Движение толпы прервало мысли Баллисты. «Он пришёл», — произнёс кто-то рядом, — «Железный». Показалась коренастая фигура.

Хисарна, сын Аориха, короля Уругунди, отщипнул небольшой кусочек мяса от тушеного мяса и прожевал его. Он обнажил знаменитый меч своего отца, Железо, и наступил правым сапогом на его шкуру. Своим мелодичным и нежным голосом он поклялся послать десять тысяч воинов-готов.

Между Хисарной и Навлобатом прошел взгляд людей, чей глубоко задуманный план осуществился, нетронутый ни богами, ни людьми.

XXVI

К концу июля степь высохла, трава пожелтела и начала чахнуть. Проход почти двадцати тысяч человек и более сорока тысяч лошадей невозможно было скрыть или замаскировать. Вокруг них поднималась пыль, словно густой дым, словно горел один из величайших городов империи, Эфес или Антиохия. Ветер пронёс её высоко по южному небу. Аланы не могли не знать об их приближении. Даже если боги ослепят каждого их шпиона и разведчика, шум армии разносился по ветру на несколько миль, и человек, владеющий хоть какой-то боевой подготовкой, мог приложить ухо к земле и почувствовать отголоски ещё дальше.

Армия герулов и их союзников растянулась на мили по лугам. Они двигались четырьмя отрядами: авангардом под командованием Улигага и тремя параллельными колоннами под командованием Арута, Артемидора и самого Навлобата. У всех герулов и агафирсов было по паре запасных пони. У некоторых нервиев и эвтов также были запасные лошади, но воинов из оседлых племён вдоль реки Ра было очень мало, и ни один из разбойников не был так хорошо экипирован.

Стратегия орды, долго и яростно обсуждавшаяся на собрании, в итоге оказалась предельно простой. Они должны были двинуться на юго-запад к Танаису, следовать по течению реки, когда она поворачивает на запад, и примерно в том месте, где высадилось римское посольство, присоединиться к ополчению Хисарны, царя Уругунда. Объединённые силы должны были двинуться на юг к реке Гипанис и далее к горам Крукасис. По пути они рассредоточились бы, согнали бы стада аланов и сожгли бы их шатры. Где-то между Танаисом и Крукасисом аланы должны были развернуться и дать бой.

Баллиста и его семья ехали позади Навлобата. Это приглашение не предполагало отказа. Баллиста повязал лицо шёлковым шарфом. Пыль всё ещё забивала ему рот и ноздри, щипала глаза. Он ехал в кольчуге, и пот ручьями струился по его телу. Ремни и тяжесть доспехов натирали. Жара, пыль и дискомфорт не поднимали ему настроения. Он не желал здесь находиться.

Как только Хисарна появилась на церемонии сидения на шкуре, стало очевидно, что римская миссия провалилась. Несколько дней спустя, получив аудиенцию, Баллиста попросил у Навлобата разрешения вернуться в империю. Первый Брат некоторое время смотрел на него своими пугающими серыми глазами, прежде чем выразить своё разочарование тем, что Баллиста не поставил правый сапог на шкуру. Тем не менее, Навлобат считал, что римляне должны остаться и стать свидетелями войны, развязанной их присутствием. Кроме того, Навлобат загадочно добавил, что в какой-то момент ему хотелось бы обсудить с Баллистой былые времена, времена их дедов. Перспектива обсуждать Старкад с любым герулом, не говоря уже о Навлобате, не внушала оптимизма.

Баллиста очень хотел отказаться от участия в этой экспедиции. Всё это казалось неразумным. Аланы знали о приближении Навлобата и Хисарны. Большинство воинов уругунди шли пешком. Когда к ним присоединились герулы, объединённая армия продвигалась медленно. Будь он Сафраксом, царём аланов, он бы перегнал свои стада в недоступные долины Крукасиса и заблокировал бы проходы или устроил засады на ведущих к ним перевалах в предгорьях. На это не требовалось бы много людей, что позволило бы большей части аланийской конницы преследовать захватчиков или, что ещё смелее, наносить контрудары по их вассалам. И, конечно же, говорили, что аланских воинов было около тридцати тысяч. Если бы им удалось захватить герулов или уругунди до того, как они встретятся на нижнем течении Танаиса, аланы превосходили бы их численностью как минимум втрое.

На четвёртый вечер они разбили лагерь, справа от себя – Танаис. В этом месте река всё ещё текла на юг. Здесь она была широкой, журча на широких отмелях из песка и гальки. После того, как они позаботились о лошадях и поели, делать было почти нечего. Обоз не требовал забот. Вся орда, даже Первый Брат, обходилась без палаток и спала на земле. Пьянство, азартные игры и драки в орде были запрещены под страхом смерти. Учитывая известную изобретательность Навлобата в применении смертной казни, запреты оказались весьма эффективными – пока что пришлось посадить на кол, выпотрошить или иным образом убить лишь около дюжины человек.

