сторону. Тот взмахнул мечом назад. Максимусу пришлось отскочить назад. Лезвие просвистело перед его лицом.

Максимус восстановил равновесие. Всё это было неправильно. Только глупец сражался и старался не убивать. Это было неестественно, далеко не просто – просто напрашиваться на то, чтобы тебя сразили.

Справа раздались новые удары стали о сталь — один, два, три, один за другим.

Мятежник снова набросился, быстро размахивая слева и справа. Шквал ударов. Максимус точно парировал их. Каждый раз открывалась возможность. Максимус подавил инстинктивное желание добить. Его охватило боевое спокойствие, странное изменённое состояние, когда всё происходило медленно, когда у него было всё время мира, когда он мог видеть бой на два-три удара вперёд. Он смеялся. Боги, но он знал, что он опасный ублюдок.

Мятежник отступил назад, тяжело дыша. Максимус рискнул оглядеться. Некоторые карабкались по обломкам по обе стороны. Он выбросил их из головы. Кастрий и Тархон разберутся с ними. Большинство же всё ещё стояли, словно вкопанные.

Солдат сделал ложный выпад в левую лодыжку, отдернулся и нанес выпад в грудь Максимуса. Этого было достаточно. Двумя руками Максимус отбросил спату влево , шагнул вперёд, поднял правый локоть и врезал мятежнику в лицо. Раздался приятный хруст сломанного носа. Максимус плашмя ударил клинком по запястью руки противника, державшей меч. Спата с грохотом упала на землю. Он взмахнул рукоятью и ударил ею противника в висок. Тот рухнул, словно жертвенное животное. Отступив назад, чтобы не споткнуться о него, Максимус взмахнул остриём меча вверх и наружу.

Гелиодор тоже лежал на спине, в полубессознательном состоянии. Над ним возвышалась Баллиста, приставив остриё клинка к его горлу.

«Четверо из вас поднимите их. Остальные выстроятся в колонны по четыре», — голос Баллисты был спокоен, словно она договаривалась о каком-то незначительном вопросе.

Пока войска перетасовывались, готовясь к бою, Диокл прибыл во главе оставшихся десяти человек.

«Все хорошо?» — спросил Диокл.

«Все хорошо», — ответил Баллиста.

Мужчины пошли туда.

«Готовы к маршу?» — в словах Баллисты не было ни капли вопроса.

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу». Ритуальный ответ прозвучал почти с облегчением.

«Готов ещё нет», — сказал Баллиста. «Всё должно быть хорошо. Пойдём».

Вернувшись в безопасность, на крышу дома стратега , Баллиста подумала, что всё могло бы обернуться гораздо хуже. Готы не настигли их во время отступления. Бион открыл ворота и впустил их в город. Гелиодор и другой мятежник, участвовавший в сражении, теперь были закованы в цепи в подвале, а Диокл велел большей части остального экипажа «Фидеса» спокойно ждать внизу на улице. Один контуберний был отправлен в доки, чтобы привести центуриона Регула и тех, кто работал на корабле, а также перенести все щиты и дротики.

С этой выгодной позиции было очевидно, чему они обязаны своим спасением. Хотя у готов теперь был отряд, наблюдавший за городскими воротами с расстояния выстрела из лука, и, судя по концентрации знамен и людей, их вожди обосновались на большом кургане за агорой и вокруг него , большинство налётчиков рассредоточились по руинам старого города, грабя любые найденные зернохранилища, кузницы и тому подобное. Учитывая обстоятельства, численность готов было трудно оценить. Однако Баллиста оценил это как значительный военный отряд – возможно, около трёх тысяч воинов.

Монтан объяснял расположение защитников. В городе находилось чуть меньше тысячи вооружённых: пятьсот вдоль северной стены, двести внизу, в доках, сто охраняли акрополь, а последние двести действовали в качестве резерва. Численность была неточной. У всех были луки, мечи и щиты. Примерно у каждого пятого были доспехи; все они, и ещё у многих были шлемы. Хотя это были далеко не первоклассные воины – многие были юношами или стариками, – суровые условия жизни на границе означали, что почти все, по крайней мере, были свидетелями сражений.

Погруженный в раздумья, Баллиста не ответил.

«Теперь мы знаем, почему замок Ахиллеса выше по реке был заброшен, — Монтанус печально улыбнулся. — И это объясняет, почему Гунтерих, вождь тервингов, не явился требовать обычную дань».

