Всадники ждали их. Навлобат и его свита заняли свои места, остальные новоприбывшие расположились по бокам. Началась облава. Длинная цепь всадников изгибалась по обе стороны, то поднимаясь, то опускаясь, то исчезая из виду в тени деревьев. Пять тысяч всадников, выстроившись полукругом, должны были гнать дичь к берегам Ра.

Было жарко. Баллиста свернул свой тяжёлый плащ и привязал его к задним лукам седла. Они ели и пили верхом: полоски вяленого мяса запивали перебродившим кобыльим молоком из кожаных фляг. Несмотря на присутствие Первого Брата, между ними царила непринуждённая атмосфера дружелюбия. Баллиста заметил, что среди них нет ни манихейского миссионера, ни, как ни странно, Фараса Герула. Последний ёрзал и выглядел рассеянным. Он вспотел сильнее, чем позволяла погода.

«Облава – это настоящая охота», – сказал Навлобат. «Пешие греки с сетями ничем не лучше первобытных лесных племён севера. Римляне, сидящие на подушках и наблюдающие за убийством животных на арене, слишком презренны, чтобы описать словами. Богачей империи, которые охотятся с конями и гончими, всегда слишком мало. Это не тренировка для военных манёвров. Персы немного лучше. И всё же в их раю животные находятся в плохом состоянии, им не хватает духа, рождённого истинной свободой. Степная облава – единственная настоящая охота. Никаких сетей, никаких стен, только шеренга всадников. Это настоящее испытание мастерства верховой езды, стрельбы из лука, мужества человека. Если повезёт, мы найдём кабана, даже медведя, у берега реки».

«Время пришло», — сказал Навлобат. Его знамя опустилось, и по степи разнесся звук рога. По всей линии войска сигналы повторялись. «Помните: вы не персы, ждущие, пока царь нанесёт первый удар. Мы — герулы. Мы — братья».

Они двинулись шагом. Баллиста вёл Максима слева, Гиппофоя и Кастрация позади. Справа от Навлобата его отделяли Мар Аммон и Фарас. Манихей держал в руках лук. Казалось, он держался с ним не очень уверенно. Вполне возможно, он испытывал какой-то внутренний кризис между своей миссией обратить Навлобата в веру и предписаниями своей религии, согласно которым он, как избранник, не должен был убивать.

Баллиста надел кольцо на большой палец, выбрал стрелу, наложил её и частично натянул тетиву лука. Солнце светило ему в лицо, конь сидел спокойно и уютно под ним. Волчий стяг Навлобата развевался над их головами. Ветер снова поднимался. Баллиста отметил его силу и направление. Ему следовало бы не забыть учесть это. Голова слегка гудела от выпитого.

Они спускались по травянистому склону. Кролики и сурки разбегались от них. Луки гудели, и стрелы свистели, целясь в добычу. Баллиста выстрелила и промахнулась. Другим повезло больше. Маленькие зверьки кувыркались и падали, подставив солнцу белые щитки и брюшки.

Дубовая чаща запутала линию. Когда они вышли, впереди оказалось небольшое стадо диких ослов. Герулы радостно взвизгнули, автоматически сократили дистанцию и побежали дальше. Они мастерски владели луками. Там, где было движение, в мгновение ока появилась мёртвая дичь. Баллиста снова промахнулась.

Над ними высоко пролетел журавль. Навлобат что-то крикнул. Остальные не стреляли. Он переложил лук в правую руку, откинулся назад в седле, натянул тетиву левой и отпустил. Журавль замер на месте. Он упал, сломанный и неуклюжий. Герулы зааплодировали. Баллиста присоединилась к ним. Выстрел был очень метким, и, стоит отметить, Навлобат мог владеть оружием обеими руками.

