Баллиста ещё не видел ни легионеров III Галльского полка, ни вообще каких-либо римских регулярных войск, но это будет совсем нелегко. Сто шагов по открытому, простреливаемому стрелами двору. Баллиста всё равно отдал приказ атаковать.

Баллиста приготовился войти в бой с первыми рядами XVI легиона Флавия Фирма. Времена, когда император мог держаться в тылу и при этом пользоваться уважением своих войск, прошли. Его старый враг Максимин Фракий создал новый прецедент, ворвавшись во главе своих людей. Конечно, кроме силы и мастерства в бою, у Максимина Фракия было мало что, что могло бы заслужить звание императора. Как и у другого варвара, недавно провозглашённого императором, подумала Баллиста с иронией.

Стрелы с визгом летели в них, когда они проходили через ворота. Они согнулись, словно люди, идущие под град. Шум был всеобъемлющим: наконечники стрел врезались в дерево, металл, кожу, плоть; люди бормотали, молились, кричали, вопили. Они продолжали идти вперёд.

Щит Баллисты словно пнули стрелами. Три боеголовки пробили его насквозь, одна прошла всего в дюйме от его лица. Он отломил их и продолжил движение. Он сильно вспотел.

Насколько далеко? Баллиста выглянула из-за края его щита. Всеотец, они только что подошли к алтарю. Странное сокращение, когда стрелы летели в тебя. Он пригнулся назад, заглушая крики, заставляя ноги продолжать движение.

Окружавшие его люди разразились ликованием. Баллиста снова выглянул. Шквал стрел всё ещё не утих, но уже меньше и под другим углом. Лучники у подножия ступеней прекратили стрелять. Они сражались друг с другом, чтобы прорваться обратно через двери храма. Те, кто был на фронтоне и крыше, всё ещё стреляли из луков. Их было не так уж много. Теперь Баллиста смог заметить, что из священной рощи слева от него не летит ни одного снаряда.

Подняв щиты повыше, воины бросились вперёд. Отступление врага в храм словно сбросило оковы с их ног. В мгновение ока они оказались у подножия ступеней. Они ринулись вверх. Гвозди скрежетали, впиваясь в мрамор. Огромные двери из тёмного дерева наверху с грохотом захлопнулись.

Свистящий звук, перекрывающий шум людей, – необъяснимый, жуткий. Ужасный грохот. Мужчины остановились. Повисла гробовая тишина, а затем – пронзительные крики людей в агонии.

Что-то заставило Баллисту поднять глаза. Иногда глаза видят что-то настолько неожиданное, что понимание запаздывает. Фигуры падают в воздухе, медленно вращаясь. Неподвижные, но не сопротивляющиеся. Ускоряющиеся.

Следующая статуя врезалась в ступени в нескольких шагах от неё. Мрамор о мрамор. Разлетелись ужасные, острые осколки. Белые ступени теперь покрылись красными прожилками. Ещё одна рухнула. И ещё одна. Пандемониум.

Баллиста съежился. В его щите была широкая рана. На правой ноге была кровь. Люди бежали. Он посмотрел на фронтон. Другое божество балансировало на краю. Баллиста тоже побежала.

Вернувшись за внешнюю стену, Баллиста подозвал офицеров и осмотрел их. Пострадавших было не так уж много. Внутри участка они оставили около двадцати человек: мёртвых или тех, кто был слишком ранен, чтобы ползти. Примерно столько же выбралось, но было выведено из строя из-за травм. Баллиста приказал, чтобы им оказали помощь, насколько это возможно, на месте. Он не мог позволить себе остаться без людей, которые должны были отвезти их к врачам.

Баллиста расспрашивал окружающих о планировке храмового участка. Именно Ахала, перевязывавший рану на правом бедре Баллисты, оказался необычайно информативным. Стена была высокой по всему периметру комплекса. Было ещё двое ворот. Одни, в дальнем западном конце, открывались рядом со служебными постройками. Оттуда можно было попасть в низкий огороженный двор, примыкавший к задней части храма. Во двор вела калитка, а в храм – небольшая задняя дверь. Они почти наверняка будут защищены, и взломать узкую заднюю дверь будет непросто, но на неё стоило взглянуть. Другие ворота находились слева в южной стене и вели прямо в священную рощу. Рядом с ней стояла хижина лесника.

«Ты хорошо знаешь планировку», — сказал Баллиста.

Ахала выглядел смущённым. «Когда мы впервые пришли сюда… некоторые мальчишки говорили мне, что в округе есть священные проститутки – они должны были принять тебя за своего бога, какой бы низкой ни была цена». Он пожал плечами. «Я был настолько глуп, что поверил им».

«Я бы не волновался, — ответил Баллиста, — несколько лет назад то же самое случилось с моим другом».

Смех оборвался. С севера по улице бежал солдат. «Идут люди! Сотни! Римские регулярные войска».

Баллиста распорядился своим ограниченным отрядом так, как мог: несколько человек удерживали ворота храма позади себя, остальные перекрывали улицу. Среднего пути здесь не было. Либо очень хорошо, либо очень плохо.

