Серебряный сервиз, украшенный чеканными изображениями римских героев, сражающихся с варварами, не привлёк внимания Навлобата. Разделив его между членами своей свиты в качестве подарков, он отпустил посольство. Это было четыре дня назад. С тех пор они его не видели.

Андоннобалл отвёл их в предоставленное жильё. Оно состояло из четырёх круглых кочевых шатров на одном конце лагеря. Этого было более чем достаточно, учитывая, что в посольстве осталось всего семнадцать. Максимус разместился в самом большом, расположенном в западном конце ряда. Он был вместе с Баллистой, Калгаком и Тархоном. В следующем жили Кастрий и Гиппофой, переводчик и два оставшихся члена канцелярии: писец и гонец. Трое солдат и их два вольноотпущенника разместились в соседнем шатре. В дальнем конце находился Аманций. Двое оставшихся рабов не имели права голоса при распределении мест с евнухом. Это было к лучшему, потому что никто другой не хотел делить с ним.

Максимус без труда освоился в жизни временного кочевника. Учитывая, где им приходилось ночевать годами, это было почти роскошью. Шатер был около девяти метров в ширину, и у каждого было достаточно места для спального мешка. Он состоял из каркаса из изогнутых шестов, на которые были натянуты войлочные покрывала. Хитроумное расположение шнуров позволяло покрывалам подниматься независимо друг от друга, чтобы впускать любой ветерок. Герулы принесли еду: баранью ногу, связки колбасок из конины и много перебродившего кобыльего молока. Максимус начал привыкать к последнему, и Калгак, хотя его всё ещё стесняла рука, приготовил первое на открытом воздухе.

К гостеприимству герулов придраться было нельзя. В первый же вечер они предложили гостям рабынь, причём весьма привлекательных. По какой-то причине – они пробормотали что-то о необходимости уединения – Баллиста и Калгакус отказались. Максимус был доволен. С должным вниманием он отвёл Баллисту и свою к берегу реки. Он выбрал, как ему казалось, уединённое место. Несмотря на долгое соблюдение целибата, всё прошло прекрасно. Через некоторое время – достойное похвалы, если он сам так сказал, – когда всё закончилось, он обнаружил, что ошибался насчёт уединения. Неподалёку появилась группа из трёх женщин-герулов, стиравших бельё. Они захихикали. Вместо того чтобы казаться шокированным, Максимус подумал, что они выглядят довольно впечатлёнными.

На следующий день дела пошли ещё лучше. В палатке Баллиста погрузился в чтение. К сожалению, он пристрастился читать и разъяснять отрывки из «Анналов» Тацита. Ни Калгак, ни Тархон не были особенно восприимчивыми слушателями, и комментарии в основном были адресованы Максиму. Вскоре, чтобы избежать постоянных политических размышлений и литературных уловок, Максим вышел.

Прогуливаясь наугад по лагерю, Максимус наткнулся на рынок. Рынок оказался на удивление большим. После того, как он заплатил пошлину одному герульскому чиновнику, торговец получил разрешение продать ему большую партию каннабиса по, казалось бы, разумной цене. Возвращаясь, перебирая в голове способы, как употребить его, не утруждая себя постройкой специальной палатки, он встретил одну из герульских женщин с реки. Он разговорился с ней. Она говорила по-гречески. Кто не рискует, тот не пьёт шатер, тот решил проверить воодушевляющие истории о сексуальных нравах герулов. Сначала он подумал, что ужасно ошибся. Она просто смотрела на него с непроницаемым выражением лица. Даже он был удивлён, когда она, почти не говоря ни слова, повела его прямо к своей палатке.

Хотя там и были мужские вещи – среди них горит, охотничье копье и пара прекрасных мечей – они выглядели упакованными, неиспользованными. Тем не менее, женщина вывесила налуч снаружи. Она задернула занавески, расстелила постельное белье, сняла одежду и жестом пригласила его лечь рядом с ней. Что-то в её очень практичной, энергичной манере – это, а также, возможно, её странные крашеные в рыжий цвет волосы – ошеломило его. Но он проявил упорство – воспоминания о тех двух блондинках из борделя в Арете помогли – и через некоторое время всё наладилось. Потом они немного поговорили, но она выглядела грустной и велела ему уйти.

Теперь, на четвёртое утро, Максимус думал о ней. С другой стороны их шатра Баллиста читала что-то вроде лекции о моральном разложении жизни при автократии, как её анализировал Тацит. Калгак готовил снаружи, неловко двигаясь из-за руки. Тархон исчез. Не в силах объяснить печаль женщины, Максимус раздумывал, стоит ли снова навестить её.

У входа появился Андоннобаллус. Его пригласили войти. Калгак тоже вошёл. Максимус налил всем выпивку. По крайней мере, подумал Максимус, это положит конец этой болтовне о политике.

«Когда Навлобат даст нам еще одну аудиенцию?» — спросил Баллиста.

