«И ухай, как сова, когда вернешься, чтобы я тебя не убил».

«Как будто ты можешь».

«Как будто я мог», — сказал Баллиста. Дождь лил с перерывами всю ночь, но разбойники больше не появлялись из темноты. Баллиста и его люди развели костёр. Укрыв его плащами, они переодели Калгакаса из мокрой одежды, растерли его подогретым маслом и надели на него самую сухую одежду, какую только удалось найти в солдатских рюкзаках. Они дали ему горячего питья и сами выпили. Старый каледонец много жаловался — впечатляющий набор ругательств на самых разных языках. С ним всё будет в порядке.

Утро выдалось ясным; лишь отступали рваные обрывки грозовых облаков. Они вернулись на тропу и без происшествий дошли по ней до Арбелы. Деревня располагалась на краю обрыва. Оба отряда ждали.

Рутилус доложил. Незадолго до того, как его колонна достигла деревни, произошла вялая атака. Двое солдат были ранены, ни один из них не был серьёзно ранен. Остался лишь один мёртвый бандит. Они ворвались в Арбелу на рассвете. Она была безлюдна. Чудесным образом, после долгого ночного марша, легионеры Леруса прибыли в течение получаса.

«Миссия была скомпрометирована с самого начала, — сказал Баллиста. — Неудивительно, что они все исчезли».

Рутилус улыбнулся: «Некоторые из них не ушли далеко».

Высокий префект подвёл Баллисту к краю обрыва. Вид был потрясающий. Справа раскинулся северный конец Тивериадского озера, сияющего синевой под зимним солнцем. Прямо перед собой, вдали, виднелась заснеженная вершина горы Хермон. До неё было, должно быть, не менее пятидесяти миль.

На вершине скалы ветер обдувал их. Баллиста смотрела вниз. Отвесный обрыв серой скалы высотой в двести-триста футов. Ниже был более пологий склон примерно такой же высоты. Нижний склон был покрыт зеленью. Несколько бледно-серых тропинок вели вверх к подножию скалы. У подножия скалы двигались крошечные фигурки римских солдат.

«В скале есть пещеры, — сказал Рутил. — Некоторые разбойники укрылись в них. Мы не можем добраться до них снизу. Тропы слишком крутые и узкие. Ребёнок мог бы сбросить камни вниз и смахнуть наших людей».

Баллиста посмотрел на утёс, на склон, на долину внизу и на противоположные утёсы. Последние были слишком далеко – там ничего не было. Он повернулся и посмотрел на вершину утёса: несколько склонившихся деревьев, деревню с добротными домами и синагогу на краю.

«Мы могли бы уморить их голодом», — предложил Рутилус. «Хотя», — добавил он, — «мы не знаем, насколько хорошо они обеспечены».

«Нет, — сказал Баллиста. — Сидеть здесь без дела — это слабость. Если мы проявим слабость, все бандиты Галилеи набросятся на нас».

Они стояли, глядя на изрытые скалы, на сухие клочки растительности, за которые невозможно было ухватиться. Внезапно Баллиста рассмеялась. Рутилус вопросительно посмотрел на него.

«Деревню – снесите её, пусть люди соберут весь лес, что-нибудь подходящей длины. Вы послали за лошадьми? Хорошо. Когда они прибудут, отправьте людей в город Тивериада на озере. Это своего рода порт. Там должны быть верёвки и цепи. Соберите всё. И масло для передач, и смолу, добудьте много смолы. Также отправьте людей обратно в Капоркотани. Соберите луки из арсенала в легионерской крепости. Немного, около сорока или пятидесяти. И передвижную кузницу – у VI легиона должно быть больше одной».

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

«Мы построим два-три крана здесь, на вершине скалы. Мы спустим туда лучников в клетках. Они выжгут разбойников огненными стрелами».

Теперь Рутил засмеялся. — Доминус, это великолепно.

«Да, это так. К сожалению, это не моя идея. У царя-клиента Рима возникли проблемы с разбойниками – это должно было произойти здесь или поблизости. Иосиф Флавий в своей «Истории Иудейской войны» рассказывает нам, что он сделал. Видите ли, человек, знающий историю, часто бывает подготовлен». Подготовка заняла восемь дней. В конечном итоге, исходя из имеющихся материалов, был построен только один кран. Никто из солдат не спешил вызываться добровольцем – удивительно, как мало из них признались в умении обращаться с луком – пока Баллиста не объявил, что люди в клетке получат денежное вознаграждение, сопоставимое с тем, которое получали участники штурмового отряда во время осады.

Баллиста никогда не страдала страхом высоты. И это к лучшему. Клетка ужасно качнулась, раскачиваясь над пустотой. Каменная стена казалась острой и беспощадной. Долина была далеко внизу.

Ни звука не доносилось от хорошо смазанных лебёдок, но неизбежно скрипели доски, а верёвки, казалось, гудели от напряжения, когда клетка начала рывками опускаться. Однажды порыв ветра грозил разбить хлипкую деревянную клетку о скалу. Баллиста цепко держался за прутья. Пятеро солдат, сопровождавших его, ругались или молились, смотря по настроению.

