Не все проявили такую чуткость чувств. Гиппотус, Кастриций и юный Вульфстан остались наблюдать. Выжившие солдаты поначалу сочли это зрелище приятным. Но даже они, к тому времени, как Максимус и двое других вернулись, притихли.

Аланы были связаны в длинную шеренгу изуродованных людей. Им приказали двигаться. Над их головами щелкали кнуты. В незримом мире боли они медленно двинулись вперёд, следуя за верёвкой на шее. Герулы оставили одного человека с одним глазом, чтобы тот направлял остальных.

Максимус был рад, что всё закончилось, рад, что они вот-вот уедут из этого места страданий, населённого демонами. Как только он вскочил в седло, к ним рысью подбежали Андоннобаллус и Фарас. С момента прибытия смены им не удалось толком поговорить. Оба поприветствовали Баллисту и его семью. Андоннобаллус, казалось, собирался сказать что-то ещё, но промолчал.

«Как долго ваши разведчики-герулы наблюдали за атакой аланов на лагерь?» — спросил Баллиста.

Андоннобаллус улыбнулся: «Ты знал, что они там?»

«Я думал, что выше по течению, в русле реки, находятся мужчины», — сказал Баллиста.

«Они были там несколько часов. Они ждали, пока остальные колонны займут позиции».

Максимус ничего не знал о разведчиках. Он наблюдал за лицом Баллисты. Оно было непроницаемым и гневным.

«Почему колонна помощи так долго добиралась сюда?» — спросил Баллиста.

«Навлобат правит обширными землями. Чтобы собрать большое войско, нужно время», — ровным голосом произнес Андоннобаллус.

«Навлобат мог бы послать меньше людей раньше».

«Он хотел быть уверенным, что поймает всех аланов. Он постановил, что их наказание должно быть окончательным и ужасным».

«Лошади кочевников скачут словно ветер», — сказал Баллиста.

Андоннобалл помолчал. «Когда посланники добрались до лагеря, Навлобата… не было».

'Прочь?'

«Навлобат — это…» Андоннобаллус пристально посмотрел Баллисте в глаза, словно провоцируя его на насмешку. «Навлобат не похож на других людей. Он общается с божественным. Иногда он входит в потусторонний мир».

«Твой отец путешествует в мире демонов?» — спросила Баллиста.

При этих словах двое герулов внезапно замерли. Андоннобаллус посмотрел на Фараса. Старший воин пожал плечами.

Андоннобаллус спросил: «Откуда ты знаешь, что он мой отец?»

«Вы, герулы, гордитесь своим братством и равенством, но все воины старшего поколения подчинялись вам. И иногда кто-то из них забывался и называл вас Ателингом».

Андоннобаллус рассмеялся: «Ты не дурак. Но ты бы им не был, ведь ты внук хитрого Старкада».

«Подожди», — сказал Максимус. «Если у вас, герулов, женщины общие, как можно узнать чьего-то отца? Я думал, в этом и суть».

«Так и есть, — согласился Андоннобалл, — но это недавнее нововведение моего отца. Многое изменилось за последние годы. Навлобат — законодатель, подобный скифу Залмоксису или спартанцу Ликургу. Он перестраивает обычаи герулов. Через него боги создают совершенство на земле».

«Что ж, мы будем удостоены чести», — сказал Баллиста, сохраняя серьёзное выражение лица. «Не каждому дано достичь совершенства».

Андоннобаллус бросил на него оценивающий взгляд. «Пора идти».

Они проехали мимо остатков лагеря, мимо всё ещё дымящегося большого костра и трёх кольев. Кости римского посоха, когда-то висевшие там, теперь везли в корзинах к месту последнего упокоения. На колья насадили трёх новых воинов. Аланские вожди были ещё едва живы. Над ними развевались знамена с бунчуками и тамгами.

Максимус и остальные переправились через реку и поскакали на север.

Вульфстан взглянул на ночное небо. Луна шла на убыль, а звёзды сияли ярко – глаза Тиаци, тысячи других и, ярче всего, палец ноги Аурвандиля Храброго; всё это боги поместили туда, чтобы утешать и оберегать человека.

В спящем лагере было тихо. Ветер тихо пел в верёвках палаток. Внизу, на коновязи, животные ворочались и кашляли во сне.

Рука Вульфстана болела. Ему и Тархону было приказано удерживать брешь, которую аланы прорубили во временных укреплениях между первыми двумя повозками у Кровавой реки. После того, как Баллиста и остальные двинулись дальше, аланы снова попытались прорваться. Вульфстан сразил первого стрелой. Тархон едва не обезглавил второго мечом. Но, подняв щиты, следующие двое прорвались вперёд. Один бросился на Тархона. Прежде чем другой успел атаковать, Вульфстан вонзил остриё меча в центр расшитой туники кочевника. Алан был слишком быстр, слишком опытен – просто слишком силён. Он отвёл клинок в сторону, словно Вульфстан был маленьким ребёнком, и одним движением ответил. Сталь рассекла правый бицепс Вульфстана. Вульфстан выронил меч. Он не смог остановиться. Его левая рука сжала рану. Сложись он пополам, и всё было бы кончено. Тархон нанёс удар с быстротой и уверенностью кошки. Алан, с которым он сражался, всё ещё падал, когда суанец сразил несостоявшегося убийцу Вульфстана.

