Аланы, пережившие злополучную атаку, перебирались обратно через русло реки, на противоположный берег и прятались среди деревьев и кустарника. Те, кто остался, продолжали стрелять. Они продолжали представлять угрозу. Лучше было не высовываться. Однако накал страстей спал. Алан выскакивал, стрелял вслепую и нырял обратно. Учитывая, что Баллиста и его люди были в шлемах и доспехах, чтобы пострадать, им нужно было либо не везти, либо действовать медленно, либо быть глупыми.

Баллиста прислонился спиной к липкой коре липы. На левом предплечье у него была рана. Несерьёзная, но он понятия не имел, как она туда попала. Теперь, когда он её заметил, боль была отвратительной. Он стёр с лица что-то ещё липкое. На руке у него осталась лужа крови и мозгов – того человека, которого он убил мечом. Вкус был такой, будто они были у него во рту. Он отпил вина, прополоскал рот и сплюнул. Он закрыл флягу пробкой и осмотрел противника. Ничего нового. Он наложил стрелу. С большим количеством прилетающих, чем вылетающих, беречь стрелы не было нужды. Он поискал цель, нашёл её, подождал и выстрелил. Промахнулся, но было хорошо держать их прижатыми.

«Продолжайте стрелять», — крикнул он.

Один из гонцов, гордо подбежав к Баллисте, изобразил римское приветствие. Он был рабом воинов и держал меч в одной руке. «Господин, Андоннобалл просит о помощи. Аланы проникли в лагерь. Они захватили повозку на восточном конце. Они бросают туда людей. Они сомнут весь строй».

Теперь, когда бои на его собственном фронте стали менее напряжёнными, Баллиста отчётливо слышал грохот боя позади себя. Часть из них перешла в рукопашную. Подумав, он выпустил ещё одну стрелу. Она пролетела мимо головы алана в кустах напротив.

«Господин?» — гонец переминался с ноги на ногу, нетерпеливо ожидая ответа.

Баллиста стоял, обдумывая это. Сможет ли он изменить ситуацию всего лишь с горсткой людей? И если он прорвёт собственную оборону, восстановят ли аланы свой дух и одолеют ли зеребу?

Переводчик, тот самый, который хорошо проявил себя в бою в первой засаде, подошёл с противоположной стороны. Он резко остановился, согнувшись пополам. Он сильно запыхался. В левой руке у него был клинок, а правое предплечье было туго перевязано.

Баллиста не мог вспомнить имя этого человека. «Что случилось?» Он больше не мог ждать. Хороших новостей ждать не приходилось.

«Аланы спешились». Грудь переводчика тяжело вздымалась. Бежать было недалеко; должно быть, он сражался. «Они нападают на повозку гуджа. Готу нужно больше людей».

«Чёрт». Баллиста монотонно ругался, мысли его лихорадочно метались. Аланы на другом берегу реки понесли потери. Их задержала зереба. Возможно, ему стоит пойти с людьми. И – мелькнула в его голове мысль – аланы прошлой ночью забрали всадников с другого берега реки. Возможно, река была всего лишь отвлекающим манёвром. Он возьмёт с собой Максимуса, Тархона, раненого Калгака и молодого Вульфстана. Останутся только Кастрий и Гиппофос. Двое, чтобы сдержать сорок или больше. Смешно.

Баллиста посмотрел на выжидающие лица посланника и переводчика. Блядь! Куда идти? К гудье? К Андоннобаллусу? Он повернулся к переводчику — Биомасосу, так его звали.

«Аланам действительно удалось прорвать оборону, когда вы ушли?»

Переводчик покачал головой. «Но они были…»

Баллиста жестом приказала ему замолчать. Появился полностью готовый план – словно в каком-то невероятном, вызывающем тошноту греческом мифе о рождении божества из головы родителя.

Баллиста повернулась к переводчику и указала на запад. «Биомасос, видишь последний из лаймов, где сражаются Тархон и Калгак? Иди и отправь их обоих ко мне. Ты займёшь их место; используй лук Тархона».

«Но, Господин, я плохой стрелок, и у меня ранена рука».

«Неважно, просто показывайся время от времени, сделай редкий снимок, дай им знать, что есть еще люди, защищающие зеребу».

«Мы выполним то, что приказано, и будем готовы к любому приказу». Хорошо, что переводчик проделал большую работу для военных.

Пока Баллиста ждал, он взял ещё одну стрелу и очень тщательно прицелился в алана, скрывавшегося в густых зарослях ежевики по ту сторону ручья. Он не торопился. Он выбросил из головы стрелу кочевника, появившуюся из ниоткуда и пробившуюся сквозь листву недалеко от его головы. Он осторожно выпустил её. Стрела умчалась. Словно ястреб, она пронеслась над водой. В нескольких футах от груди добычи её отклонил шиповник. Туземец вскрикнул и поспешно скрылся из виду.

Прибыли Тархон и Калгак.

«Лучшая охота — это охота на людей», — сказал суанец. Он сиял. Горцу нравилось убивать людей. «Ни один кабан, ни один лев не сравнится с ним».

«Чертов недоумок», — пробормотал Калгакус.

