Войска Баллисты должны были действовать в качестве ударной колонны в Галилее. Для их весьма ограниченных сил это была обширная территория. Северянин привёл туда вексилляцию из пятисот человек, набранную из III Галльского легиона под командованием любезного центуриона по имени Лерус, и крыло далматинской кавалерии такой же численности под командованием рыжеволосого префекта Рутила.

Миссия была важной. Это было не простое дело. И всё же Баллиста был недоволен тем, что оставил Юлию и сыновей во дворце. Он молился, чтобы с ними всё было в порядке. Он не доверял Квайетусу.

Если оставить в стороне его тревоги, пребывание в Кесарии было бы приятным – дворец на мысе у моря, безусловно, был более чем комфортабельным, и Баллиста обычно с удовольствием погружался в военные планы – если бы не личность наместника. Ахей был не только близким другом Макриана Старшего, но и занудой и фанатиком. Баллиста, может быть, и был префектом претория, но правила общества требовали, чтобы он часто пользовался гостеприимством наместника и, по крайней мере внешне, показывал хоть какой-то знак удовольствия. А потом ему приходилось идти с ним в поход. Баллиста возлежал за едой, пока Ахей распространялся на свою любимую тему: о беззакониях иудеев, которыми он правил.

«Говорю вам, они гораздо пагубнее даже отвратительных христиан. Эти суеверные глупцы, если не кричат: «Я христианин и хочу умереть», то, по крайней мере, повторяют, словно карканье дрессированных ворон: «Не убий; не убий». Если бы бог евреев и упомянул им об этом, обрезанные его не слушали. Три крупных восстания при императорах Нероне, Траяне и Адриане. Непрекращающиеся беспорядки в остальное время. Кошмар, как жить с мачехой. Евреи ненавидят человечество. Как говорится, они не укажут нееврею дорогу и не дадут ему воды. Скорее, они перережут ему горло. Они постоянно воюют. Когда они не преследуют добропорядочных граждан, поклоняющихся естественным богам, или не нападают на христиан и самаритян, они нападают друг на друга. Знаешь, я спросил императора Валериана, почему мы не покончили с ними раз и навсегда? Знаете, что он ответил? «Они, может быть, и безумны, но, в отличие от христиан, их безумие наследственное». Старый дурак, слава богам, его уже нет. Когда я рассказал об этом отцу благородных императоров, что правят нами сейчас, да хранят их боги, я гораздо больше сообразил. «По одному врагу за раз», — сказал Макриан. «Сначала христиане, потом иудеи».

Каждый вечер, когда с едой было покончено, и Баллиста мог бы наслаждаться вином, слушая рёв прибоя о стены гавани и грохот далёких волн, Ахей рассказывал истории, в которые мог поверить только ребёнок или греческий географ: «Все знают, что они делали до того, как божественный Тит разрушил их храм. Они ловили грека, держали его в плену, откармливали, а затем убивали и съедали. Вероятно, они и сейчас этим занимаются, на холмах Галилеи, под властью своих так называемых патриархов».

Покраснев, Ахей снова перешел к теме: «Знаешь, почему они не едят свиней? Нет, я скажу тебе. Потому что они им поклоняются! Знаешь, они и зайцев не едят? Почему? Потому что зайцы похожи на маленьких ослов, и они тоже поклоняются ослам!» Клевета лилась и лилась, то гнусная, то нелепая, заглушая чистый рев моря.

Спустя пятнадцать дней Баллиста был рад сбежать от отвратительного наместника. Но он жалел, что погода окончательно испортилась. Три дня назад, когда они выступили из Кесарии, было всего лишь пасмурно. Первую ночь они провели в гулкой, почти пустой крепости легиона VI легиона в Капоркотани, вторую – в городе Сепфорис. Там они ждали день. В сумерках отряд разделился и выступил, когда начался дождь. Их целью была деревня Арбела, захваченная разбойниками. С рассветом предполагалось взять её в клещи. Легионеры III Галльского легиона под командованием Леруса должны были выступить к Тивериадскому морю и подойти к деревне с востока. Баллиста и Рутил с далматинскими солдатами должны были подойти с запада. Баллиста подозревал, что Лерусу и его людям досталась более удачная участь. Кавалеристы хорошо, что оставили своих коней в Сепфорисе: Баллиста была рада, что Бледный Конь в безопасности в конюшне. Горная тропа была трудна для пеших. К тому же было холодно, очень холодно.

Зима пришла с удвоенной силой. В темноте ветер обрушивался на скалистые холмы Галилеи. Он трепал оливковые деревья и карликовые дубы. Он обрушивал порывы дождя. «Сегодня ночью погода решит измениться», – с горечью подумал Баллиста.

Ветер дул им прямо в лицо. Мужчины шли, сгорбившись, опустив головы и отвернувшись, пытаясь найти хоть какое-то укрытие от порывов ветра.