Им было приказано удерживать пролом. Они это сделали. Рука Вульфстана была ценой, которую они заплатили. После боя гуджа и халиурунна очистили, смазали и перевязали рану. Ужасная старуха бормотала над ней странные заклинания. Это было четыре дня назад. Она всё ещё болела, как отрава. Последние два дня езды не помогли. Но Вульфстану почти всё равно.

После того, как они разбили лагерь и поели накануне вечером, Баллиста созвал остатки римской миссии. На свои деньги он выкупил двух рабов у трёх уцелевших солдат по более чем щедрой цене. Сдержав слово, он вручил обоим новым рабам папирусный свиток с записью их освобождения. Один из солдат скрепил войлоком пару остроконечных шапок. Новые вольноотпущенники с радостью приняли эти символы свободы. Все веселились, поскольку ни один из пилеусов не подходил.

Вульфстан присоединился к общему смеху, но именно то, что произошло дальше, всё ещё почти не беспокоило его о ране, и сердце его пело. Без лишних слов Баллиста подозвала его и вручила два папируса. Один положил конец рабству Вульфстана, другой наградил его тогой virilis. Вульфстану было трудно это осознать. Он опустился на колени, поцеловал руку Баллисты. Его подняли. Через несколько мгновений он стал свободным и взрослым. Эти мысли всё ещё громко звенели в его голове, заглушая почти всё остальное.

Ночь выдалась тихая. Вульфстан знал, что ему пора спать. Впереди их ждал ещё один долгий день в седле. Но рука не давала уснуть, а сердце было слишком полно. Он прислушивался к писку ночной птицы и странному свисту сурков в своих дуплах в степи. Ещё один звук, совсем близко.

Вульфстан резко обернулся. Его рука потянулась к рукояти. Боль заставила его поморщиться.

Из тени появилась высокая фигура. Она откинула капюшон с длинной головы.

Вульфстан расслабился.

Это был Андоннобаллус.

«Ты поздно встал», — сказал герул на языке севера.

«Как и ты».

«Мне пришлось проверить часовых», — сказал Андоннобаллус. «А тебе?»

«Я не мог спать».

«Вы когда-нибудь задумывались о том, что будете делать со своей свободой?»

«Некоторые», — Вульфстан не хотел больше ничего говорить.

«Римляне сказали бы, что у тебя все еще есть долг перед Баллистой, теперь он твой патронус».

«Я у него в долгу, но мне все равно, что скажут римляне». Сам Вульфстан считал, что его тон звучит незрело, почти раздражительно.

— Алуит сказал, что из тебя выйдет хороший герул, — улыбнулся Андоннобаллус.

Вульфстан на какое-то время замолчал. «До того, как я вступил в семью Баллисты, произошли события, за которые нужно отомстить».

«Даже если этого удастся достичь, это не изменит прошлого», — сказал Андоннобаллус.

«Некоторые вещи требуют мести».

«Никто из герулов не знает, что это было за вещи. У нас, под властью Навлобата, человек может достичь высот независимо от того, кем он был прежде».

«Я бы все равно знал», — сказал Вульфстан.

Теперь Андоннобаллус помедлил, прежде чем ответить. «Месть — палка о двух концах. Она может ранить как того, кто её принимает, так и тех, кому она предназначена. Она может стать распространяющейся болезнью, заражающей всё, что человек делает, всё, о чём он думает. Возможно, ты не будешь по-настоящему свободен, пока не освободишься от жажды мести».

Вульфстан ничего не сказал.

«Я дал тебе оружие Алуита, потому что он хотел бы, чтобы оно было у тебя. Ты хорошо поработал; очень хорошо для своего возраста. Алуит гордился бы тобой. Он хотел бы, чтобы ты носил его тамгу, занял его место среди нас».

Вульфстан не ответил.

Ночь затихла. Свист сурков и писк ночных птиц прекратились.

Над ними пронеслись серебристо-белые крылья большой совы; безмолвные, призрачные.

Они наблюдали за тьмой, в которую ушёл охотник. Через некоторое время свист и писк менее свирепых обитателей ночи возобновились.

Андоннобалл повернулся, чтобы уйти. «Считайте это знаком. Навлобат бы знал. Когда доберёмся до его лагеря, спросите его». Андоннобалл ушёл.

Вульфстан остался в глубокой задумчивости. Поэзия его юности всплыла в его памяти.

Утомленный духом не может противостоять судьбе,

И ничего не выходит из выражения гнева:

Посему жаждущие славы часто

Пусть в их сердцах заточится боль.