Шум нарастал – казалось, собралась целая куча людей. Вскоре подобные догадки отпали. Солдаты свернули за угол и оказались на виду – сплошная фаланга тяжеловооружённых воинов, растянувшаяся до самого горизонта. Звук их приближения отражался от стен. Щиты впереди принадлежали Легиону X Fretensis. Его позиция находилась у северной городской стены, в подчинении Рутила. А там, с непокрытой головой на коне, сидел сам Рутил. Никто не мог спутать с ним огненно-рыжие волосы префекта претория, назначенного Квиетом. Стоя перед ним, Баллиста быстро подсчитал: пересчитав знамена, умножив число воинов в каждой шеренге на число воинов в каждой шеренге – должно быть, около пятисот. Рутил привел с собой весь вексилляционный отряд. Дальше, позади, стояли другие знамена – по крайней мере, два вспомогательных отряда.

Войска Рутилуса не замедлили шага при виде людей Баллисты. Щиты Легиона X неумолимо надвигались. Сто шагов. На их стороне были численное превосходство и инерция. Пятьдесят шагов. Они сметут стоящих перед ними людей. Баллиста знала, что сдаться живыми – не выход. Второй раз не найти камеру на поверхности. Глубокие подземелья и когти.

Рутил выкрикнул команду. Буцинаторы заиграли на инструментах. С грохотом огромная фаланга остановилась.

В наступившей тишине Баллиста услышал воркование голубя где-то среди хвойных деревьев священной рощи.

Ряды X легиона расступились. Рутил проехал сквозь ряды и выехал в пространство между ними. Совсем один, всё ещё с непокрытой головой. Возможно, он всегда был верным слугой дома Макриана, но ему никогда не хватало мужества.

Баллиста выступил из своих скудных рядов.

Двое мужчин изучали друг друга.

Рутилус спешился. Он отвязал от седла что-то вроде сумки. Он открыл её и вытащил человеческую голову. Он взял её за волосы и бросил в пыль. Его конь попятился в сторону, подальше от зловония. Рутилус оттолкнул голову носком сапога.

«Смерть всем предателям», — сказал он.

Голова была неузнаваема. Баллиста ждала, сердце колотилось.

«Это был двоюродный брат тирана и его соучастник в пороке — Корнелий Мацер».

Баллиста молча выдохнула.

Рутил отдал честь. «Аве Император Цезарь Марк Клодий Баллиста Август».

Позади него люди Рутила подхватили песнопение, лишь изредка вторя «Dives miles», чтобы напомнить новому Цезарю о его обязанностях.

Рутил действительно привел с собой все пятьсот воинов X Fretensis Legio, а также пятьсот армянских лучников и пятьсот спешенных мавританских всадников, вооруженных дротиками.

Ознакомившись со всеми имеющимися в его распоряжении силами, Баллиста быстро изложил свой план Рутилу и другим офицерам. Его первоначальные силы должны были охранять стены периметра с севера и запада и, не рискуя слишком запутаться, прощупать ворота возле служебных построек и проверить задний вход. Баллиста не хотел требовать от них слишком многого. Всегда трудно заставить людей, однажды бежавших из боя, вернуться в него в тот же день. Спешившиеся мавры и сотня армянских лучников должны были прорваться через южные ворота, захватить священную рощу и приготовиться стрелять по эмесенам на крыше храма. Солдаты X легиона должны были войти через главные восточные ворота и штурмовать ворота храма двумя отрядами, построенными в черепаху. Остальные четыреста армян должны были следовать за ними и попытаться отбить у воинов на крыше желание вмешаться. Чтобы провести их через ворота храма, рабочая группа должна была срубить два подходящих хвойных дерева из священной рощи, которые использовались бы в качестве таранов.

«Разумно ли рубить деревья в священной роще?» — тихое бормотание согласия ответило на вопрос Рутила. Солдаты всегда были суеверны, особенно перед битвой. С этим нужно было быть осторожным.

«Бог не будет держать на нас зла. Это наши враги – Сампсигерам и его сообщники – осквернили храм Элагабала. Они превратили дом бога в крепость. Они сбросили священные изображения с крыши». Баллиста повысил голос, он зазвенел. «Великий бог Элагабал предлагает нам свои священные хвойные деревья. Элагабал, непобедимое солнце, призывает нас очистить его дом. Элагабал, непобедимое солнце, призывает нас изгнать и наказать нечестивцев».

Ожидание изматывает нервы. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем отряды людей добрались до своих постов, пока огромные стволы деревьев были отнесены назад, их ветви обрублены, а концы заострены. Нога Баллисты пульсировала и онемела. Его слегка подташнивало от голода. Он терял самообладание.

В поле зрения появился гонец. Ему потребовалось мгновение, чтобы заметить нового императора, прижавшегося к стене.

«Господин, меня послал префект Кастриций. Твоя жена и сыновья перешли на сторону Одената некоторое время назад, ещё до того… до того, как он услышал, что ты провозглашён императором».