Вскоре после полуночи дождь прекратился. Вскоре после этого на холмах зажглись первые костры. Разбойники Арбелы знали об их приближении. Баллиста не удивился. Насколько он понял, евреи не питали особой любви к римским оккупантам. В Кесарии проживало много евреев, а Сепфорис был еврейским городом. Неудивительно, что разбойники были предупреждены. Для одного разбойник — для другого борец за свободу. Баллиста расправил плечи. Оставалось только продолжать наступление.

Баллиста плелся за местными проводниками. Ремень щита, перекинутый через спину, больно впивался в левое плечо. Перевязь с мечом на правом плече причиняла лишь немного меньше боли. Он не пытался перенести вес. Любое движение подставляло часть его тела ветру. Всеотец, как же холодно.

«Доминус», — голос Максимуса прервал смятение Баллисты. — «Я не вижу Калгакуса. Старый ублюдок, должно быть, отступил».

Баллиста неохотно огляделся. Ночь была тёмной. Он не мог видеть далеко, но Максимус был прав. Повысив голос, перекрикивая завывающий ветер, Баллиста приказал Рутилусу взять командование на себя и продолжать бой; знаменосцу Грацию и секретарю Гиппотою предстояло продолжить путь с войсками.

Баллиста и Максимус сошли с тропы. Солдаты медленно прошли мимо, словно скорбящие в процессии, только тише.

Калгак находился в самом конце колонны. Он слегка пошатывался. Баллиста и Максимус выстроились по бокам. Каледонец, казалось, не заметил этого.

«Калгакус», — позвал Баллиста.

Старик не ответил. Слегка покачиваясь, он продолжал идти.

Калгак споткнулся, чуть не упал. Его схватили за руки.

«Я в порядке. Оставьте меня в покое», — речь Калгакуса была невнятной.

«Стой! Это приказ».

Калгакус остановился. Он начал падать. Максимус схватил его.

«Остановите колонну!» — крикнул Баллиста ближайшему солдату. «Передайте приказ по строю».

Спины ближайших солдат замерли. Они стояли, согнувшись, словно вьючные животные.

Баллиста и Максимус отвели Калгакуса на обочину пути и прислонили его к стволу дерева.

«Я в порядке. Отвали от меня». Слова Калгакуса были хриплыми, словно речь пьяного. Он закрыл глаза и застонал. Теперь, когда они прекратились, Баллиста чувствовал, как мышцы его ног сводит судорогой.

«Доминус». Это был далматинский кавалерист. «Доминус, остальные ушли».

Баллиста всматривался в ночь. Глаза его слезились от ветра. Солдат был прав. Шесть солдат и пустая тропа. Чёрт. Кто-то не расслышал команду за шумом марша и ветра. Или кто-то слишком глубоко погрузился в ледяное отчаяние, чтобы понять сказанное. Чёрт.

Баллиста стоял, раздумывая, что делать. Ветер трепал его плащ. Вокруг, на возвышенностях, горели четыре сторожевых костра. Девять человек остались позади, один из них был ранен. Они были отрезаны и окружены.

Баллиста присела на корточки и взглянула в лицо Калгакуса. В темноте оно было очень бледным. Старик сильно дрожал. Это было хорошо – он ещё не был на последней стадии смерти от переохлаждения.

«Как дела, старина?»

Калгакус улыбнулся. «Хорошо». Он сонно закрыл глаза.

Баллиста ударил его по лицу. «Проснись, старый ублюдок».

Калгак открыл глаза. Они не были как следует сфокусированы.

Баллиста крепко обнял старика. Он яростно прошептал ему на ухо: «Засыпай, и ты умрёшь. И ты не умрёшь от моей руки».

Калгакус кивнул.

Баллиста вскочил на ноги. Ближайший костёр был совсем рядом. Другого пути не было.

«Вы четверо», — указал Баллиста, — «прижаться к нему, согреть его своим телом. Вы двое, следите за каждым поворотом по пути, не останавливайтесь, постарайтесь согреться. Мы с Максимусом добудем огонь».

Они приготовились. По совету Максимуса они оставили щиты. У разбойника может быть щит, но не большой круглый, как у армейского. Теперь их силуэты не выдадут их.

«Помнишь остров Пиджеон?» — спросил Максимус. Это было почти два года назад, но Баллисте казалось, что прошло полжизни. На маленьком острове к югу от Эфеса они вдвоем совершили похожий набег, чтобы вырвать огонь из сторожевого лагеря борани и сжечь баркас варваров. «Конечно, но это тоже будет весело».

«Вы очень странный человек», — сказал Баллиста.

Они двинулись вверх по холму. Сначала Баллиста уводила их от ближайшего костра. Им нужно было подойти к нему с подветренной стороны. Излишняя осторожность не требовалась. Завывание ветра должно было заглушить шум их приближения, но они всё равно двигались осторожно, держась на расстоянии нескольких шагов друг от друга, словно патрулируя местность. Необходимая концентрация отвлекала их от холода.

Время почти теряет смысл, когда поднимаешься на тёмный, продуваемый всеми ветрами холм, думая лишь о том, что произойдёт в конце подъёма. Ветер шуршал в деревьях, ветви скрипели, камни вертелись под ногами, а грязь цеплялась за ботинки. Снова пошёл дождь.

