Алан сделал ложный выпад против Гиппофоса, затем развернулся и нанес удар переводчику. Меч попал переводчику в предплечье. Биомасос вскрикнул от боли и отшатнулся. Схватившись за рану, он потерял равновесие и врезался в стену палатки. Он упал, скорчившись от боли.

Гиппотус ударил. Алан каким-то образом увернулся. Инерция удара Гиппотуса столкнула их вместе, грудь к груди. Борода кочевника царапала лицо Гиппотуса. Сжавшись вместе, шаркая и топая сапогами, они не могли пустить в ход меч. Их дыхание смешалось, горячее и зловонное.

Гиппофос левой рукой вцепился в глаза человека. Кочевник схватил Гиппофоса за горло и оттолкнул его.

Борясь за равновесие, оба подняли оружие. Повозка тряслась, и они переворачивались, словно матросы в шторм, ища укрытия. Глаза алана были чёрными и горели жаждой крови.

Повозка качнулась. Какой-то инстинкт предупредил Гиппофоса. Он полуобернулся, прижавшись спиной к повозке. Левой рукой он обнажил кинжал на правом бедре и поднял его, защищая левое.

Другой алан забирался в повозку спереди. Гиппофос сделал выпад против первого противника, но, отклонившись назад, направил кинжал в сторону вошедшего.

Повозка внезапно дернулась влево. Все трое бойцов, шатаясь, перебрались на другую сторону шатра. Раненый переводчик, сидевший у него под ногами, грозил споткнуться, но тот, опираясь на деревянную распорку, выпрямился. Двое аланов тоже пришли в себя. По обе стороны от него зловеще сверкнули стальные клинки в их руках. Гиппотус понял, что это может закончиться только одним образом.

Алан слева закричал. Его меч со стуком упал на пол. Руки вцепились в левую ногу. В бедро вонзился небольшой нож – что-то безобидное, вроде ножа для фруктов. Нарцисс поспешно отскочил с дороги.

Гиппотус и первый алан одновременно замахнулись, надеясь, что другой отвлечётся. Гиппотус упал на одно колено. Клинок кочевника просвистел прямо над его головой. Он пробил стойку и пробил глубокую рану в стене шатра. Меч Гиппотуса попал в правое колено. Тот рухнул, словно проколотый бурдюк, и кровь хлынула рекой.

Сквозь щели в перекрытиях лился яркий свет.

Гиппотус резко обернулся к другому алану. Тот согнулся пополам, его длинные волосы свисали вниз. Он вырвал нож из бедра и выронил его. Обе руки крепко прижимали рану. Почувствовав Гиппотуса, кочевник поднял голову. Его открытый рот превратился в мокрый красный круг в бороде. Гиппотус ударил рукоятью меча в лицо человека. Зубы и кости разлетелись вдребезги. Алан упал, Гиппотус приземлился на него сверху. Выпустив меч, он схватил человека за подбородок и рванул его вверх. Он распилил кинжалом открытое горло. Кровь алана была горячей, пропитывая одежду Гиппотуса.

Скатившись с человека, Гиппотус поискал его меч. Он исчез где-то вдали. Повсюду валялись обломки, все в крови. Кинжал всё ещё был у Гиппотуса. На четвереньках, словно зверь с окровавленными зубами и когтями, он бросился с повозки на другого кочевника.

Алан потерял меч. Не успев выхватить кинжал, он попытался отразить атаку голыми руками. Гиппотус рубил и колол кинжалом. Руки кочевника не могли ему помочь. Гиппотус прижал одного к земле, другого отбросил в сторону. Снова и снова он вонзал восьмидюймовую сталь в грудь и живот противника. Ему потребовалось много времени, чтобы остановиться.

Гиппопотам с трудом поднялся на ноги. Повозка остановилась.

Схватив чужой меч, Гиппофос побрел по разбросанным вещам и трупам к задней части повозки. Откинув полог, он увидел ещё троих аланов, скачущих к неподвижной повозке.

Боги мои, это должен был быть конец.

XIII

Баллиста повёл их вдоль русла небольшой речушки. Дно было твёрдым, и вода доходила лишь до скакательных суставов лошадей. Деревьев по берегам ручья не было, зато густые заросли камыша. Растительность на берегах была ярко-зелёной. Стая бекасов взмыла в воздух и кружила над ними.

Как только Максимус увидел аланов, Баллиста позвал Вульфстана и Охуса с севера. Прежде чем аланы достигли конвоя, Баллиста увёл своих людей вниз по течению, скрывшись из виду.

Сквозь топот копыт, грохот сбруи и шуршание ветра в камышах до них доносился шум борьбы. Баллиста знал, что они движутся в правильном направлении, хотя высокие берега мешали им что-либо разглядеть. Баллиста оглянулся через плечо. Все они были там, гуськом: Максимус, Калгакус, Вульфстан, Тархон и Герул Ох. Он велел им двигаться очень осторожным галопом. Вода плескалась на солнце, словно бриллиантовые брызги.

