«Внизу, у ручья. Держитесь берега. Сколько у вас людей?»

«Только Максимус и Тархон».

Андоннобаллус посмотрел на двух других.

«Они всего лишь сотрудники, — сказал Баллиста. — В бою от них никакой пользы».

«Всё равно забирай», — сказал Андоннобаллус. «Я постараюсь прислать тебе ещё одного или двух — если они нам понадобятся».

Баллиста подозвал остальных. Двое прислужников подбежали. Они не выдержали его взгляда. Они были в ужасе; от них не будет никакого толку. Максимус подъехал на лошади. Он держал курицу за ноги. Он свернул ей шею и привязал к задней луке седла. Тархона пришлось позвать несколько раз. Суаниец с задумчивым выражением лица стоял, держа своего пони на расстоянии вытянутой руки. Он казался потерянным в каком-то варварском потустороннем мире. Увидев его, Баллиста почувствовал вину перед Порсенной. То, что он невзлюбил напыщенного гаруспика, только усугубляло ситуацию.

Между крайними повозками импровизированного укрепления было около сорока шагов берега реки. Полдюжины взрослых лип росли довольно равномерно. Нижние стволы их обвивал плющ. Между ними и краем ручья рос колючий подлесок.

Крики аланов становились громче.

Баллиста и Максимус спешились. Они стреножили коней, перекинув поводья через голову и обвязав их вокруг передней ноги. Тархон сделал то же самое, хотя и с трудом, и при этом был укушен. Каждый снял с седла свой налуч. Баллиста приказал Максимусу идти справа, Тархону – слева. Он же займёт центральное место. Используйте лаймы как прикрытие.

Оба посоха уже исчезли. Как будто прятание среди обоза принесло бы им хоть какую-то пользу, если бы аланы ворвутся в лагерь. Баллиста, к своему удивлению, понял, что ни один из них не может быть фрументарием. В этом конкретном случае это было особенно печально. Все фрументарии были обученными солдатами до того, как их прикомандировали. Они не могли этого знать, но спасли не тех людей. И всё же Баллиста сомневался, что гаруспик мог быть фрументарием. Невозможно было представить, что он когда-либо был легионером.

Продираясь сквозь кусты, Баллиста быстро осмотрел реку. Спуск к воде был крутой, шагов десять-двенадцать. Почва на берегу выглядела довольно рыхлой, сыпучей. Река была шагов двадцать в ширину. Противоположный берег, пожалуй, был выше. Можно было подняться и спуститься на лошади, но это было бы непросто. Всё это было очень хорошо. Но не всё было так обнадеживающе. Вода была неглубокой, не выше колена. Русло реки выглядело твердым. Растительность на противоположном берегу была такой же густой, как и сбоку от лагеря, что давало аланам такое же укрытие, как и обороняющимся, пока они не попытались переправиться через реку. И всё же, в целом, могло быть гораздо хуже.

Из-за спины Баллисты доносились вой и рёв боя. Аланы атаковали повозки. Судя по звукам, рукопашная ещё не наступила. Аланы наступали всё ближе, обрушивая шквал стрел. Баллиста отступал, колючки царапали его одежду. Стрелы, пролетевшие мимо, падали на землю повсюду. Баллиста укрылся под ветвями центральной липы, прижавшись спиной к её гладкому серому стволу. Он поглядывал через плечо на реку и на то, что было видно на степи за ней. Всё остальное внимание он посвятил тому, чтобы держать свой небольшой щит, готовый отразить любую стрелу, пробивающуюся сквозь листву.

Баллиста посмотрел на солнце сквозь листву. Был ранний полдень. Он был голоден. Они пропустили обед. День обещал быть долгим.

XVIII

Первые аланские всадники не замедлили появиться. Они с плеском спускались по руслу ручья справа, двигаясь крупной рысью. Должно быть, они спустились по берегу где-то к востоку.

Баллиста вынул из горитуса около дюжины стрел и воткнул их остриями в землю у своих ног. Там их будет легко достать. Некоторые говорили, что грязь отравляет рану. Баллисту это не волновало, ему просто нужно было держать их под рукой. Он прислонил налуч к дереву. В нём оставалось около сорока стрел. Он выбрал одну. Подождав, он провёл указательным и большим пальцами по древку, проверяя, ровно ли оно лежит, потрогал оперение и наконец наложил тетиву.

Со стороны повозок доносился шум боя.

Максимус не торопился. У Баллисты пересохло во рту от волнения, но он восхищался самообладанием хибернца. Пока что в строю ехало всего шесть аланов. Пусть они пройдут поближе к месту боя. Передовой всадник был без шлема; полоска алой ткани поддерживала его длинные каштановые волосы. Верхняя часть его тела была закована в яркую чешуйчатую броню. Должно быть, он был дворянином. Те, кто шел следом, были без доспехов, в узорчатых туниках и штанах. Баллиста знала, что задумал Максимус.