Когда дневная жара спала, Баллиста спустился к реке, пройдя через широкую полосу деревьев, чтобы искупаться. Максимус и Калгакус не шевелились, но Тархон настоял на том, чтобы сопровождать его. «Помнишь мальчишку Вульфстана?» — сказал суанец. Баллиста предпочла бы остаться одна, но не стала спорить. Иногда Тархон уважал желание тишины.

Стаи гусей и уток плыли по реке. Вода излучала странное свечение, которое реки сохраняют после захода солнца. Баллиста снял доспехи и одежду и голым вошел в реку. Он вошел в воду, наслаждаясь прохладой и чистым дыханием. Когда вода стала достаточно глубокой, он проплыл несколько раз. Он нырнул и вынырнул, отжимая и судорожно сдувая воду с длинных волос. Через некоторое время он вылез и вытерся полотенцем, которое принес Тархон. Он оделся, но не стал надевать боевую рубашку обратно.

Они сидели рядом в тишине. Баллиста вдыхал запах воды и растительности, слушал диких птиц. Их крики часто напоминали ему о юности. Он думал об отце и матери. Как же им, должно быть, уже много лет. Когда он уходил, они казались старыми, но на самом деле его матери было примерно столько же лет, сколько ему сейчас, а может, и меньше. Вернётся ли он когда-нибудь и увидит их? Он думал, гораздо менее нежно, об одном из своих сводных братьев. Моркар не обрадуется его возвращению. Впервые за месяцы, а может, и годы, он подумал о девушке по имени Кадлин.

Здесь, у реки, было хорошо. К этому времени года в степи по ночам соловьи уже не пели, а перепела и коростели больше не кричали. Если укрыться от шума людских и звериных толп, то слышно было лишь беспрестанное завывание ветра. Казалось, солнце выжгло всю радость, если не всю жизнь, на равнинах. Баллисте очень хотелось убежать от моря травы.

Баллиста теребил ремни кольчуги. В прежние времена, если бы существовал хоть малейший шанс на угрозу, он бы тут же надел её обратно. Много лет назад один центурион сказал ему – это было ещё в Нове на Дунае, когда готы были за стенами, – что почти все солдаты становятся фаталистами, если живут достаточно долго. Поначалу это было хорошо; они могли думать не только о собственной шкуре. Но потом они перестали принимать элементарные меры предосторожности; стали опасны для себя и окружающих. Центурион утверждал, что за этим стоят два способа мышления. Сталкиваясь с многочисленными опасностями, некоторые солдаты думали, что их удача закончилась, что нет смысла беспокоиться, потому что они всё равно что мёртвые. Другие же впали в заблуждение, что ничто не может их коснуться, и уж тем более убить.

Баллиста не имел ни малейшего представления о бессмертии. Точно так же он не видел причин умереть здесь, а не в любом другом ужасном месте, куда его загнали обстоятельства. Он думал о своих сыновьях – двух главных причинах пробиться назад. И с ним были Максимус и Калгакус. Он любил этих двоих и знал, что это взаимно. Не было причин, по которым они втроём не выберутся из этой ситуации, как и из многого другого.

Когда они выберутся, возможно, ему позволят удалиться в своё поместье на Сицилии. Миссия провалилась – герулы не собирались нападать на уругундов, а снова стали их ближайшими союзниками, – но в Степи шла война. Пока она длилась, она должна была помешать племенам совершать набеги на империю. Если не вмешаются другие племена, она должна была дать Оденату возможность сражаться с персами, а Галлиену – выступить против Постума в Галлии. Должно быть, именно поэтому Галлиен послал его сюда. Возможно, император наконец позволит ему уйти в отставку. Было бы хорошо жить в мире. Когда они вернутся домой, он освободит Ревекку и мальчика Симона. Это порадует старого Калгака. Слишком легко представить, что могло бы порадовать Максима.

Поднявшись, чтобы надеть кольчугу, он услышал настойчивый тройной ритм скачущего коня. Часовой бросил вызов и назвал правильный пароль. Всадник спросил и получил указание, как добраться до Навлобата. Баллиста с трудом надел боевое снаряжение и вместе с Тархоном вернулся в лагерь.

Мало кто мог спокойно спать после того, как новость, принесенная разведчиком, разнеслась по орде. Баллиста проспал пару часов. Было странно находиться в лагере армии, которая следующим утром отправлялась в бой, но без каких-либо обязанностей и без участия в тревожных последних советах. И всё же он чувствовал смертельную усталость, и глаза его слезились от усталости.

Баллиста хорошо обозревал окрестности. Вместе со своей семьёй и оставшимися опытными воинами римского посольства – всего девятью всадниками, включая его самого, – он был вызван к Навлобату. Присутствовали и другие сановники: гудья, как всегда, в тени престарелого халиурунны, два вельможи тайфали с запада и три вождя антропофагов откуда-то с далёкого севера.

