Сквозь монументальную тьму храма гремел и грохотал бой. Шаги бойцов эхом отдавались вдали, словно из далекой древности.

Сампсигерам всё ещё стоял перед своим богом. Стражников с ним было меньше. Один бросился на Баллисту. Северянин принял удар на себя мечом левой руки, а правой отрубил ему руку. Стражник отшатнулся; Баллиста, хромая, пошёл вперёд.

Сампсигерамус увидел его приближение. Он отступил. Некуда было идти. Камень был позади него. Он кричал что-то бессвязное.

Король-жрец держал меч перед собой. Сокрушительным ударом Баллиста выбила его из его руки. Меч, вращаясь, полетел в темноту.

Сампсигерамус обернулся. Скрюченными руками и цепляющимися пальцами ног он попытался взобраться на край огромного чёрного камня. Чуда не произошло. Гладкий камень сопротивлялся его усилиям.

Баллиста выронил инопланетный меч из левой руки. Он схватил рукоять своего оружия двумя руками, удержался на ногах и взмахнул. Клинок вонзился в плоть, сухожилия и кости. Голова Сампсигерамуса дернулась вбок, едва не отрубленная. Убийца детей, будущий император, медленно соскользнул по боку своего бога. Кровь, струившаяся так свободно, стекала по тёмному камню. Глубоко в сияющей черноте бога, загадочные отметины рябили и двигались.

После тенистых коридоров дворца солнце ослепляло. Баллиста стоял, моргая, давая глазам привыкнуть к нему. Вывели серого коня в пурпурно-золотой сбруе.

Пора отправляться. Когда Баллиста проходил мимо, конюх поспешил к нему с подставкой для седла. Северянин поблагодарил его, но отмахнулся. Даже в доспехах он довольно легко вскочил в седло. Нога двигалась гораздо лучше. Он поправил императорский плащ, надел диадему на голову. Наклонившись вперёд, он похлопал Бледного Коня по шее, что-то прошептал ему на ухо. Кто бы мог подумать, что мы наденем пурпур? Наслаждайтесь им – как волка за уши.

Времени было мало. Со смертью Сампсигерама его сторонники – воины Эмесена, люди из отряда III Галльского легиона и немногочисленные римские вспомогательные войска, поддерживавшие его, – сложили оружие. И всё же дел было много. Вспыхнули грабежи, которые пришлось пресекать. Несколько громких обезглавливаний, не слишком жестоких – дюжина у дворца и храма и столько же на агоре – решили эту проблему. Группы людей и целые отряды покинули свои позиции на городских стенах. Их силой заставили вернуться на свои места. Солдатам обещали крупное пожертвование, которое затем выплачивали из сокровищ, найденных во дворце. Семья Сампсигерама была богатой, и отец Квиета, Макриан Хромой, всегда умел собирать деньги. Теперь же, на короткое время, пока ими не занялись владельцы баров и борделей, милитари превратились в настоящие кабаки. На более высоком уровне было утверждено высшее командование армии: Рутил остался префектом претория, а Кастрий — префектом кавалерии.

Все солдаты, от префекта претория Рутила до низшего эмесенского ополченца, поспешно причастились. Один из каждого отряда произнёс клятву: «Юпитером Всеблагом Великим и всеми богами, клянусь исполнять приказы императора, никогда не покидать знаменосцев и не уклоняться от смерти, ценить безопасность императора превыше всего». Затем все остальные закричали: «Я тоже!» Баллисте это всегда казалось слегка комичным, но когда речь заходила о нём самом, это было похоже на нелепую пантомиму или фарс.

Затем возникли вопросы фамильярности и презрения. Скольким императорам принесли присягу эти люди? Для ветерана, приближающегося к двадцати годам, существовала бы целая толпа императоров: Гордиан III, Филипп Араб, Деций, Галл, Эмилиан, Валериан, Галлиен, Макриан и Квиет. И это если бы он не последовал за кем-нибудь из многочисленных претендентов, таких как Иотапиан или Ураний Антонин. А теперь ещё и император Цезарь Марк Клодий Баллиста Август.

Столько клятв было дано. Столько клятв нарушено. Новый император всё это знал. Исчезло доверие к клятвам; я не могу понять, то ли боги, которым вы клялись, больше не правят, то ли люди живут по новым меркам справедливости?

Баллиста подал знак. Ахала подъехал к нему сзади и развернул белый драко северянина. Единоверцы выстроились за Ахалой. Баллиста помахал рукой, и они тронулись в путь.

Улицы были безмолвны. И солдаты, и гражданские приветствовали кавалькаду, но приветствия были неуверенными и нерешительными, а те, кого он встречал, совершали меньшую проскинезу. Конечно, они знали цель поездки Баллисты, даже если исход был под большим сомнением.

У Пальмирских ворот остальные ждали верхом. Баллиста отпустил конную гвардию, оставив лишь своего нового знаменосца. Он коротко переговорил с Кастрицей, которому предстояло остаться для поддержания порядка в Эмесе. Склонившись в седле, они обнялись и попрощались.