«Ответ на ваш запрос был однозначным», — сказал Андоннобаллус.

«Есть и другие вопросы, помимо выкупа, которые мы хотели бы обсудить, желательно наедине с королем».

«Уверен, он скоро снова тебя примет. Хотя законодательная деятельность поглощает его время. Он не щадит себя, и его уже два дня вызывают». Андоннобалл выглядел серьёзным. «Таума Навлобата принесла весть, что божество предпочитает, чтобы Навлобата называли не царём, а первым братом».

«Нелегко изменить законы народа», — сказал Баллиста. «Солон, великий афинянин, уехал за границу, завершив свои реформы. Сулла, диктатор Рима, удалился от дел. Когда он ввёл власть императоров, на жизнь Августа были совершены покушения».

Андоннобаллус бросил на Баллисту суровый взгляд. «С Первым Братом об этом и речи быть не может. Реформы даны Богом. Все герулы едины в своей поддержке».

«Однако люди привыкли к старым обычаям и часто сопротивляются...»

«Никакого сопротивления. Те, кто возражал, показали, что они не настоящие герулы».

«Расскажите мне о реформах, особенно о женщинах», — быстро сказал Максимус.

Разговор зашёл в неловкое русло. Баллиста был так бестактен. Казалось, он словно пытался выяснить, насколько предан Андоннобаллу режиму своего отца. На какой-то неприятный миг Максимус подумал, не получил ли Баллиста дальнейших указаний от двора Галлиена, выходящих за рамки маловероятной задачи настроить герулов против их союзников-готов. Что-то кольнуло его в памяти и тут же исчезло. «Расскажи мне о женщинах», — сказал он с открытой, приветливой улыбкой.

Андоннобаллус рассмеялся: «Чужие всегда хотят знать о женщинах».

«У вас у всех общие женщины?» — спросил Максимус.

«Как в „Государстве“ Платона», — сказал Баллиста.

«Вовсе нет, это гораздо лучше, чем представлял себе Платон», — сказал Андоннобаллус.

Это было куда более безопасно. Хотя Максим подозревал, что Платон может оказаться ещё менее занимательным, чем Тацит. Молодой герул явно готовился к серьёзной беседе.

«Платон отменил брак, дом и семью. Он отнимал детей у матерей. Стражи его идеального полиса должны были спариваться, как охотничьи собаки, хотя это событие называлось праздником. Кто спаривался, определялось жребием. Чтобы обеспечить попадание в пару только лучших, жребий подставлялся. Это было жестоко, противоестественно и основано на обмане».

«А твой лучше?» — спросил Баллиста.

«Без сомнения. Что естественнее семьи? Божество повелело Навлобату, что мужчины должны продолжать жениться, иметь шатер и собственное имущество. Как воин может жить в степях без своих стад? Их количество – мерило его доблести. Но чтобы обеспечить гармонию, чтобы мы стали настоящими братьями, ни один муж не возражает, если другой мужчина наслаждается его женой. Поскольку отцовство должно быть неопределённым, каждый герул относится к каждому ребёнку как к своему собственному».

«Как избежать инцеста?» — спросил Баллиста.

«Это большое племя. Ты не ложишься с дочерьми женщин, которые родились у тебя примерно в то время, когда девочка была зачата».

«Значит, росомоны произошли по материнской линии?» — спросил Баллиста.

«Не совсем. Только в исключительных случаях женщина-росомони может возлечь с мужчиной, который не является росомони».

«Что это за исключение?» — теперь заинтересовался Максимус.

«Если он великий воин или по какой-то другой необычной причине».

Максимус ухмыльнулся и встал. «Конечно, это поможет мне принять решение. Пойду посмотрю на ту женщину из племени росомоний, которую видел на днях».

«Как ее зовут?» — спросил Андоннобаллус.

«Олимпиада».

Странное выражение мелькнуло на лице Андоннобаллуса; оно было не осуждающим, и уж тем более враждебным, а скорее сострадательным. «Наслаждайся, но помни: удовольствие мимолетно».

«Не такое уж и мимолетное», — самодовольно сказал Максимус.

Снаружи, прогуливаясь между аккуратными рядами палаток и повозок, Максимус вспомнил то, что зацепило его память. Он собирался рассказать об этом Баллисте ещё вчера, но Олимпиада сказала ему это. Это было второе посольство иностранцев в лагере этим летом. Король Уругунди Хисарна выехал за два дня до их прибытия.

Он снова оказался в Эфесе. Заблудился в переулках гончарного квартала. Прошёл дождь. По штукатурке на тесных, голых стенах текла вода. Густая грязь хлюпала под ногами. В полоске неба звезды стремительно гасли.

Он съежился в неглубокой нише дверного проёма. Согнулся пополам, хватая ртом воздух. Дверь была заперта на засов. Он не осмелился постучать. Лабиринт переулков играл звуками. Лай толпы доносился сначала с одной стороны, затем с другой. С каждым разом он становился всё громче. Если бы только он не заблудился. Если бы только он мог спуститься на Священный Путь, достичь святилища какого-нибудь святого места на городской агоре.