Баллиста взглянула вниз, на головокружительный обрыв. По тропам сновали похожие на муравьёв фигуры. Если повезёт, разбойники в пещерах будут слишком отвлечены солдатами, прибывающими сверху, словно deus ex machina, чтобы помешать тем, кто внизу.

Вход в первую пещеру представлял собой грубый чёрный овал среди розово-серых скал. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то глубоко внутри. Баллиста едва заметил движение. Он приказал своим людям стрелять. Осторожно двигаясь, они передали друг другу единственный догорающий факел и зажгли пропитанные смолой тряпки, обвязанные вокруг наконечников стрел. Команда – и снаряды улетели. Не успели рассеяться тонкие, маслянистые струйки дыма, как из пещеры раздались крики.

«Сдавайтесь!» — крикнул Баллиста по-гречески. «Все старики, женщины и дети будут пощажены».

Ответа не было. Баллиста снова попытался заговорить на латыни. Ответа всё ещё не было. Он махнул рукой, чтобы дать ещё залп. Он взглянул вниз. Поднимающимся войскам предстояло ещё очень долгое восхождение. Оглянувшись, он заметил слабое свечение в пещере. Должно быть, там что-то светилось.

Из глубины пещеры показалась фигура. Баллиста сделал знак своим лучникам не стрелять. Мужчина средних лет, элегантно одетый, презрительно посмотрел на солдат. В руке он держал обнажённый меч.

«Сложите оружие!» — крикнул Баллиста по-гречески. «Сдавайтесь. Женщины, дети, старики — все будут пощажены».

Мужчина рассмеялся. «Разве от вас, римлян, нигде нет безопасности – даже в самой скромной деревне, в самой удалённой пещере?» Он говорил на образованном греческом. «Даже ваши собственные писатели признают, что вы создаёте пустыню и называете это миром».

Нелепость происходящего поразила Баллисту: он висел на полпути вниз по скале, а еврейский разбойник цитировал ему Тацита на чистом аттическом греческом языке.

«Покажи себя мужчиной, — крикнул Баллиста. — Сдайся и спаси своих близких».

«Я покажу тебе, что я мужчина». Он повернулся и крикнул в пещеру на языке, которого Баллиста не знал — предположительно, на иврите или арамейском.

Вышла женщина, ведя мальчика лет десяти. Мужчина взял мальчика за руку. Женщина упала на колени, попеременно хватаясь то за колени мальчика, то за колени мужчины. Рыдая, она умоляла его на том же языке, что и он.

Мужчина резко заговорил с ней, отмахнулся. Она неохотно попятилась.

Мужчина взъерошил мальчику волосы. Он нежно заговорил с ним. Затем он схватил мальчика за подбородок и оттянул его назад. Меч сверкнул. Нелегко перерезать кому-то горло. Мальчик попытался вырваться. Мужчине пришлось несколько раз перепилить лезвием его шею. Кровь пропитала ребёнка, руку мужчины. Мальчик извивался и затем обмяк. Мужчина сбросил жалкое тело в пропасть. Оно упало, ударившись о жестокие скалы.

Баллиста и солдаты смотрели в немом ужасе. Этот еврей не был похож ни на одного бандита, с которым они когда-либо сталкивались.

Мужчина снова закричал в пещеру. Ему ответили вопли. Он снова закричал, сердито.

Пожар в пещере, должно быть, распространился. На этот раз, когда женщина выводила ещё одного ребёнка, младшего, их озарило адское оранжевое сияние.

Баллиста прошептал стоявшему рядом солдату: «Стреляй в него».

Мужчина попытался оттолкнуть жену. Она вцепилась. Он вырвал её руки из рук ребёнка. Всё ещё держа её за запястья, он развернул её так, что её сандалии оторвались от земли. Один толчок – и она исчезла. Крик оборвался, когда она впервые ударилась о скалу.

Рядом с баллистой лучник ждал возможности сделать точный выстрел.

Маленький мальчик – слишком маленький, чтобы понимать – шатался на незрелых ножках. Всеотец, ему, должно быть, всего два года – столько же, сколько Дернхельму. Отец потянулся к нему.

Сосредоточившись на своём смертоносном выступлении, мужчина не заметил летящую стрелу. Когда он выпрямился, она попала ему прямо в грудь. Его отбросило назад, руки сжимали торчащее из тела оперение.

Баллиста крикнул бригаде крана, находившейся примерно в пятидесяти футах над его головой: «Примите нас!»

Долгие мгновения ничего не происходило. Ребёнок качался, ужасно близко к краю обрыва. В пещере горел огонь. Клетка дёрнулась, когда блоки задели её. Она качнулась к выходу из пещеры.

Баллиста взобрался на перила. Он ждал, оценивая момент. Он не смотрел вниз. В паре шагов от него он прыгнул.

