«Они бегут», — сказал солдат.

«Они направляются к повозкам, — сказал Баллиста. — Приближайтесь ко мне. Мы должны остановить их».

Семеро всадников, растянувшись цепочкой, бросились в погоню. Баллиста погнал свой отряд галопом. Однако было очевидно, что им не догнать аланов, пока они не доберутся до каравана.

Повозки всё ещё мчались к реке, а значит, и к десяти аланам. Пять герулов теперь растянулись веером перед двойным рядом повозок.

Люди Баллисты продолжали тщетную погоню.

Стрелы пронзали воздух между герулами и десятью аланами. Яркое солнце сверкало на их свирепых головах, ярко сверкая перьями. Аланский пони шарахнулся в сторону. Его всадник медленно соскользнул с седла. Герул упал набок. Его конь рысью бежал по кругу, пытаясь ткнуться в него носом. Он пытался подняться. Другой алан схватил его за бедро и дернул коня на юг.

Все оставшиеся аланы мчались на юг. Но, проносясь по фронту каравана, они несколько раз открыли огонь по головному каравану южной колонны. Волы были поражены. Они подтягивались.

«Там Калгакус и Вульфстан», — крикнул Максимус.

Следующие повозки проехали мимо него с обеих сторон. Поражённая повозка скрылась из виду.

«Мы должны добраться до них», — крикнул Баллиста.

XVII

Тархон ехал, держась за передние рога седла. Он держался за него, ожидая неминуемой смерти. Выросший в высоких горах Крукасиса, суанский воин, но не дворянин, он не претендовал на искусство верховой езды. Жаль, что под ним подстрелили крупного сарматского коня, к которому он привык. Пойманный им бродячий аланский пони был пуглив и резв.

Баллиста и остальные пятеро значительно вырвались вперёд. Тархон хотел погнать своего коня вперёд, используя такие же сильные плечи и руки, как у них. Но он понимал, что если отпустит рога седла, то, двигаясь таким шагом, скорее всего, упадёт.

Там была славная драка. Тархон рассмеялся во весь голос. Аланы прицелились в спину Баллисты, натянув тетиву композитного лука. Тархон рассек кочевника от плеча до седла. Мощный удар. Удар героя. Тархон спас жизнь Баллисты. Он отплатил Англу. Но имело ли это значение, ведь никто, похоже, этого не видел? Задавая этот вопрос, Тархон злился на себя. О чём он думал? Это были своего рода грубые расчёты какого-нибудь жирного греческого купца. Это было недостойно суанского воина. Честь не отмерялась, как оливковое масло или солёная рыба.

Старый Калгак был ранен в брошенной повозке. Долг Тархона – спасти его, иначе он погибнет. Всё было очень просто. Тархон отпустил рога, начал трясти поводьями, двигать локтями, издавая странные звуки, призванные ускорить пони. Эффект оказался совсем не таким, на какой он рассчитывал. Его неуклюжие подпрыгивания, казалось, нарушали равновесие животного. Оно начало шататься. Тархон почувствовал, как его седло смещается. Многострадальный Прометей, он вот-вот упадёт. Он отбросил свои необдуманные побуждения и снова ухватился за седло. Лучше уж добраться туда немного медленнее, чем сломать шею, не помогая другому человеку, спасшему его из реки Алонтас.

Они проезжали мимо семи фургонов, двигавшихся навстречу. Баллиста слегка свернула, чтобы обойти южную линию из трёх фургонов. Волы мычали от боли и ярости, когда их били кнутом, заставляя бежать с такой непривычной для них живостью. Сами фургоны визжали; бесчисленные деревянные сочленения были на пределе. Иногда какая-нибудь из этих громадных громадин взмывала в воздух, отрывая одно или несколько из четырёх колёс от земли. Удивительно, как они не разваливались при приземлении.

Герул Андоннобаллус ехал рядом с повозками. Он окликнул Баллисту. Его голос затерялся среди вздыбленной грязи и суматохи. Тархон даже не мог разобрать, на каком языке он говорил. Баллиста пожал плечами и поехал дальше.

Они прорвались сквозь облако пыли, словно в другой мир, отмеченный прохождением конвоя, но ещё не испорченный. Одинокая повозка стояла неподалёку, на тёплом солнце. Волы, как раненые, так и невредимые, лежали, опустив головы, и были спокойны.

Сердце Тархона дрогнуло. Вокруг повозки уже собрались всадники-кочевники. Как они могли опоздать? Клянусь всеми богами и людьми, это невозможно. Им всем придётся умереть, чтобы отомстить за Калгака. Им и всем их семьям. И бедному молодому Вульфстану придётся страдать за его смерть.

Кочевники развернулись и поскакали рысью вслед за остальными повозками. Когда они приближались, Тархон увидел ярко-рыжие волосы и очень длинные головы первых двух всадников. Это были Ох и Фарас. С ними был бывший раб Аорд. За каждым всадником сидел человек. Среди них был Калгак. И молодой Вульфстан. И возница-сармат. Слава Прометею и Гекате, герулы вернулись и спасли их всех.