Толпа выбежала из-за угла. Он не мог бежать. Они сомкнулись над ним, их взгляд был безжалостен, как угасающие звёзды.

Он проснулся с колотящимся сердцем, обливаясь потом. В палатке было темно. Он заставил себя вглядеться в дальние уголки. Только горбатые силуэты его контуберналов спали, словно дикие звери. Никаких признаков демона. Значит, это был всего лишь сон. Слава богам.

Он совершил ошибку, неверно истолковал знаки. Всего один раз, но этого было достаточно. Демоны справедливо убитых не бродили. Маленькая девочка в Эфесе была невиновна. С тех пор, как её демон явился ему, он позаботился о том, чтобы подобное не повторилось. Увечья удерживали несправедливо убитых от мести. Когда время поджимало, слизывания и сплёвывания крови и вытирания лезвия о головы должно было быть достаточно. Джейсона не преследовала Апсирта. Если убийца невинных ступал на священную землю, боги посылали безумие и болезни. Он бывал в храмах. Он был здоров и в здравом уме. Чтобы избавиться от неё, ему требовалось очищение. Но ритуал требовал того, чего он не мог получить. Если не жреца, то хотя бы уединения и молочного поросёнка. Ни того, ни другого не было, когда они пересекали Степь, и ни того, ни другого нельзя было найти здесь, среди герулов.

Он лежал, размышляя о словах Навлобата. После луга, вне слышимости герулов, остальные нервно хихикали. Глупцы же. Он не сомневался, что демон Навлобата так же реален, как и демон мёртвого мальчика Вульфстана. Так же реален и так же смертоносен. Если он продолжит свою работу здесь, среди герулов, его, скорее всего, поймают. Его собственная судьба не имела значения. Но если его убьют, его работа, порученное ему богами задание, закончится. Он не должен больше ничего делать, пока они находятся под надзором демона Навлобата, называемого Брахус. Когда они уйдут, всё будет по-другому. Тогда он сможет действовать снова.

Конечно, Баллисте будет больно, когда он убьёт этого человека. Баллиста не видел души своего друга. Но ничего не поделаешь. Боги создали своего Пса, своего Бича. Если он оставит человека в живых, последует много зла. Долгое время он сомневался, но теперь знал, что должен убить его как можно скорее. Возможно, ещё есть шанс, пока они здесь. Какой-нибудь момент смятения, хаос битвы или суматоха охоты, когда демон Навлобата отвлечётся. Ни один человек не живёт, когда боги желают ему смерти.

На следующий день после визита Андоннобалла Баллиста прошёл мимо расставленных палаток и повозок к рынку. Калгак и Максимус пошли вместе с ним. Тархон снова исчез по каким-то своим делам.

До июльских календ оставалось восемь дней, и стояла жара. Герулы сидели в тени, некоторые – под припаркованными повозками. С возвращением воинов с Улигагусом людей стало больше. Дисциплина в лагере была хорошей. Каждое жилище находилось в двух шагах от соседнего. Мусора было почти не видно, и, несмотря на жару, не ощущалось никаких неприятных запахов, которые можно было бы ожидать от лагеря такого размера.

Рынок был большим, оживлённым и строго контролировался. Повсюду были надсмотрщики-герулы, проверявшие разрешения торговцев и собиравшие налоги с их продаж. Предлагалось необычайное разнообразие товаров. Из реки Ра и с севера шли мёд, воск, древесина и стрелы, овцы и крупный рогатый скот, рабы и множество видов меха: соболя, горностая, куницы, белки, лисицы, бобры и кролики. Было много янтаря, иногда необычного жёлтого цвета. С востока караваны проходили неисчислимые расстояния, привозя шёлк и специи. Из империи на юг шли вино и изюм, оливковое масло и изысканные металлические изделия, в основном оружие. Торговля шла оживлённо. У герулов не было недостатка в золоте. Не только росомоны носили шёлк.

Баллиста осматривала речную рыбу: насколько она свежая и как далеко она уплыла от реки Ра? Максимус развлекал Калгакуса невероятным рассказом о своих сексуальных похождениях прошлой ночью. А потом она спросила, не возражаю ли я, если её сестра присоединится к нам. Они не видели прибытия гонца. Он просто был среди них. Первый Брат хотел видеть их сейчас.

Спускаясь вниз, Баллиста подумал, что это к лучшему. Чем скорее их отпустят и они отправятся обратно в империю, тем лучше. Как только Максимус вспомнил, что сообщил ему, что Хисарна из Уругунда заперся с Навлобатом, стало очевидно, что у римской миссии нет никаких шансов на успех. Хисарна поручил гуджу доставить их медленно, кружным путём, в то время как сам царь отправился прямиком к Навлобату, чтобы договориться с ним. Союз между герулами и Уругундом был таким же крепким, как и во время разграбления ими Танаиса.