Баллиста по-прежнему ничего не говорила.

«Возможно, готы как-то связаны с рабами, заражающими Гилею. Во времена наших отцов город пал, потому что туда заманили ополчение».

«Артиллерия?» — спросил Баллиста.

«Боюсь, что нет», — сказал Монтан. «За портами акрополя ничего нет. Когда Галл отвёл войска, оно ушло вместе с ними».

«Лошади?»

«Около двухсот ополченцев могут служить в качестве кавалерии».

«Я не видел никаких военных галер в доках».

Монтан пожал плечами. «Их двое. Они отправились следить за рабами на Гилею. Мы можем послать лодку, чтобы вернуть их. Но они маленькие: не больше пятидесяти гребцов на каждом».

«Тем не менее, это необходимо сделать». Баллиста посмотрел на широкую реку. «Могут ли ваши другие поселения собрать подкрепление?»

'Нет.'

«В городе есть колодцы?»

«Да, и в цитадели».

«Это хорошо. А как насчёт провизии? Зенон сказал мне, что у вас не хватает зерна».

«Если богатые откроют свои резервы для полиса — а они это сделают, — у нас их хватит на пять-шесть недель; а при тщательном нормировании их будет больше».

Баллиста посмотрел на север, туда, где он тренировал своих людей. «Рядом с заброшенной агорой находилось зернохранилище . Сколько зерна захватили готы?»

«Трудно сказать. В старом городе есть и другие склады. Некоторые члены « Буле» предпочитают хранить свои запасы там — меньше риск пожара».

«Менее ответственный в трудные времена», — подумал Баллиста.

Каллистрат вежливо, но твёрдо заговорил: «Марк Клодий Баллиста, ты спас Милет и Дидим от готов, в том числе тервингов. Что они сделают?»

Баллиста устало потер глаза. «Я служил под началом Галла, ещё до того, как он стал императором, когда он защищал Новы. Готы использовали тараны, башни, пандусы и даже артиллерию. Они пробовали минировать. Считалось, что их этому научили римские дезертиры. Они умеют вести осаду, но предпочитают другие методы. Они говорят, что не против каменных стен. Если только они не приведут лодки и не перекроют реку, они не смогут взять вас измором. Есть ли в городе кто-нибудь, кто мог бы открыть им ворота?»

«Никогда, — сказал Каллистрат. — Все знают ужас последнего разграбления».

«А затем все зависит от того, насколько сильно они хотят получить то, что есть в городе».

Услышав слова Баллисты, Максимус пристально посмотрел на него.

«Скорее всего, завтра или послезавтра они пойдут на штурм северной стены».

Ольвийцы забеспокоились. «Что нам делать?» — спросил Каллистрат.

Баллиста ответил не сразу. Он смотрел в разные стороны, напряженно размышляя, прикидывая расстояния и линии прямой видимости, оценивая время и вероятности, взвешивая множество переменных.

« Доминус ».

Голос нарушил сосредоточенность Баллисты. Он раздражённо обернулся.

« Господин », — сказал Диокл. «Центурион Регул и его спутники на пристани взяли Фидес . Они ушли».

На мгновение Баллиста не понял, о чём говорит Диокл. Когда же он понял, то не удивился и не расстроился. В каком-то смысле, возможно, это и к лучшему.

«Он дезертировал», — возмутился Диокл.

«У него могут быть свои причины, — сказал Баллиста. — Оптион Диокл, властью, данной мне мандатом августа Галлиена, назначаю тебя центурионом».

Диокл отдал честь. «Мы исполним приказ и будем готовы к любому приказу».

«Что нам делать?» — Каллистрат не смог скрыть нотку отчаяния в голосе. — «Нас превосходят численностью в пять или шесть раз».

Баллиста улыбнулась. «Ближе к трём к одному. Но ты прав, дело плохо. Твоя северная стена не выдержит. Печи снаружи заслоняют подход врага. Стена слишком низкая, на ней нет башен, нет возможности обстреливать атакующих продольным огнем. Ты можешь отступить в цитадель?»

«Нет!» — единогласно ответили ольвийцы. Они перебивали друг друга. Это было немыслимо. Горожане потеряют всё. В акрополе не хватит места. Это вызовет хаос.

«Затем, когда готы атакуют, вы должны отступить от ворот. Забаррикадируйте улицы позади, разместите воинов там и на первом этаже зданий — используйте резерв и половину людей из доков — и пусть женщины и дети на крышах сбрасывают метательные снаряды. Вы должны заманить готов на подготовленное место для стрельбы».