Ученик Мани, казалось, был готов расплакаться. Баллиста не мог понять эти пацифистские секты, которые, казалось, возникали всё чаще: манихеи, христиане, ессеи. Если бог или боги не хотели, чтобы люди охотились, почему он сделал это таким приятным занятием? Среди манихеев, по крайней мере, неизбранным разрешалось убивать. Никто из христиан не должен был отнимать жизнь, по крайней мере, человеческую. Им придётся сменить тон, если какой-либо правитель когда-либо окажется настолько неразумным, чтобы присоединиться к ним. И всё же это было крайне маловероятно.

Они были рядом с Ра; не дальше двух выстрелов из лука. Баллиста чувствовал запах воды. Сквозь широкую полосу деревьев и высокие камыши на её берегах он видел кое-где великую реку. Навлобат приказал остановиться, чтобы выстроить линию. И снова порядок дрогнул: знамёна опустились, затрубили рога. Облава застыла в строю и замерла. Лошади хлестали хвостами, шевелили ушами. Лошади и люди потели. Золотистые слепни донимали обоих.

Заросли впереди становились всё гуще. В них будет полно загнанной дичи, порой опасной. Строй всадников будет нарушен. Баллиста размял пальцы и руки, покрутил плечами. Он сделал большой глоток, убрал фляжку и приготовил лук. Ладони его были скользкими, а тонкая льняная туника прилипла к спине. Там будет царить хаос.

Навлобат запрокинул голову и издал долгий, дикий крик: йип-йип-йип.

Подобно охотничьим собакам, герулы издавали лай: йип-йип-йип.

Захваченный моментом, Баллиста закричал. Рядом с ним орал Максимус. Все кричали, кроме манихея и Фараса. Баллиста видел, как последний открыл рот, но каким-то образом понял, что он не издаёт ни звука.

Навлобат ударил его пятками. Его конь рванулся вперёд. Все бросились за ним.

Баллиста отпустил поводья, позволив своему «Сармату» самому пробираться в пятнистую тень. Люди и лошади мелькали в полосах солнечного света. Баллиста низко пригнулся, чтобы не задеть ветку. Многое с грохотом пробиралось сквозь подлесок.

Вепрь выскочил. Его лысая, кожистая голова и плечи были обращены к всадникам. Герул взвизгнул. Вепрь повернулся и бросился бежать, подпрыгивая. Охотники бросились вдогонку. Сквозь кусты виднелись лохматые, красновато-коричневые холки зверя. Баллиста была рядом с Навлобатом. Манихей исчез.

Баллиста выстрелила. Стрела промахнулась. Навлобатес прицелился. В момент выстрела кабан рванул вправо. Стрела Навлобата вонзилась в землю. Они повернулись за ним.

Кабан покатился по земле, ударившись мордой о опавшие листья. Он вскочил на ноги, хлестнув хвостом. Стрела вонзилась ему в ближнюю к передней ногу. Улигагус был прямо над ним, отступая назад. Ещё одна стрела, затем ещё одна, ударили кабана в бок. Он повалился набок.

«Вперед, вперед», — крикнул Навлобат.

Они были почти у самой кромки воды. Камышовый берег кишел дичью. Раздавались всплески воды: те, кто умел плавать, бросались в широкую реку. Над головой пролетали утки. Всадники замедлили шаг, двигаясь вперёд осторожнее, не переставая стрелять.

Баллиста приблизилась к Навлобатесу. Максимус находился слева от него. На мгновение все трое оказались изолированы. Сзади между Баллистой и Максимусом просвистела стрела. Не отрывая глаз от колышущейся завесы камышей впереди, оба выкрикнули предупреждения.

Что-то очень большое продиралось сквозь камыши впереди. Перистые верхушки дернулись и исчезли. Навлобат напевал какую-то молитву, призывая зверя к себе.