Баллиста снизил скорость до шага, когда две небольшие кавалькады соединились.

«Лучше не медлите, если хотите спасти хоть что-то из своего имущества», — сказал Фарас, когда они проходили мимо. «Поторопитесь. Увидимся на берегу реки. Нам понадобится каждый человек».

Герулы и их пассажиры поехали дальше. Рука одного из них, Охуса, была вся в крови.

Баллиста сидела, оглядываясь. Караван исчезал в собственной непроглядной мгле в одном направлении. Основная орда аланов приближалась с другого. Тархон начал различать отдельных всадников среди последних. Это означало, что они могли быть всего в тысяче шагов от него.

«Кастраций, — сказал Баллиста, — возьми трёх воинов и иди за повозками. Прикрой их правый фланг на случай, если те несколько аланов на юге попытаются вмешаться или перестреляют ещё быков».

Римляне поспешили уйти.

— Максимус, Тархон, пойдем со мной.

У повозки Баллиста передал поводья Тархону и велел Максимусу сделать то же самое. Тархон, неловко сидя на пони и управляя лошадьми, наблюдал, как они забираются в кузов. Он был озадачен. Это было совершенно не похоже на северян. Материальные блага, казалось, никогда их не беспокоили.

Через несколько мгновений они вернулись, таща к заднему борту тяжёлый деревянный ящик, в котором лежала половина золота для выкупа и дипломатических подарков. Баллиста сломал печати и кинжалом открыл крышку. Тархон с почти тревожным видом наблюдал, как эти двое сгребали пригоршни золотых монет и, чтобы не тратить время на кошельки, высыпали их себе в сапоги. Затем, по команде Баллисты, они высоко подняли ящик, взмахнули им и – раз, два, три – бросили всё на землю. Дерево треснуло. Блестящие монеты вывалились наружу и, сверкая, лежали в примятой траве.

«Тархон, есть ли что-то из твоих вещей, что тебе особенно нужно?» — позвала Баллиста.

«Тархон — воин. Имущество для него ничего не значит», — сухо ответил суанец.

Хибернианец раздражённо рассмеялся, когда они нырнули обратно под укрытие.

Оба вернулись через мгновение-другое. Каждый нес свою седельную сумку. У Баллисты была и седельная сумка Тархона. Он перебросил её через седло. Аланский пони воспользовался этим моментом, чтобы подкрасться и попытаться укусить одну из лошадей. Тархон чуть не соскользнул. Каким-то образом ему удалось удержать седельную сумку, не выпустив ни поводьев, ни собственного достоинства.

Баллиста и Максимус легко вскочили в седло. Привязывая багаж, они смотрели на приближающуюся угрозу. Головы аланов были видны, отчётливо виднелись, словно круглые шары. Это означало, что они были не дальше семисот шагов от него.

Баллиста посмотрела на золото. «Самый старый трюк в мире. Он сработал у меня однажды во время бунта на ипподроме в Антиохии. Разбрасываешь ценные вещи и надеешься, что нападавшие будут достаточно жадными, чтобы отвлечься».

Они развернули коней и пустились галопом, держась за руки. Они уже проехали полмили по аланам. Они должны были достичь водотока сразу после повозок, значительно опередив кочевников.

Вскоре они уже догоняли шатающиеся и подпрыгивающие повозки. Горстка аланов на юге не пыталась вмешаться, а основная масса, похоже, даже немного отступила.

Оглушительный, раскалывающийся грохот, за которым последовал пронзительный визг; одновременно человеческий и звериный. Впереди выросло огромное облако пыли и обломков. Один из вагонов северной четверки потерпел крушение. Последний вагон в колонне отчаянно объезжал его, не останавливаясь.

Сзади доносилось далёкое ликование аланов. Ничто не могло воодушевить их сильнее. Золото, возможно, показалось бы им не таким уж соблазнительным. Теперь они будут ещё сильнее погонять своих коней.

«Пошли», — Баллиста направил свое животное к месту крушения.

Северный ветер разгонял мрак. Обнаружилась путаница из деревянных, войлочных и кожаных следов, разбросанных вещей, павших быков и скрюченных людей. Это была повозка римского штаба: Порсенна-гаруспик, глашатай, два писца и два гонца. Один из ведущих быков, похоже, застрял ногой в норе одного из больших мышевидных существ. Должно быть, он сбил с ног остальных членов упряжки, и повозка врезалась в них. Перевёрнутое колесо всё ещё вращалось.

«Максимус, возьми возницу на коня, если только он не серьёзно ранен», — сказал Баллиста. «Тархон, возьми любого из посоха, но только не раненого».

Тархон осторожно спешился. Он не собирался отпускать пони и застрять здесь сам. Аланы приближались. Он видел, что они сделали с центурионом.

Несколько искалеченных тел были разбросаны среди обломков или рядом с ними.

«Баллиста, сармат мертв — сломана шея», — крикнул Максимус.

«Возьмите кого-нибудь другого».

Выживший, пошатываясь, подбежал к Тархону. «Помогите, я ранен; нога». Это был один из писцов. На его правом бедре зияла ужасная рана.