Ольвийцы посмотрели на него с сомнением. «Этого будет достаточно?» — спросил Монтан.

«Вряд ли», — сказала Баллиста. «Нужно что-то другое — что-то, что посеет панику среди атакующих. Я думал использовать « Фидес» — отчалить сегодня ночью, спрятать его на одном из островов Гипаниса, когда завтра готы вступят в бой, высадиться и атаковать их фланг. Но центурион Регулус исключил этот вариант. Хотя, думаю, есть кое-что ещё…»

VIII

Ольвия

«Каждый жаждет искупления». Цепи не давали Гелиодору пошевелиться.

«Это нужно заслужить», — сказал Баллиста. В подвале было темно, трудно было что-либо разглядеть.

«Если ты меня отпустишь, весь экипаж « Фидес» тебя не полюбит».

«Может, и нет», — улыбнулся Баллиста. «Они все меня ненавидели — только ты что-то с этим сделал».

«В Александрии мой отец — да будет земля ему пухом — часто говорил, что мой гнев меня погубит».

«Мне ещё многое нужно сделать до вечера, — резко ответил Баллиста. — Ты принесёшь клятву?»

«Мы исполним то, что приказано, и будем готовы к любому приказу», — рассмеялся Гелиодор. «Клянусь святым Сераписом и всеми богами моих предков, что буду подчиняться твоим приказам».

«Не пытайтесь причинить вред мне или моей семье ?»

«Не стремиться причинить вред вам или вашей семье ».

Баллиста посмотрела на тёмную, неподвижную фигуру другого скованного мятежника. «Что с ним?»

«Твой «Хиберниан» слишком сильно его ударил. Он может не выжить».

«Если он поправится и принесет присягу, его тоже освободят».

«А если клятва окажется слишком суровой?»

«То же, что случилось бы с тобой — его приспешники забьют его до смерти», — в голосе Баллисты не было ни капли эмоций. «Ты будешь одним из них».

«Является ли присяга, полученная под принуждением, обязательной?»

«Если бы я был на вашем месте, я бы не поднимал такие философские вопросы».

Гелиодор снова рассмеялся: «Не беспокойтесь. Я заслужу свое искупление».

Нежное прикосновение кончика пальца прямо за ухом: привычный сигнал. Проснувшись, безмолвно и мгновенно, Баллиста подумал, что увидел Калгака. Это был Максимус.

«Что-нибудь?» — тихо спросил Баллиста.

«Нет. Скоро рассвет».

Заброшенная винодельня была переполнена, набита лежащими фигурами, воздух был очень спертым. Баллиста слегка застонал, переворачиваясь. Спать в кольчуге на каменном полу было нелегко. С возрастом становилось всё хуже. Он был рад, что вообще спал. Но, с другой стороны, он очень устал. Дел было много.

К тому времени, как ольвийцы согласились на план Баллисты и отдались в его руки, оставалось всего несколько часов дневного света. Полукруг улиц и переулков за северными воротами был забаррикадирован. Перевёрнутые телеги, бочки, мебель и брёвна были связаны верёвками и закреплены колышками, чтобы сделать их недвижимыми – везде, кроме главной дороги, где две большие повозки, наспех окружённые частоколом, образовали преграду, которую можно было быстро открыть. В разделительных стенах между некоторыми зданиями, по которым обороняющимся нужно было передвигаться, были пробиты грубые отверстия. Задние двери и окна других были заколочены гвоздями или заколочены досками. В потолках были прорублены бойницы, превращая нижние этажи в смертельные ловушки. В тех зданиях, у которых были плоские или соломенные крыши, наверх были подняты старые амфоры и камни. Плитка на большинстве из них, как всегда в городском бою, служила отличными метательными снарядами. Великий полководец Пирр Эпирский был убит одним из них, брошенным старухой. Кузнецы в городе наспех изготовили несколько грубых шипов. Их собирались выбросить на улицы, когда защитники отступят к баррикадам. Хотя они были более эффективны против кавалерии, в суматохе предстоящего боя они должны были стать дополнительной проблемой для атакующей пехоты. Мысль об острых металлических шипах под ногами постоянно беспокоила их. Баллиста строго и неоднократно давала указания, что шипы предназначены только для боковых улиц; ни один из них не должен был быть брошен на главной улице. Её нужно было содержать в чистоте; от этого зависело многое.