Из укрытия выскочил взрослый олень, с величественно раскинувшимися рогами. Он бросился бежать. Навлобат бросился на него, выхватив меч. Олень откинулся назад, опустив рога для атаки. Конь Навлобата отступил в сторону. Недостаточно далеко. Брызнула кровь. Когда его конь проехал мимо, Навлобат нанес удар назад и вниз. Длинный прямой меч глубоко вошёл в затылок оленя. Тот свалился, словно мешок. Навлобат наполовину обезглавил животное.

«Ваш манихей был бы рад, что не увидел этого», — сказал Максимус.

Пир состоялся на берегу реки. Избранные люди из окружения Навлобата заняли невысокий холм. Баллиста и его семья чистили своих коней, не давая им пить, пока они не остынут. Герулы развели костры, собрали и разделали дичь. Вымыв, намазав и перевязав правую ногу, Навлобат позаботился о своей лошади, затем освежевал и разделал тушу оленя. Как подобает хорошему охотнику и великодушному монарху, он посвятил часть туши Артемиде и богам, а лучшие куски раздал окружающим, оставив себе только печень.

Они жарили мясо на открытом огне. Оно было вкусным: хрустящим, с ароматом древесного дыма, с вытекающим соком. Соль была, но Наулобатес вспылил, обнаружив отсутствие уксуса. Неловкий момент прошел, и он начал пить. Баллиста порадовался, что он не герул, забывший про уксус. Наулобатес и сам не производил на него впечатления человека, забывающего о чём-то. Баллиста уселся выпить с Первым Братом и его спутниками. На берегу Ра они все расселись и принялись обильно пить.

Сытые, полупьяные, они разлеглись в тени, чтобы отдохнуть. Баллиста лежал на спине, и на его закрытых веках играли отблески света.

«Пожар!» — крик ничего не значил для Баллисты. «Пожар!» — глаза у него затуманились. Он заставил себя приподняться на локте. Сон — брат смерти; почему-то греческая идея витала среди дыма, застилавшего его мысли.

К Навлобату, который уже поднимался на ноги, подъехал герул. «Кустовой огонь, на севере».

'Сколько?'

«С таким ветром времени совсем нет».

«Хм, — Навлобат подергал свою редкую бороду. — Те, кто позволил костру выйти из-под контроля, пострадают».

«Нет, Первый Брат, пожар начался в Степи, далеко за пределами дозорных».

Навлобат бросил на него острый взгляд. «Проезжай через лагерь, скажи всем собрать вещи и скачи на запад, в степь, как можно быстрее».

Герул с грохотом удалился.

Слова Навлобата вызвали столпотворение. Но столпотворение это было вялым. Повсюду люди, шатаясь, поднимались на ноги. Полусонные, полупьяные, полусонные, полус похмельные, они спотыкались. Лошади были где-то к западу, стреноженные, чтобы пастись за лесной полосой. Те, кто был полегче, отправились их окружать.

Баллиста встал, застегнул ремень с мечом. Голова болела, горло пересохло. В желудке было неспокойно. Со стороны реки приближалось около дюжины всадников, погоняя коней через камыши. Когда Баллиста наклонился, чтобы взять свой горит, герул рядом с ним выпрямился, держа в руках флягу и мешок с едой. Герул опустился на колени. На его лице отразилось недоумение. Он упал лицом вниз. Блестящие оперения стрел торчали между лопаток. Другая стрела вонзилась в лиственный перегной у сапога Баллисты.

«Максимус!» С Горитом в руке Баллиста побежала к ближайшему большому дереву. Максимус был рядом с ним. Вместе они нырнули за широкий ствол дуба.

«Блядь», — выдохнул Максимус.

Баллиста выглянул. Всадники неслись на него, стреляя на ходу. Он пригнулся. Отбросив налуч, он обнажил меч.

Грохот копыт усилился. Баллиста и Максимус переглянулись. Они указали в разные стороны дерева и кивнули. Стук копыт раздался почти над ними. Раз-два-три. Они выскочили с обеих сторон, выгибая мечи.