Слева просвистела стрела. Она едва не попала в голову аланского вельможи. «Вот дурак суанец», – подумала Баллиста. Все аланы натянули луки, осматривая оба берега в поисках цели. Вожак ринулся вперёд. Стрела глубоко вонзилась в плечо его коня. Боевой конь нырнул, наполовину сбросив всадника. Баллиста вышел вперёд, натянул тетиву и выпустил её. Стрела вонзилась в бок раненого коня. Тот встал на дыбы. Алан повалился на землю. Приземлившись, боевой конь упал на колени.

Аланские стрелы свистели сквозь ветви. Баллиста снова натянул тетиву. Задняя лошадь, которую он наметил своей целью, уже вышла из-под контроля, обезумев от боли от наконечника стрелы, вонзившегося в шею. У Максимуса всё шло хорошо. Баллиста спокойно выстрелил и сбил с седла алана в центре их строя.

Когда русло реки впереди и позади было частично перекрыто мёртвыми или умирающими животными, аланы осознали своё ужасное положение. Почти одновременно те, кто ещё оставался в седле, направили коней на дальний берег. Стрела Тархона попала одному в плечо. Алан кое-как удержался на ногах, пока его пони карабкался по почти отвесному склону. Их мастерство верховой езды было на высоте. И их храбрость тоже. Они были предназначены только для разведки.

Вспышка серебра, словно брюхо рыбы. Аланский аристократ в чешуйчатых доспехах выбрался из воды, подтягиваясь к противоположному берегу. Стрела, выпущенная Баллистой слева, пролетела мимо него. Стрела справа – то же самое. Он карабкался, перебирая руками, земля осыпалась за ним. Остальные аланы, прогнав коней через колючие кусты, развернулись и открыли огонь, прикрывая его отход.

Баллиста отошёл от дерева. Когда он закрыл один глаз и натянул тетиву, совсем рядом просвистела аланская стрела. Он заметил, что вернулся к привычному европейскому способу натягивания тетивы двумя пальцами. Ещё одна летящая стрела сломала ветку в футе-двух от него. Он отпустил её и отступил в укрытие. Он услышал всплеск, когда тело упало обратно в воду, и гул сердитых иностранных голосов. На расстоянии двадцати шагов даже металлическая броня не давала никакой гарантии защиты.

Затаив дыхание, Баллиста выглянул; другая сторона дерева, низко и быстро. Ни одна стрела не пролетела у его лица. Насколько он мог видеть, аланские всадники уже ушли. Шум перестрелки вдоль повозок за его спиной, должно быть, заглушил стук их копыт. Внизу, в воде, лежали две мёртвые лошади и три человека. Баллиста не заметил третьего.

Некоторое время он раздумывал, не спуститься ли вниз и, подобно гомеровскому герою, не снять ли с аланского вельможи его роскошные чешуйчатые доспехи. У римлян существовала особая награда для полководца, победившего вражеского командира в поединке, – spolia opima. Он передумал. Он не был ни Ахиллом, ни Ромулом. А аланы могли вернуться в любой момент в большем числе.

«Голодны?» — подбежал Максимус. Он бросил Баллисте мешок с вяленым мясом. Где бы они ни были, хибернианцы достанут эту штуку. Хорошо, что Баллисте она понравилась. Он взял пригоршню и бросил мешок обратно.

Максимус кивнул в сторону повозок. «Компания». Он пошёл дальше.

Баллиста достал из седла коня флягу с вином. Конь щипал траву, словно не замечая происходящего вокруг. Когда Калгакус приблизился, Баллиста обнял его и крепко поцеловал в лысеющую макушку.

«Отвали от меня», — сказал Калгакус. «Я, блядь, не грек».

Баллиста ткнула Вульфстана в руку, взъерошил ему волосы и потрясла Гиппопота за руку. Он ухмылялся, радуясь, что они выжили, и радуясь, что сам всё ещё жив.

«Замечательное подкрепление», — крикнул Максимус. «Ребёнок, старый калека и секретарь-педераст. Теперь нас ничто не тронет».

«Безумный хибернийский мудак», — пробормотал Калгакус, снова отлично слышимый сквозь недалёкие звуки битвы. «Мозги в хую». Калгакус, как и другие новоприбывшие, был в доспехах. В левой руке он нёс тяжёлый топор. Правая рука всё ещё была в шинах.

Баллиста гадала, откуда Вульфстан раздобыл свою слишком большую кольчугу. Удивительно, что мальчик вообще мог в ней стоять, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Должно быть, он сильнее, чем выглядит.

«Кастраций идёт», — сказал Гиппофос. Его голос странно отдавался из-за Т-образного выреза старинного греческого шлема, который он приобрёл год или два назад в Эфесе или Милете. «Он должен быть здесь с минуты на минуту».

«И аланы тоже». Баллиста всё ещё смеялся. С трудом он успокоился. «Гиппотоус, встань между мной и Тархоном. Когда придёт Кастраций, он сможет встать между Максимусом и мной. Калгак, иди и прикрывай спину Тархона. Вульфстан, оставайся здесь со мной».

«Они придут снова?» — спросил Вульфстан.