Навлобатес занял позицию на невысокой сгибе позади своей армии. Баллиста сидел на одном из больших сарматских коней и осматривал поле боя. Видимость улучшалась. Солнце взошло, рассеивая остатки тумана, поднимавшегося над рекой. Ниже и прямо перед ним располагался отряд самого Навлобата, действовавший в качестве резерва. Это была элита, все герулы, многие из которых были росомонами. Пять тысяч воинов выстроились бок о бок, всего в два ряда. За каждым воином стояли как минимум четыре привязных запасных коня. Баллиста видел множество знамен, колышущихся над морем развевающихся конских хвостов.

Основная армия находилась примерно в двух выстрелах из лука, разделившись на три отряда примерно по пять тысяч человек в каждом. Справа, на фланге, у пояса деревьев у Танаиса, располагались воины племён Ра. С ними были различные вожди разбойников, а укреплял их кочевник Эвтес. Командовал герул Арут. В центре стояли остальные герулы под командованием Улигага. Левый фланг занимали агафирсы и нервии. Их возглавлял Артемидор. Эти отряды были более компактными, выстроившись в пять рядов в строю, который Навлобат называл «терновыми кустами».

Аланы находились примерно в четырёх выстрелах из лука от основных сил Навлобата. Их расположение было зеркальным отражением расположения герулов: три отряда при поддержке резерва. Баллиста едва различал небольшие, нечёткие силуэты их вождей, скачущих впереди, но сами группы воинов представляли собой лишь неподвижные тёмные блоки на фоне рыжевато-коричневой степи.

Как профессионал, Баллиста окинул взглядом всё. Навлобат действовал достаточно хорошо. Герулы ожидали численного превосходства. Он закрепил один фланг на опушке леса у реки и оставил резерв на случай обхода с фланга – либо через реку, либо, что более вероятно, обойти другой фланг по открытой степи. Собрав все конные отряды за резервом, можно было обмануть аланов, решив, что это дополнительные войска. Однако план был по сути оборонительным и не содержал смелых действий. Не было ничего неожиданного, что могло бы выбить противника из колеи или вызвать панику. Он полностью полагался на боевые качества воинов.

Баллиста изучал противника. На таком расстоянии было невозможно точно оценить численность. Тем не менее, аланов на поле боя было не больше, чем герулов. Конечно, численность противника часто переоценивали. Сафракс мог оставить отряд для прикрытия продвижения уругунди, или же он мог оставить значительный отряд воинов охранять свои стада. Но это могло быть и что-то другое. В битве у Каспийских ворот годом ранее Сафракс выделил отряд для засады. Навлобат отдал строгий приказ, запрещающий его людям покидать линию фронта сегодня. Если они подчинятся, то любые спрятавшиеся аланы не должны были представлять проблемы. Однако оставалась опасность, что Сафракс отправил часть своих воинов широким фланговым маршем, чтобы скрыться из виду вокруг герулов.

Если герулы будут разбиты, большинство сломленных воинов устремятся на север и северо-восток, к своим стадам или поселениям. Баллиста смотрел вниз, на реку на западе. С прошлой ночи он думал, что сможет переплыть Танаис, даже если всё ещё будет в доспехах. Все, кто был с ним, были хорошими наездниками, кроме Тархона. Они могли бы помочь суанцам переправиться через него, а затем во весь опор скакать к Меотийскому озеру. Это означало бы бросить членов миссии, оставшихся в лагере Навлобата, на произвол судьбы. Однако, насколько ему было известно, у герулов не было причин не отпустить евнуха Амантия, трёх приспешников, двух вольноотпущенников и пару рабов. Одно было ясно: сам Баллиста не собирался попадать в руки побеждённого им аланского царя или вассала Сафракса, Саурмага, принца, которого он изгнал из Суании.

Баллиста уловила движение среди аланов. В ярком свете солнца перед их строем мелькали удлинённые тени. Тёмные группы воинов словно двигались и колыхались. Северный ветер уносил звуки прочь. Было что-то жуткое в инопланетных предбоевых ритуалах, которые проходили слишком далеко, чтобы их можно было разобрать, и которые, казалось, проводились в полной тишине.

Навлобат созвал высокопоставленных герулов на холме вокруг себя. Среди них были Андоннобалл и Фарас. Вместе они рысью спустились по склону. Первый брат объезжал ряды, выкрикивая слова, которые, по его мнению, могли бы воодушевить его людей.

Баллиста и другие дипломатические гости оставались на месте, на невысоком холме. Баллиста заметил, что некоторые из его группы с недоверием поглядывали на троицу вождей с далёкого севера. И действительно, все трое показались ему странно непримечательными для каннибала.