Кочевой пони шарахнулся, его всадник отпустил его. Стрела просвистела высоко. Последние несколько дюймов меча Баллисты задели переднюю ногу животного около колена. Удар словно вырвал рукоять из его хватки. Баллиста, держась на ногах, по инерции падающего пони стащил его на землю. Продираясь сквозь опавшие листья, он увидел, как кочевник отпрыгнул. Пони упал, спутав конечности.

«Беги!» — рука на плече Баллисты поднимала его на ноги. «Беги!» — снова крикнул Максимус.

Кочевник вскочил на ноги, выхватывая меч. Максимус, почти небрежно, сбил его с ног двумя ударами. Баллиста заметила, что одежда кочевника промокла.

Они бежали вниз по склону в беспорядке. Манихей стоял неподвижно, с открытым ртом. Баллиста схватил его за руку, развернул к себе и крикнул, чтобы он бежал. Они не стали дожидаться, пока миссионер сделает то, что ему было велено.

Что-то дернуло Баллисту за рукав и помчалось вперёд. Он резко вильнул на бегу.

У подножия холма росли заросли шиповника. Они пробирались сквозь них. Баллиста чувствовал, как они цепляются за его тунику и штаны, ощущал острые вспышки боли, когда шипы рвали его плоть.

«Сюда». Максимус нырнул туда, где росли два вяза. Баллиста бросился следом.

«Блядь», — сказал Максимус.

Задыхаясь, Баллиста оглянулся. Всадники были в меньшинстве, но герулы продолжали падать. Один из всадников кружил вокруг своего коня. «Навлобат и Баллиста!» — крикнул он, перекрывая какофонию.

Баллиста увидела Наулобата. У герула в каждой руке было по клинку. Его окружили три всадника. У него не было шансов.

Откуда ни возьмись, Улигагус бросился на одного из всадников, повалив его на землю. Навлобат сделал ложный выпад в сторону пролома, а затем резко развернулся и напал на всадника. Стрела попала ему в ногу. Он продолжил бежать. Пони встал на дыбы. Не обращая внимания на бьющие копыта, Навлобат нырнул под его брюхо, мечи метнулись в воздух. Он выскочил с другой стороны, как раз когда животное рухнуло. Всадник отпрыгнул. Навлобат убил его. Третий всадник выстрелил. Навлобат отступил назад. Стая герулов бросилась на последнего всадника. Пони и всадника повалили на землю, и они исчезли под рубящими клинками.

Все закончилось так же, как и началось, без всякого предупреждения.

Баллиста и Максимус с трудом выбрались из колючих кустов. Они подошли к кольцу людей, окружавших Навлобата.

Первый брат герулов сидел. В его левом плече торчала стрела, а сломанное древко другой торчало в левой ноге. Он был очень бледен под татуировками, истекая кровью. Его люди срезали с него одежду.

Навлобат открыл глаза и посмотрел на Баллисту. «Три почётных раны за один день». Он улыбнулся. «Тебе следует воздать должное, Энгл. Эти аланы были готовы умереть, чтобы убить двоих — меня и тебя».

«Нам нужно забрать лошадей, — сказал Баллиста, — пока мы все не сгорели заживо».

XXV

Калгак знал, что подробности битвы утеряны человеческим разумом. Так всегда было. Только глупцы думают иначе. Но теперь прошло семь дней, июльские календы. Он поговорил с несколькими выжившими, и общий план засады аланов на охотничий отряд был легко восстановлен. Некоторые развели линию костров в сухой траве к северу, зная, что ветер снесет ее к месту отдыха герулов. В суматохе небольшой отряд переправился на лошадях через Ра. На берегу реки не было выставлено часовых. Аланы напали на врага совершенно неожиданно. Только безрассудная храбрость герулов и удача – или божественное провидение, как сказал бы Навлобат – помешали им убить двух человек, чьи жизни они пришли отнять.