Река повернула на восток. Баллиста подумал, что это самое близкое укрытие, которое им удастся найти. Он поднял руку, останавливая их, и осадил коня. Спрыгнув, он намочил сапоги. Он передал поводья Максимусу и подал универсальный сигнал тишины — приложил палец к губам — и импровизированно опустил ладонь вниз, чтобы показать, что никому не следует двигаться. Всадники кивнули.

Баллиста вскарабкался на берег. На нём не было ни шлема, ни шляпы, и он надеялся, что его светлые волосы не будут выделяться из тростника. Плащ и туника были чёрными, но оба были в пятнах от дороги и выгоревшими на солнце, так что, возможно, не слишком привлекали внимание. Приближаясь к вершине берега, он опустился на живот и, осторожно раздвигая тростник, пополз вперёд. Вероятно, он слишком осторожничал: бой должен был происходить не менее чем в двухстах ярдах от него.

Баллиста был хорош в полевом искусстве. Он был хорошо обучен. Сначала народом своего отца, англами; затем народом своего дяди по материнской линии, гариями; наконец, всем, что могло ему противостоять за двадцать пять лет службы в римских армиях. Но он был застигнут врасплох. Он неверно оценил их продвижение. Ближайшие аланы находились всего в пятидесяти ярдах. Их внимание было приковано к обозу, а значит, и к нему.

Повозки были неподвижны, оборонительный круг не был замкнут; скорее, он напоминал латинскую букву «С» с удлинённой и прямой верхней дугой. Баллиста сразу понял, почему: в постромках второй повозки лежал мёртвый бык. В нижнем левом углу «С», прямо перед Баллистой, трое аланов перестреливались с пассажирами головной повозки. Баллиста заметил гуджу сзади, сарматского возницу спереди и длинную рыжую голову одного из росомонов, целящегося в грубо прорубленную в боку рану. Было ясно, что аланы не продолжают атаку, а просто отвлекают людей в повозке.

Чуть левее, от второго фургона отъезжало около полудюжины аланских всадников. Вместе с ними бежала пара отвязных лошадей, и по меньшей мере трое кочевников лежали мёртвыми на земле; штурм провалился. Это был фургон самого Баллисты. В нём находилась половина золота и других даров, предназначенных для Навлобата.

С позиции Баллисты почти ничего не было видно о ходе сражения. Практически ничего, кроме аланов, скачущих туда-сюда на средней дистанции, и огромного клубящегося облака пыли за повозками. Там, где раньше паслось стадо герулов. Похоже, именно там и разгорелся самый ожесточённый бой.

Могут ли пятеро мужчин и мальчик что-то изменить? Вся эта драка была беспорядочной и масштабной. Возможно, им бы это удалось, если бы на их стороне была неожиданность. То, что аланы оказались ближе, чем он думал, могло помочь. Баллиста извился и сполз вниз к остальным.

Забрав поводья у Максимуса, он снова сел в седло. Он жестом подозвал остальных и тихо рассказал о том, что видел. Он изложил свой план, как он есть, на языке севера. Он говорил медленно, чтобы Тархон мог его понять.

«За исключением Охуса, все они будут лучшими конными лучниками, чем мы. Поэтому нам придётся подойти поближе, попытаться заманить их в ловушку у повозок, сражаться врукопашную. Если повезёт, мы сможем сломить их натиском. Жаль, что мы не в доспехах, но наши лошади крупнее. Оберните плащи вокруг левой руки, чтобы они служили своего рода щитом. Мы атакуем прямо в кабанью морду. Я буду впереди. Вульфстан, ты пригнёшься сзади».

Мальчик вспыхнул, но Баллиста взглядом заставил его замолчать.

«Теперь нам нужно вывести лошадей из этого ручья».

Примерно в пятидесяти ярдах дальше был прорыв, куда довольно крупные животные — возможно, олени или дикие лошади — спускались на водопой. Они выбирались в степь и выстраивались в шеренгу.

Трое аланов всё ещё сражались с людьми в первой повозке. Четверо остальных спешились. Их лошадей держал оставшийся всадник. Пешие готовились штурмовать вторую повозку. Они находились примерно в ста ярдах от них.

Баллиста поправил плащ и обнажил длинный меч. Как это часто случалось в последние годы, Максимус занял позицию справа; Тархон выстроился позади хибернианца. Калгакус шёл слева от Баллисты, Охус – ещё дальше. Баллиста заметил, что герул держит в руках лук. Всё в порядке; это было оружие его народа. Конь молодого Вульфстана шёл чуть позади, прикрытый старшими всадниками. В первой схватке он будет в безопасности.

Когда Баллиста перевёл их с шага на контролируемый галоп, один из аланов, сражавшихся с первой повозкой, заметил их приближение. Кочевник закричал, указывая. В этот момент стрела сбросила его с коня. Но он предупредил двух мужчин, ехавших с ним. Теперь они кричали предупреждения остальным. Но те не остановились, чтобы сражаться или посмотреть, услышат ли их крики. Они развернули коней и помчались между двумя повозками.