«Да, но они проделали долгий путь, — сказал Баллиста. — Они и их лошади устали. Если их следующая атака не будет успешной, они отступят до завтра».

Едва остальные тронулись с места, как Баллиста услышал грохот приближающейся конницы. Казалось, она приближалась с обеих сторон. Он очень надеялся, что оказался прав насчёт аланов.

Аланы не совершили ошибки, снова приблизившись вдоль русла реки. Должно быть, они перешли реку вброд вверх и вниз по течению. С обеих сторон большой отряд всадников обогнул их, чтобы соединиться в степи к северу от русла реки. Они остановились в паре сотен шагов от них, вне досягаемости луков.

Кастриций подбежал. Баллиста жестом указал ему место, где ему нужно было встать.

Аланы тихо ждали за двумя штандартами. Один представлял собой абстрактный рисунок на ткани – тамгу кочевников, другой – конский хвост на шесте. Всего, по оценкам Баллисты, было около сотни воинов. Возможно, каждый десятый был в доспехах. Казалось, они чего-то ждали; скорее всего, сигнала.

Баллиста отметил, что из повозок позади не доносилось грохота битвы. Ранее он видел большой штандарт дракона. Кочевники проявили достаточно дисциплинированности, чтобы дождаться приказа вождя, ехавшего под драконом. Они собирались атаковать все разом. Это было нехорошо. Нехорошо и то, что здесь, у реки, – хотя это и была хорошая оборонительная позиция – семья Баллисты уступала в численности примерно в двадцать раз.

Ветер шумел в липах, шевелил колючие кусты. За рекой он поднимал маленькие пылевые вихри. Это были первые, что Баллиста увидел в степи. Летнее солнце высушивало равнины.

Знамена кочевников трепетали на ветру. Баллиста пожалел, что не стоит под своим белым драконом, не слышит шипения его бронзовых челюстей и не видит, как его тело корчится от угрозы. Баллиста пожалел, что не находится там, во главе уверенного отряда людей, не смотрит в их сторону, не ждет, когда сможет прикончить превосходящую численностью толпу врагов. Он поднялся. Аланы могли бы быстро прикончить людей в фургоне-лагере — если бы кочевниками руководил умелый командир, если бы они этого хотели и, прежде всего, были готовы понести потери. Баллиста знал, что он приказал бы своим людям сделать, будь он вождем аланов. Они должны были подъехать к опушке леса, спешиться, прорваться сквозь кустарник, некоторые должны были обеспечить прикрытие стрельбой, остальные бросились бы вниз по дальнему берегу, переправиться через ручей и штурмовать ближний берег. Но Баллиста также знал, что, пока они будут это делать, его стрелы убьют по меньшей мере четверых или пятерых из них; А затем он надеялся взять с собой одного или двух в решающей рукопашной схватке. Максимус, Гиппофос, Кастрий и Тархон не уступят ему. Вульфстан с герульским луком и старый Калгак, одноручный с топором, могли бы справиться ещё с несколькими. Аланы могли бы перебить их всех, стереть с лица Средиземья, но тридцать или больше кочевников не доживут до конца дня.

Думая о последних мгновениях, Баллиста взглянул туда, где паслась его стреноженная лошадь. Трусливая мысль, мысль о ничтожестве, закралась в его разум. Нет, он не опозорит себя ни в своих глазах, ни в глазах других, ни в глазах Всеотца. Когда последние мгновения будут близки, он посадит юного Вульфстана на коня. В этой суматохе ему, возможно, представится шанс ускользнуть. Он сможет отправиться на север. Герулы, несущие на себе герб Алуита, вероятно, будут рады ему, как только Вульфстан расскажет свою историю.

Баллиста подумал о том, что делают его собственные сыновья далеко на Сицилии. Услышат ли они когда-нибудь о его смерти? Он подавил жалость к себе. Всеотец, если я паду, пусть твои воительницы выберут меня для Вальхаллы; а затем, и не слишком рано, через много лет, пусть они приведут ко мне моих сыновей. Давайте пировать вместе долгие века, пока не наступит самая зима зим, пока ледяной холод Фимбульветра не принесёт Рагнарёк, и это будет конец всем нам: богам и людям.

Глухой грохот барабана прервал раздумья Баллисты и заставил вздрогнуть стоявшего рядом Вульфстана. Ритм был медленным, глубоким, угрожающим.

— Персы делают то же самое; это ничего не значит, — Баллиста пренебрежительно ответил. Вульфстан выглядел немного успокоившимся.

Баллиста вышел из-под липового покрова и окинул взглядом войско аланов. Деревья на дальнем берегу не заслоняли ему обзор. Воин вывел коня вперёд. В коническом позолоченном шлеме, в посеребренной кольчуге, вельможа сиял, словно солнце. Алан снял шлем и повесил его на луку седла. С непокрытой головой он поднял руки, вероятно, обращаясь к какому-то верховному богу или воинственному божеству, которое, по мнению аланов, могло принести им удачу в предстоящем мрачном деле.