«Все следуйте за мной», — приказал Баллиста.

Пригнувшись, они бежали, без происшествий добравшись до Максимуса справа от своей линии. Было что-то комичное в том, как шестеро из них пытались укрыться за одним деревом, каким бы широким оно ни было.

Баллиста обратился к рабу: «Ты займёшь здесь место Максимуса. Ты слышал, что я сказал переводчику».

Раб выглядел ошеломленным.

«Если ты сыграешь здесь роль мужчины, я куплю твою свободу — если мы выживем», — сказал Баллиста. Он видел, что бодрящий эффект его слов был несколько смазан последней фразой. «Если я паду, один из этих людей купит твою свободу».

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы по любому приказу». Раб взял лук и горит, переданные Баллистой.

«Будем мужчинами», — сказала Баллиста по-гречески. «Максим и Тархон со мной. Калгак, прикрывайте наши спины, добейте раненых. Вульфстан, используй лук и постарайся не ввязываться в ближний бой. Готовы?»

'Готовый.' Максим, Калгак и Тархон выразили тихое личное признание. В нем не было никакой бравады римского призыва и ответа. Вульфстан ничего не сказал.

Пятеро из них проверили свои мечи, взвесили свое боевое снаряжение.

Баллиста произнес на своем родном языке две строки эпической поэзии.

Вайрд часто будет щадить

Необреченный человек, если у него достаточно мужества.

Калгак сплюнул. «Если ты обречен, никакая смелость не изменит ход событий».

«Ты и вправду жалкий старый ублюдок», — сказал Максимус.

Все смеялись, кроме Вульфстана. Лицо молодого Энгла было омрачено.

Баллиста выхватил кинжал, отбросил его назад; выхватил меч, отбросил его назад; коснулся лечебного камня на ножнах. Всё это время он смотрел на Вульфстана, размышляя. Потом проклял себя за то, что не догадался раньше.

«Вульфстан, — говорил Баллиста на своём языке, — если ты выживешь, я дам тебе свободу. Если я паду, эти люди могут быть свидетелями, я хочу, чтобы ты был освобождён по моей воле».

Лицо мальчика расплылось в широкой улыбке. «Спасибо, Ателинг. Теперь нас не коснётся никакая беда».

«Хм», — фыркнул Калгакус.

Они пробирались сквозь подлесок от реки к заднему борту фургона в восточном конце полукруга. Там было пусто. Внутри и вокруг фургона за ним шла драка.

Баллиста махнул Вульфстану рукой, чтобы тот вышел в центр лагеря, а остальных троих повел по внутренней стороне повозки.

Укрепления между двумя повозками были прорваны. Там лежали мёртвые герул и римский солдат. Аланы топтали их, когда они пробирались сквозь толпу. Всё внимание соплеменников было приковано к повозке, которая всё ещё оказывала сопротивление.

Баллиста перехватил взгляд остальных. Он поднял три пальца. Они кивнули. Раз – два – когда он опустил третий палец, они бросились за угол повозки. Первый алан оглянулся. Спата Баллисты срезала ему половину лица. Максимус промчался мимо правого плеча Баллисты и глубоко вонзил свой короткий гладиус в грудь второго. Тархон двинулся слева. Третий, пробравшись через щель в баррикаде, открыл рот, чтобы закричать, вскинул руку, чтобы защититься. Звук так и не раздался. Рука была оторвана по локоть. Кочевник тупо смотрел на обрубок. Из него фонтаном хлестала кровь. Тархон вонзил острие клинка ему в горло, а затем оттолкнул сапогом. Другой алан карабкался в повозку вместе с дерущимися. Он обернулся, хотел крикнуть предупреждение, и стрела угодила ему в шею. Он медленно повернулся, словно впитывая последние лучи солнца смертного мира, и свалился с повозки. Четверо алани погибли примерно за столько же ударов сердца.

Баллиста жестом велел Вульфстану подойти поближе. Калгакус остриём меча убедился, что поверженные аланы мертвы. Ещё один, ничего не подозревая, появился в проломе укрепления. С диким воплем Тархон отбросил его назад. Снаружи раздались крики ужаса.

«Тархон, Вульфстан, прекратите сюда ходить».

Они заняли позицию, и Вульфстан выпустил пару стрел, не оставляя у аланов никаких сомнений в том, что оборона снова занята.

Баллиста и Максимус запрыгнули в заднюю часть следующей повозки. Калгакус, чья правая рука всё ещё почти бесполезна, медленно поднялся следом. Тела были разбросаны по полу повозки; шесть или семь из них, защитники и нападавшие, лежали в беспорядке. В остальном повозка была пуста. Бой продолжался. Трое последовали за ними сквозь повозку, спотыкаясь о трупы.

Снаружи, в Степи, перекрывая грохот боевого барабана, снова зазвучали рога. Скорее всего, они возвещали о закрытии бреши, подумала Баллиста. Но вызывали ли они подкрепление или признавали поражение? Вайрд часто щадит необречённого человека, если тот достаточно храбр. Эти строки проносились в его голове.