Баллиста потеряла дыхание, когда его живот ударился о край пещеры. Вес доспехов начал тянуть его назад. Пальцы царапали каменистую землю, ноги скребли камни. Ребёнок шарахнулся от него – эти маленькие ножки были в нескольких дюймах от забвения.

Баллиста подтянулся, бросился к выходу из пещеры и схватил мальчика за талию.

Деревянная клетка ударилась о скалу. Солдаты выскочили из неё. Обнажив мечи, они вошли в пещеру.

«Только мужчины!» — крикнул Баллиста. «Только мужчины!» Он обнял плачущего ребёнка.

Юлия стояла у окна императорского дворца на острове в Антиохии. Тихая весенняя ночь близилась к концу. Звёзды ещё не померкли, но вскоре небо на востоке начнёт светлеть.

Это была ночь перед майскими идами. Казалось бы, должно быть достаточно тепло, чтобы оставить окна открытыми, но с Оронта дул прохладный ветерок. Джулия чувствовала, как он сушит пот на её теле.

Она устала. Она в последний раз огляделась. Лунный свет делал комнату почти двухмерной, словно пытаясь сделать её нереальной. Но она знала, что в её воспоминаниях это навсегда останется ужасной реальностью. Она никогда не сможет забыть эту ночь перед майскими идами.

Как можно тише Джулия пересекла комнату и проскользнула в дверь. Снаружи дорогие лампы в нишах давали мягкий свет. Она проигнорировала имперский кубикул. Она покраснела, почувствовав на себе взгляд камергера, ощутив его похотливый интерес. Где-то в конце коридора, за стражей, на диване спала её служанка Антия.

Натянув вуаль на голову, стараясь идти как ни в чём не бывало, как будто это обычная ночь, как будто ничего необычного, Джулия прошла мимо преторианской гвардии. Она тоже чувствовала на себе их взгляды. Неужели звуки доносились так далеко?

Антия сразу проснулась. «Всё в порядке?»

Как что-то может быть хорошо после того, что случилось? «Да, — сказала она. — Пора идти».

Императорский дворец представлял собой лабиринт переходов. В этот ранний час они были почти безлюдны. Юлия, вынужденная месяцами жить здесь с семьёй, знала дорогу без раздумий. Две женщины шли молча.

Могла ли она остановить это? Могло ли что-то остановить это? Мифы полны богов и богинь, вмешивающихся в последний момент, чтобы спасти девушек и нимф от других божеств. В нескольких милях отсюда росло то самое лавровое дерево, в которое Дафна превратилась за мгновение до того, как её похитил Аполлон. Но богов не существует. Как бы то ни было, даже в мифах они, похоже, спасали только юных девственниц.

Были истории, в которых не было никаких богов. Греческие девушки топились в реках, суровые римские патриархи казнили своих дочерей, но ни одна из этих ситуаций не имела к ней никакого отношения. Её отец был мёртв, а она оказалась заперта в тщательно охраняемой столовой на первом этаже с прилегающей спальней. И угроза была нависшей над её детьми. Мертвая, она не смогла бы их защитить.

Она пыталась поговорить с ним, убедить его. Отцу Квайетуса нужен был её муж, чтобы командовать войсками; самому Квайету нужна была Баллиста, чтобы командовать войсками на востоке, ради собственной безопасности. Отвратительный юноша, сжимая кулаки, отмахнулся от её доводов. Его отец одержит победу на западе. Империя воссоединится, и Баллиста больше не понадобится. Она должна думать о своём будущем, о будущем своих детей. Ей и им понадобится защитник после смерти Баллисты. Им нужна защита сейчас – воля императора была законом.

Пытаясь отбиться от его рук, она упорствовала. Что, если Макриан не победит? Передовой поход на запад под командованием Писона провалился. Сначала Писон отступил в Фессалию, где объявил себя императором, а затем был убит Валентом, наместником Ахайи, лояльным Галлиену. Что, если Макриан не вернётся?

Квиет только что хихикнул. Он сказал, что в Киликии есть скульптура, установленная великим ассирийским царём Сарданапалом. Она изображала щёлкающие пальцы правой руки. Надпись на ней гласила: «Ешь, пей, трахайся; всё остальное того не стоит».

На мгновение Квиетус посерьезнел. Да, если его отец потерпит неудачу, это будет конец – конец всему. Но так же, как старый Сарданапалл учил жить, он показал, как умирать. Он соберет все, что доставляло ему удовольствие. Шелка и драгоценности, пряности и инкрустированную мебель – он велит свалить все это в кучу. Женщины, которыми он наслаждался, и лошади, на которых он ездил, будут принесены в жертву на костре. Затем, с высоты, он бросится в пламя.

Джулия видела, что Квайетус не шутит. Она была уверена, что он безумен.

Когда он поднял ее с обеденного дивана и повел в соседнюю комнату, он продекламировал стихи: «Ибо я тоже прах, хотя и царствовал над великой Ниневией. Мне принадлежит вся еда, которую я ел, и мои безудержные наслаждения, и секс, которым я наслаждался; но эти многочисленные благословения остались позади».