Баллиста вскочил. Нога у него чуть не подкосилась, когда он рванулся вперёд. Он сжал гонца в медвежьих объятиях, с силой шлёпнул его по спине и поцеловал в щёки. Когда его отпустили, тот отшатнулся, совершенно обескураженный всей этой императорской лаской.

Они были в безопасности. Хаддудад позаботится об этом. Конечно, теперь они у Одената, но они выжили — и это главное.

«Все готово, Доминус».

И снова в ливень стрел. Но на этот раз всё было иначе. Единственные эмесенцы, которых можно было увидеть, находились на крыше храма. Под обстрелом из пятисот лучников с двух сторон они в основном не высовывались.

Заключенные в щиты, словно черепичные плиты, два отряда легионеров тяжело двинулись к храму. Внутри каждой «черепахи» солдаты кряхтели и ругались, жалуясь на неуклюжий вес импровизированных таранов.

Они прошли мимо большого алтаря – один из костров погас – и с трудом двинулись дальше. Над головой с треском проносились оперения сотен стрел. Изредка раздавался глухой стук наконечника эмесенской стрелы о щит.

Они были у ступенек. Держась вместе, они тащили ствол дерева, шаркая ногами, поднимаясь по ступенькам. Баллиста подавляла желание посмотреть вверх, прижаться к земле, попытаться освободиться и убежать в безопасное место.

Ужасный грохот. Слава богам, справа. Статуя врезалась в другую черепаху. Бедняги, но слава богам, это были они.

Укрывшись под выступающим фронтоном, легионеры вырвались из черепахи. Ни стрела, ни падающая статуя не могли достать их здесь. Они приготовились. Раз, два, три… сейчас. Те, кто держал таран, ударили им по дверям. Глухой удар. Штукатурка посыпалась с дверного проёма. Двери задрожали, но всё ещё стояли.

Другой «черепаховый» добрался до убежища. Его легионеры встали в строй. Пятеро их контуберналов лежали, скрюченные и сломанные, на ступенях.

Раз, два, три… Два тарана ударили одновременно. Двери были массивными. Но их толщина была лишь декоративным элементом. Если бог предвидел это, то архитектор – нет. Раздался треск, разрывающий звук. Засовы и засовы поддались. Двери распахнулись внутрь. Храм был открыт.

Стрелы, словно потревоженные шершни, летели в лица легионеров. Человек возле баллисты, пошатываясь, словно пьяный, цеплялся за древко, торчащее из его шеи.

Перед вторым залпом легионеры ворвались в пещерный мрак. Они принялись за свою мрачную работу. Клинки рубили и кромсали. Воздух был спертым, насыщенным благовониями и запахом крови.

Ряд мерцающих подсвечников на полу; за ними – золотая статуя орла, а ещё дальше, возвышаясь над всем, возвышалась громада чёрного камня. Огромная, плотная, безжалостная, вершина её терялась в стропилах. Впереди – лёгкие шёлковые ткани на фоне грубой негритянской формы камня – Сампсигерамус.

Когда Баллиста отбросил один из подсвечников, его правая нога подкосилась. Он рухнул на пол. В душном воздухе послышалось движение. Баллиста неуклюже пополз по полу, словно краб. Клинок стражника Эмесена высек искру из мрамора.

Восточный воин поднял меч, поднял его и снова бросился в атаку. Баллиста, скользя кожаными подошвами сапог, отполз назад. Он поднял меч. Левая рука его была пуста; щит каким-то образом исчез. Эмесенцы ударили. Баллиста парировала. Эмесенцы развернули клинки в стороны. Восточный воин, обладая преимуществом в росте и весе, вырвал меч Баллисты из его хватки. Тяжёлая спата откатилась по полу.

Баллиста схватил большую металлическую амфору. Он развернул её, чтобы защититься. Кувшин оказался неожиданно тяжёлым. Он был полон; жидкость выплеснулась наружу. Восточный воин рубанул. Лязг сломанного металла, лезвие пронзило амфору, вонзившись в неё. Выплеснулось ещё больше жидкости – это была кровь, остатки какого-то жертвоприношения. Крепко держась за ручки, Баллиста крутанул кувшин, извернулся всем телом, вложил в него весь вес. Все они покатились в сторону – Баллиста, амфора, меч, эмесенец. Они тяжело приземлились, перепутавшись. Руки и ноги скользили по крови, Баллиста вскарабкался на своего противника. Схватив его за волосы, он в ярости разбил лицо человека о мрамор, снова и снова. Сначала эмесенец сопротивлялся. Потом перестал.

Баллиста отобрала у восточника меч. Он подполз к колонне и с его помощью поднялся на ноги. Кровь на мраморе, тело мёртвого Эмесена и оторванная рука ребёнка, свисающая с крышки разбитой амфоры.

Баллиста приковылял к своему мечу. Ему стало плохо. Очевидно, Сампсигерамус не останавливался ни перед чем, чтобы заручиться поддержкой своего родового бога. Жертвоприношение ребёнка, вероятно, казалось ему разумной ценой за собственное выживание.