Полдюжины аланов готовились штурмовать третий фургон. Они стояли спиной к Баллисте. Увидев их, двое проскользнули внутрь фургона, чтобы обойти защитников с фланга.

Бок о бок на заднем борту Баллиста и Максимус посмотрели друг на друга. Они оба беззвучно прошептали: «Раз-два-три». Вместе они спрыгнули. Аланы услышали их, оглянулись, ожидая своего. В ужасе они начали поворачиваться. Баллиста слегка пошатнулся при приземлении. Вместо того чтобы попытаться восстановить равновесие, он продолжил движение вперёд – полубежав, полупадая – клинком вперёд, на алана справа. Кочевник развернулся, занося меч, чтобы защититься. Было слишком поздно. Остриё стали Баллисты прорезало бок туники кочевника и вонзилось в нежную плоть. Оно заскрежетало по ребру и продолжило движение. Баллиста воспользовался ударом, чтобы сдержать его.

Баллиста услышала, как Калгакус выругался, спрыгивая с хвоста повозки.

Оттолкнув бездыханного, вероятно, умирающего, противника, Баллиста повернулся к тому, кто был слева. Он щитом парировал мощный удар в шею. Оба отступили назад. Баллиста принял стойку «бык»: щит параллелен линии фронта, меч поднят над головой, торчащий сбоку ото лба, словно рог зверя. Алан держал щит так же, но меч был опущен к правому бедру. Оба переминались с ноги на ногу, ожидая, когда другой сделает движение, выжидая удобного момента.

Баллиста слышал лязг стали, топот и хрюканье слева, тяжёлые шаги и ругань Калгака справа. Времени оглядываться не было: оба его друга были ещё живы.

Без предупреждения Баллиста нанес удар в лицо. Его противник поднял щит. Баллиста развернул запястье и изменил удар, нанеся нисходящий рубящий удар по левой ноге. Алан отдернул ногу, шагнул вперёд вправо и нанёс укол внутренней кромкой в голову. Это был очевидный ответ; тот, которого Баллиста ожидал. Со скоростью, не соответствующей его размерам, Баллиста извернулся всем телом, подняв меч и щит почти одновременно. Удар прошёл по левой руке, когда щит заблокировал удар алани, но он скорее услышал, чем почувствовал, как его собственный меч врезался в открытую правую руку кочевника. Это было словно нож в капусту. Мужчина вскрикнул, выронил оружие и резко развернулся. Совершенно спокойно Баллиста рубанул мечом по правому бедру противника. Пока что его можно было игнорировать.

Взгляд налево. Один алан упал, Максимус оттеснил другого. Баллиста посмотрел направо. Двое аланов, обошедших с фланга, возвращались, направляясь к Калгакусу. Они двигались осторожно, высоко подняв мечи и щиты. Баллиста приблизился к Калгакусу; близко, но не настолько, чтобы мешать друг другу сражаться на мечах.

Казалось, наступила странная тишина, когда четверо замкнулись в своём минималистичном, смертоносном танце – полшага здесь, лёгкое изменение равновесия там. Солнечный свет блеснул на стремящейся к цели стали. Баллиста лишь отчасти заметила, как гибкая фигура мягко спустилась с повозки позади алани. Изящный выпад – и алан перед Баллистой рухнул, словно подстреленный зверь. Движение, словно лёгкая дрожь в горячем воздухе, – и второй рухнул вперёд, выкашливая кровь.

«Спасибо», — сказал Баллиста.

«Не беспокойтесь», — сказал Андоннобаллус. «И спасибо, что пришли».

Максимус убил своего противника. Калгакус подошел и добил вторую Баллисту. Четверо мужчин стояли, тяжело дыша.

«Они отступают». Откуда-то раздался голос. Словно в подтверждение, раздался затихающий грохот копыт и далёкий рев рогов. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что боевой барабан замолчал.

ХХ

Калгаку потребовалось больше времени, чем остальным, чтобы забраться на повозку. Ему мешала не только шина на правой руке; при каждом движении что-то глубоко в плече болезненно скрежетало. Ни безумная беготня, ни карабканье, ни прыжки, ни драки не помогли. И он давно уже смирился с тем, что уже далеко не молод.

Наконец, достигнув удобной точки обзора, Калгак оглядел равнину. Он не собирался признаваться ни в боли, ни в том, что мало что видит, кроме размытого облака пыли, отмечавшего отступающих аланских всадников.

«У многих из них есть ранения», — сказал Максимус.

«Но они снова оставляют своих мёртвых, — сказал Андоннобаллус. — Они вернутся».

Наблюдая, как аланы уезжают, Баллиста и Андоннобаллус обсуждали произошедшее, подробно воссоздавая ход событий.

Калгакус не питал терпения к подобным тщетным попыткам. Лицо битвы было ему знакомо. Битва была сплошным хаосом, каждый был изолирован на своих нескольких ярдах страха и напряжения. Каждый участник видел битву по-своему. И всё же впоследствии некое первобытное желание заставляло выживших придерживаться определённой схемы, рассказывать ясную, линейную историю. Как будто их собственные воспоминания не обладали необходимой достоверностью, если их нельзя было вписать в нечто общепринятое.