Баллиста оглядел строй, выбирая, кто пойдет с ним. Ахала нёс драко прямо за ним. Затем, колоннами по двое, шли Рутил и три сенатора-губернатора. Баллисте пришлось умиротворять не только армию. Фабий Лабеон, благородный и на удивление стойкий губернатор Сирии Кеэла, вероятно, был бы благодарен за то, что его выпустили из железной клетки у северных ворот. Но он, как Корникула из Сирии Финикийской и Ахей из Сирии Палестинской, получил существенные материальные стимулы для присоединения к новому режиму. Это слегка раздражало Баллисту. Он питал здоровую неприязнь к религиозному фанатику Ахею, но, в конечном счёте, дело было не в деньгах. Алчность и безжалостная эффективность Макриана Хромого оказались полезными. По крайней мере, на данный момент три губернатора последовали за Баллистой Августом.

Ворота со скрипом распахнулись. Проезжая под высокой аркой, Баллиста увидел скульптуры орла, алтарь и чёрный камень Элагабала, а также бесчисленные нацарапанные молитвы о благополучном пути. Это был не его бог, и это был не его путь. Всеотец, Глубокий Капюшон, Ослепляющий Смерть, не спускай глаз со своего потомка.

Небольшая колонна из шести всадников двинулась дальше. Мимо суровых, запятнанных крестов, украшенных надгробий некрополя. Через двести шагов нейтральной полосы. Через ряды осаждающей пальмирской армии. Тёмные глаза, бесстрастные лица наблюдали за ними. К открытому пространству перед большим шатром, где развевались многочисленные знамена.

Лев Солнца восседал на отделанном слоновой костью курульном троне высшего римского магистрата. Одената поддерживал его двор. С одной стороны стояли его главный министр Верод, два его военачальника, Забда и Хаддудад, и сын от первого брака Геранес, теперь ставший энергичным молодым человеком. С другой стороны стояли римляне: Помпоний Басс, наместник Каппадокии; Вирий Луп, наместник Аравии; и Меоний Астианакс, некогда префект претория мятежников Макриана и Квиета — да будут их имена повсюду прокляты. На заднем плане, но решив не быть забытой, стояла его нынешняя жена. Зенобия держала за руку их младенца-сына Вабаллата, или Вахбаллата, как его называли некоторые. С ней было двое серьезных, волосатых мужчин в греческой одежде.

Свита правителя Тадмора была великолепна: полированная сталь, позолоченные доспехи и яркие развевающиеся перья. Но на открытом пространстве господствовал кто-то другой. Император Галлиен, ростом больше половины своего роста, стоял в стороне. Нахмурив брови и прикрыв глаза, статуя смотрела на сцену сверху вниз. Баллиста вспомнила историю о том, что преемники Александра могли собраться вместе только под председательством великого македонца.

Баллиста спешился. Те, кто ехал позади него, сделали то же самое. Конюхи увели лошадей. Баллиста сделал пару шагов вперёд и остановился.

Оденат поднялся с курульного кресла. На нём был панцирь западного образца с большими, застёгивающимися наплечниками. На руках и ногах – искусно расшитая восточная туника и штаны. Золотая брошь на правом плече скрепляла алый плащ; к нему шёл алый пояс, завязанный вокруг талии. Левая рука сжимала рукоять длинного меча. Навершие имело форму цветка. Лев Солнца был великолепен, его раскрашенное лицо оставалось непроницаемым.

Два руководителя смотрели друг на друга, а на заднем плане — неестественная тишина толпы, шипение и щелканье знамен, свист ветра, шевелящего песок, — узоры, мелькающие на поверхности.

Баллиста подошёл к статуе Галлиена. Под его длинным носом, словно клюв, зиял неодобрительный румянец. Баллиста расстёг свой пурпурный плащ и положил его к ногам статуи. Затем он снял диадему и положил поверх плаща полоску белой ткани.

Баллиста медленно совершил проскинез перед статуей. Он встал и повернулся к Оденату.

Уверенным, сильным голосом Баллиста начал: «Ради безопасности Res Publica солдаты потребовали, чтобы я взял власть в свои руки. Убив узурпатора, я теперь слагаю всю свою власть к ногам моего законного императора Публия Лициния Эгнатия Галлиена Августа. Я отдаю себя его милосердию в лице его Corrector totius Orientis, Одената из Пальмиры».

Наконец Лев Солнца заговорил: «Насколько медленно и мучительно мне следует убивать человека, который имеет высокомерие присваивать себе атрибуты императорской власти?»

Баллиста стоял на месте.

— Или, опять же, нет. Оденат улыбнулся. «В соответствии с maius imperium над восточными провинциями, вверенными мне Галлиеном Августом, я объявляю Марка Клодия Баллисту невиновным по всем обвинениям в maiestas».

Двое мужчин вышли вперед и официально обнялись.

«Пусть выйдут», — крикнул Оденат через плечо.

Исангрим, Дернхельм – его дорогие мальчики – Юлия и Максимус, Калгакус; все здесь, все в безопасности.

«Трон цезарей — слишком высокая вершина для слабаков вроде Квиетуса или даже для людей вроде нас», — сказал Лев Солнца.

Вернувшись в объятиях своей семьи, Баллиста согласился.

А сзади, никем не замеченная, Зенобия нахмурилась и что-то прошептала Меонию Астианаксу.

Оглавление

Лев Солнца

Гарри Сидеботтом Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ ПЯТАЯ