Приблизившись, они замедлили шаг. Шагах в тридцати они остановились за карликовым дубом. Смахивая дождь с глаз, они выглянули из-за корявого, скользкого ствола. Холод вернулся. Максимус передал Баллисте немного вяленого мяса. Тот прожевал его, не задумываясь; это предотвращало стук зубов.

Они увидели двух охранников. Они отбрасывали длинные, скользящие тени, расхаживая взад-вперед и топая ногами. У костра виднелись и другие, неясные фигуры, закутанные в одеяла.

Баллиста хотел бы понаблюдать подольше, но времени не было. Он коснулся плеча Максимуса. Они пожали друг другу руки.

Выйдя из-за дуба, они пошли вперёд. Не было смысла бежать, рискуя упасть, пока их не заметили.

Человек, за которым охотилась Баллиста, был невнимательным. Северянин всё равно пробежал последние несколько шагов. Его меч взмахнул. Мужчина начал поворачиваться. Клинок попал ему в челюсть. Он беззвучно закричал. Выхватив оружие, Баллиста добил его мощным ударом в затылок.

Ещё один мужчина поднимался с одеяла. Три быстрых шага, два рубящих удара — и он снова опустился. Баллиста двинулся дальше. Следующий поднялся на ноги и пытался освободить оружие. Баллиста вонзил клинок ему в живот.

Обернувшись, чтобы найти угрозу, Баллиста увидела лишь Максимуса, добивающего человека на земле. Семеро погибло. Всё закончилось за считанные мгновения.

На склоне холма хрустнула ветка. Среди деревьев двигались тёмные силуэты; пять, шесть, может, больше. Чёрт. Сюрприз был на их стороне. Баллиста и Максимус немного отошли друг от друга.

Первый ринулся вниз по склону на Баллисту, выставив вперёд меч. В последний момент Баллиста обрушил клинок вниз и поперёк, отбросив оружие противника вправо. Баллиста опустил левое плечо, напрягшись. Враг врезался в него. Воспользовавшись силой удара, Баллиста отбросил его вправо.

Выпрямившись, Баллиста парировал удар меча следующего влево. Он с силой ударил локтем в нос противника. Когда тот отшатнулся, Баллиста ударил его рукоятью меча по лицу. Тот упал навзничь, завывая.

Быстрый шаг вправо, и Баллиста обрушил дугу клинка на первого противника, уже вскакивающего на ноги. Клинок во что-то вонзился. Времени на проверку не было. Баллиста резко развернулся. Третий бандит бросился вперёд. Баллиста отскочил назад, подняв руки и выгнувшись. Сверкнули искры, когда клинок царапнул кольчугу, прикрывавшую грудь Баллисты. Он и его противник оказались прижаты друг к другу лицом к лицу.

Они боролись, ноги скользили, слишком близко, чтобы использовать оружие. Баллиста заметил, что второй нападавший поднимается с земли. Мужчина, с которым боролась Баллиста, попытался укусить его за нос. Баллиста вывернулся. Зубы рвали щеку. Кровь была горячей. Пальцы левой руки мужчины цеплялись за глаза Баллисты. Северянин ударил каблуком правого сапога по подъёму ноги мужчины. Его хватка ослабла. Баллиста вырвался, левой рукой выхватил кинжал из правого бедра и с силой вонзил его в пах противника.

Последний из нападавших, оставшийся на ногах, начал отступать. Баллиста осторожно двинулся к нему. Мужчина развернулся и побежал. Баллиста бросился за ним. Мужчина потерял равновесие в грязи. Он упал лицом вперёд. Баллиста набросился на него, вонзив остриё клинка ему в спину.

Баллиста быстро поднялась. Не было слышно звука стали о сталь. Никакой борьбы. Только тихие всхлипы и пронзительные вопли. В нескольких шагах от неё двигалась тёмная фигура, чуть ниже Баллисты. Размытый отблеск её меча блеснул в свете костра, когда она снова и снова наносила удары. Конечно, с Максимусом всё было в порядке.

Баллиста вернулся к двум раненым противникам, лежащим на земле. Упираясь ботинками в грязь, он убил обоих. Не было смысла оставлять их в живых. Он не говорил на их языке и не мог их допрашивать. У него не было желания даже пытаться.

Баллиста вытащил кинжал из паха убитого. Он вытер его клинок и клинок меча и вложил их в ножны.

«Конечно, но нельзя сказать, что это было невесело», — сиял Максимус.

«Ты и вправду бессердечный, жестокий ублюдок». Но Баллиста чувствовал, как его охватывает послебоевая эйфория. Он был жив, невредим. Он молодец, не подвёл ни себя, ни других. Да, в ужасном смысле Максимус был прав: Баллисте это понравилось.

«Как думаешь, их будет еще кто-нибудь?» — спросил Максимус.

«Без понятия. Но пытаться разжечь огонь на этой дороге в такую ночь — просто подлость. Иди и попроси патрульных отнести сюда этого несчастного старого ублюдка».

Максимус повернулся, чтобы уйти.