Баллиста направила наконечники стрел всадников в сторону оставшихся аланов. Земля содрогнулась под их натиском. Кочевники вскочили на пони, резко развернулись и бросились вслед за убегающими сородичами. Они даже не стали стрелять поверх хвостов своих коней.

Баллиста замедлил шаг, крича всем, чтобы они сблизились. Он услышал, как кровь шумит в ушах, и громко рассмеялся. Впервые за несколько месяцев он почувствовал себя воодушевлённым, по-настоящему живым; человеком, способным влиять на свою судьбу.

Проезжая между повозками, солдаты вспомогательных войск высунули головы из второй повозки. Они тихонько закричали «ура». Может быть, они были не так уж плохи, как думал Баллиста. Может быть, их центурион оказался не таким уж бесполезным солдафоном. Гуджа и Андоннобаллус высунули головы из другой повозки. Баллиста помахал им. Андоннобаллус приложил ладонь правой руки ко лбу. Гуджа не ответил.

Выйдя в центр частично сформированного лагеря, Баллиста увидел, как семь отступающих аланов приближаются к другой группе из примерно десяти кочевников. Последние гарцевали перед одной из центральных повозок, на которую они напали, загоняя небольшую группу киликийских вспомогательных войск. Кочевники влетели, стреляя на ходу. Примерно в тридцати шагах от них они развернули коней и ускакали, выпуская стрелы вслед. Они действовали поодиночке, но в результате в римских солдат постоянно летело множество стрел.

К аланской верховой езде претензий не было, но Баллиста считал, что ими плохо руководили. Там, где они находились в центре полукруга повозок, их обстреливали продольным огнём с полдюжины возниц. Сарматы стреляли быстро. Пара римлян лежала на земле. Но было и несколько степных пони, потерявшихся в бою, и по крайней мере два алана упали и, похоже, вряд ли поднимутся.

Когда беглые аланские всадники добрались до этих маневров, они с восторженными возгласами, низко пригнувшись к шеям своих пони, растворились в промежутках между повозками. Через мгновение они исчезли на юге.

Баллиста остановил свой небольшой отряд. Лошади и люди были на пределе. Пока что всё шло как нельзя лучше – если бы аланы не собрались и не вернулись. Он отбросил эту возможность. Давным-давно, на Дунае, его старый генерал Галл сказал ему, что важнейшим элементом командования является умение не думать о чём-то плохом. Баллисте нужно было сосредоточиться на настоящем испытании, которое ждало впереди.

Три аланских всадника скакали к последней повозке. Её выбило из строя. Возница лежал мёртвым вдали. Баллиста видел движение внутри. Оставшаяся половина золота и подарки были там. Стоит ли ему вмешаться? Нет, чтобы выжить, им нужно было разбить основную массу алан.

За повозками, на западе, царил полный хаос. Десятки лошадей неслись в панике и дрались – одни группами, другие поодиночке. Кусаясь и брыкаясь, с белыми глазами, с ручьями, с боков, покрытых густым липким потом. Большинство были без всадников. Сквозь вздыбленную пыль и дернистую землю виднелись воины, сгорбленные и извивающиеся в седле. Всадники в расшитых туниках и с пышными бородами аланов были гораздо чаще, чем в более массивных плащах герулов. Лишь одна, возможно, две, вытянутые рыжие головы росомонов на мгновение показались и исчезли.

Баллиста смотрела на происходящее, как слабый пловец смотрит на разлившуюся реку. Если они попадут в этот водоворот, как они смогут спастись?

Слева от Баллисты Охус изменил позу. Его братья сражались, вероятно, умирая. Не время было размышлять.

«То же, что и раньше», — сказал Баллиста. «Мы держимся вместе, прижимаем их к отвязным лошадям, сражаемся врукопашную. Когда выходим с другой стороны, разворачиваемся как один и возвращаемся».

Они все кивнули.

'Вы готовы?'

'Готовый.'

«Пора идти».

«То же, что и раньше», – подумала Баллиста. Но нет. На этот раз аланы не собирались послушно убегать. Баллиста знала, что никто из них вряд ли выйдет оттуда.

Словно в доказательство его пророчества, на краю водоворота выстроилась шеренга аланов. Около десяти человек с мрачными лицами натянули луки.

Клин всадников набирал скорость, баллиста была во главе. Он увидел выпущенные стрелы и присел, стараясь стать как можно меньшей мишенью. Эх, если бы у него были доспехи, шлем! Трава проносилась мимо. Ни одна стрела не коснулась его. Сильно пахло разгорячённой лошадью.

Лошадь слева споткнулась. Из её груди торчали перья стрелы. Лошадь сбилась с ритма. Её передние ноги подогнулись, и она накренилась вперёд, словно корабль, качнувшийся на волнах. Баллиста видел, как старый Калгакус отчаянно пытается вырваться из седла, пытается выпрыгнуть. Всеотец, эта тварь вот-вот раздавит его, погребёт под своей тяжестью.