Тархон грубо оттолкнул его. Раненый упал и заскулил от боли.

«Ты». Тархон подвёл пони к человеку, стоявшему, ошеломлённому случившимся. «Ты ранен?»

«Нет, не думаю». Это был Порсенна, его голос был ровным и глухим. С трудом Тархон помог прорицателю сесть за седло. Несчастный пони попытался укусить его. Он сильно ударил его по носу. Пони прижал уши и начал кружить.

«Пошли!» — крикнула Баллиста. Большой северянин и Максимус уже сидели в седлах, а за каждым сидело по пассажиру.

Из-за бремени гаруспика и поворота пони Тархон не мог снова сесть в седло.

Светлые точки лиц аланов, драко и другие знамёна, развевающиеся над их головами, цвета их туник – всё это было ясно видно. Не далее пятисот шагов.

Тархон сделал ещё один прыжок. Пони отступил в сторону. Он съехал по её боку.

Аланы издавали громкие вопли. Громко стучали копыта их лошадей.

Тархон попытался сделать ещё одну попытку. Пони отшатнулся в сторону.

Подъехал Баллиста. Не колеблясь, он схватил гаруспика за шиворот и сдернул его с пони. Раздался крик боли и ярости, когда он упал на землю.

Баллиста взял пони под уздцы и прижал к нему свою лошадь, чтобы она не могла ускользнуть. «Вставай, быстро!»

Ужасный свист первых стрел. Клянусь Прометеем, они были меньше чем в двухстах шагах от нас.

Тархон неуклюже и настойчиво пытался забраться в седло.

«Ты не можешь меня оставить», — руки гаруспика сжали сапог Баллисты.

Стрела пронзила воздух мимо уха Тархона. Он поспешно подобрал поводья.

«Мне жаль», — сказал Баллиста.

«Ты, вероломный варвар!» — выплюнул Порсенна. Он вцепился в ногу Баллисты, словно пытаясь сбросить его с коня.

Баллиста наклонилась и схватила его за горло, вырвав хватку Порсенны. Баллиста оттолкнула его назад, а затем ударила ногой в лицо. Гаруспик упал.

«Он воин, а ты — нет», — сказал Баллиста. «Мне жаль».

«Святотатственная варварская мерзость!» — Голос был пронзительным от боли, ненависти и страха. — «Будь ты проклят! Пусть все боги подземного мира…»

Ядовитый латинянин потонул в топоте своих коней, в тоске аланов.

Они гнали своих коней изо всех сил. Двое из них сидели на Баллисте, а Максимус – на конях, а Тархон не был хорошим наездником, да ещё и в трёхстах-четырёхстах шагах от берега реки, и ситуация выглядела не очень-то радужной.

Сами того не желая, гаруспик и оставшиеся слуги выиграли им необходимое время. Аланы, похоже, не стали останавливаться ради золота и первой брошенной повозки. Но вторая оказалась слишком заманчивой. Там можно было взять в плен или убить людей. Пауза была короткой, но достаточной.

Тархон крепко держался за рога на седле. Он позволил своему пони пустить его в ход. Повинуясь инстинкту своего вида, пони помчался вслед за другими лошадьми и рядом с ними. Приближаясь к берегу реки, им пришлось свернуть в сторону, чтобы избежать столкновения со стадом быков, отпущенных с поводьев и выгнанных из формирующегося лагеря. Это была хорошая мысль с его стороны. В широкой степи это паническое бегство было впечатляющим, даже пугающим. В пределах небольшого, замкнутого лагеря оно было бы разрушительным.

Они с грохотом въехали в полукруг, и последние два фургона подтянулись следом за ними.

Тархон был благодарен, что соскользнул со спины злобного, своенравного пони. Он стоял у его головы, дуя почти так же сильно, как и животное. Он счастливо улыбнулся. В суанских понятиях Тархона, Баллиста показал себя достойным последователем Скипетра. Трюк с золотом не удался, но это было хитро; достойно самого великого предка Прометея. А здравый смысл северянина в отношении воинов и тех, кто не осмеливается поднять оружие, был образцовым. Он проявил прекрасную беспечность в отношении последних. Баллиста был прекрасным скептухосом, подумал Тархон. Пони выгнул шею и вонзил большие жёлтые зубы ему в руку.

Баллиста искала Андоннобаллуса в хаосе лагеря. Кричали люди, ревели лошади. Неожиданно много домашних животных выбежало из повозок и теперь металось между рекой и полукругом лагеря. Хорошо, что волов выгнали.

Молодой герул был в центре всего происходящего. Всё ещё сидя на коне, он возвышал свою длинную голову над общей суматохой. Обернувшись, он выкрикивал приказы, подбадривал и ругал. Он указывал пальцем, и люди бежали исполнять его приказы.

«Где ты хочешь, чтобы я был?» — спросил Баллиста.

Андоннобаллус увидел его и улыбнулся. Герул Баллиста, казалось, был бы прекрасным северным воином, если бы не деформированный череп и татуировки.