Возможно, излить злобу ему ничего не даст. Он ничего не изменит. Убьёт одного работорговца, и его место займёт другой. Он сможет связать свои воспоминания оковами, заточить их в тёмном уголке своей души. Герулы предложили новое начало. Он сможет переделать себя в воина, которым стал бы, если бы не пришли лангобарды, если бы они не продали его работорговцам. Нет, не совсем таким, каким бы он стал. Рабство и это смертоносное, жестокое путешествие по этой бесконечной равнине закалили его, сделав сильнее.

Он поёжился. Ветер усиливался, ночь становилась всё холоднее. Вверху, тонкие облака проносились перед глазами Тиази, скрывая луну от волка, который его преследовал. Хати не станет сегодня ночью загонять луну и сожрать её.

Ещё один звук, совсем рядом. Вульфстан обернулся, ожидая увидеть Андоннобаллуса. Это был не Андоннобаллус.

Сталь мерцала в слабом свете звёзд. Она была направлена в горло Вульфстана.

«Почему?» — спросил Вульфстан.

Убийца даже улыбнулся. «У тебя неумолимый, мстительный демон».

«Я могу измениться».

«Твой демон сотворит ужасные вещи — с окружающими тебя людьми и с тобой».

Вульфстан отчаянно пытался подготовиться. Меч у горла. Правая рука почти бесполезна. Шансов почти никаких. Но это лучше, чем умереть, как овца.

«Молодой фриз, твой друг Бауто, который утонул, — у него тоже был плохой демон».

Эти слова остановили Вульфстана. Он вспомнил шторм, год назад, на Эвксинском море. Он вспомнил, как тройная волна обрушилась на «Армату». Кажущееся чудо, когда трирема выровнялась. Полубезумная радость, ликование. Потом крик: «Человек за бортом!» И вот, над кормой галеры, один в дикой, безжалостной морской дали, маленькая голова его друга, фризского Бауто.

С нечленораздельным криком Вульфстан оттолкнул меч правой рукой – больно, когда клинок глубоко вонзился – и схватился левой рукой за горло. Вульфстан почувствовал удар, словно кулаком в живот. Запыхавшись, он опустил взгляд. Он увидел, как кулак сжимает рукоять кинжала. Он увидел, как клинок вытащили, увидел чёрную кровь.

XXII

Баллиста была удивлена реакцией Андоннобалла на обнаружение тела. Молодой герул-ателинг, не выказавший никаких эмоций ни когда его собственные люди пали в бою, ни когда он приказал массово ослепить аланов и посадить на кол их вождей, был явно расстроен. Он не скрывал слёз. И он был зол, порой почти до безумия.

Целый день орда оставалась на месте. Андоннобаллус допросил часовых. Они ничего не нашли. Тщательный поиск тела ничего не дал: примятая трава и кровь, много крови. Вульфстан не был изуродован после смерти – лишь клинок вытерся о его светлые волосы – но удары, которые его убили, едва не выпотрошили его. Его убийца, должно быть, был весь в крови. Андоннобаллус приказал обыскать лагерь. Баллиста посчитала маловероятным, что там что-то обнаружат. Ничего не нашли; хотя один герул, проснувшись ночью, видел, как кто-то в капюшоне бросил на один из костров то, что он принял за старые тряпки. Нет, он ничего не мог сказать об этом человеке; даже если он был герулом, сарматом или римлянином. Андоннобаллус просеял пепел. Никаких выдающих украшений или чего-либо ещё не обнаружилось.

Андоннобалл приказал сложить костёр. Он собственноручно омыл и одел тело. Он возложил вокруг мёртвого юноши роскошные подношения: оружие Алуита, которое нес Вульфстан, свои золотые и янтарные украшения. Двое других герулов, сопровождавших караван с самого начала, Фарас и бывший раб Датиус, добавили свои вещи.

Прежде чем зажечь первый факел на костре, Андоннобалл произнёс надгробную речь. Вульфстан родился англом, некогда врагом герулов. Судьба жестоко отняла его от дома, заставила есть горький хлеб изгнания и лишений. Но его собственное мужество возродило его, вернув свободу. Перед смертью Вульфстан попросился вступить в ряды герулов. Андоннобалл, властью, дарованной ему Навлобатом, принял молодого воина в братство волков севера. Дай знать убийце, и если боги раскроют его личность, Андоннобалл из герулов будет преследовать его до самого края земли, чтобы отомстить за несправедливо и трусливо убитого брата.

На следующее утро они собрали кости и погрузили их в корзину, навьюченную лошадью, как и остальные. Долгий путь на север продолжился.

Баллиста ехала во главе орды вместе с Андоннобаллусом, Фарасом и командиром подкрепления, Улигагусом. Они ехали молча. Настроение Андоннобаллуса не располагало к светским разговорам.

За ними шли три большие параллельные колонны всадников. Четвёртая находилась ещё дальше, вне поля зрения, растянувшись по степи в качестве арьергарда. В каждой колонне было по две тысячи всадников, но лошадей было гораздо больше. У каждого герула было по меньшей мере три запасных коня в ряду. Они ехали быстрым галопом.