Они приближались к самому большому дому в Куларо. Он был добровольно предложен в качестве императорского жилья. Каким бы настойчивым ни было предложение, владельцу придётся давать объяснения этой зимой, после того как комитат уйдёт, а люди отвоюют город во имя Постума.

Резкий ветер трепал венки из лавровых и дубовых листьев, украшавшие резиденцию императора. Как всегда, снаружи ждала толпа. Среди них Галлиен узнал бородатую фигуру Плотина, философа-платоника. Император приказал Воконию Зенону, недавно назначенному им студием, задержать любителя мудрости. В обычные времена Галлиену нравилось общество Плотина; в Риме он и его жена Салонина наслаждались его беседой. Но сейчас были не обычные времена. В этот день Галлиену требовались иные утешения, не связанные с философией.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Capax Imperii (Восток, зима 260 г. н. э. — лето 261 г. н. э.)

«Пути богов медленны, но в конце концов их сила проявляется».

Еврипид, Ион, 1615

На возвышении во дворце в Антиохии собрались главные лица императорской свиты. Два молодых императора, Макриан Младший и Квиет, были возведены на трон. Слева от них, на курульном кресле, почти таком же высоком и изысканном, как и троны, восседал их отец, Макриан Хромой. Других кресел не было. За отцом сидел начальник шпионской службы Цензорин, которого поддерживали императорские секретари. Справа от императоров стояли Меоний Астианакс, старший префект претория; Рагоний Кларус, префект кавалерии; и, в конце, другой префект претория, Баллиста.

Порыв дождя барабанил по окнам большой апсиды. На улице было холодное и серое зимнее утро в Антиохии. «Я начинаю размягчаться», – подумала Баллиста: дома, в Германии, это могло бы сойти за мягкую весеннюю погоду. Там, откуда родом Калгак, это, вероятно, благоухающий летний день.

Аб Адмистриб раздвинул занавеси в дальнем конце большой комнаты. Слегка моргая в ярком свете, вошли наместники, поддерживавшие Макрианов: Писон из Сирии Кеэлы, Корникула из Сирии Финикийской, Помпоний Басс из Каппадокии, Ахей из Палестины, Вирий Луп из Аравии, Муссий Эмилиан из Египта, Феодор из Кипра и Требеллиан из Киликии. С ними был Сампсигерам, вассал царя Эмесы.

Девять влиятельных людей, но интересно, кого там не было: ни одного наместника к западу от Киликии – и прежде всего, ни Максимиллиана из Азии; а с востока – ни Аврелия Дасия из Осроены, ни, что самое главное, Одената, правителя Пальмиры. Конечно, все, кроме Льва Солнца, прислали оправдания: болезнь, разбойники или набеги варваров. Это могло означать многое, а могло и ничего. Политика в империи, когда ставки были столь высоки, никогда не допускала лёгкого толкования.

Прибыла следующая волна консилиума – около сорока сенаторов во главе с бывшим консулом Фабием Лабеоном, нобилисом Астирием и родственником Макрианов по имени Корнелий Мацер. Это было впечатляюще. Надо признать, что давным-давно ещё больше сенаторов бежало на восток, чтобы присоединиться к Марку Антонию в его обречённой кампании против Октавиана. Однако теперь империя была разделена на три части: между Галлиеном, Постумом и сыновьями Макриана. Собраться так далеко от Рима, примерно каждому двенадцатому сенатору, было впечатляюще.

Последняя группа была показана – огромная толпа всадников, почти все младшие военные офицеры: префекты, трибуны и тому подобное. Среди них выделялись ярко-рыжие волосы высокого Рутила. Баллиста также заметил острое лицо Кастрация. Тот подмигнул. Он проделал долгий путь с тех пор, как был рабом в рудниках.

По знаку аббата Адмисибуса члены консилиума совершили проскинезу. Поднявшись, Баллиста увидел, что Макриан Старший лишь слегка наклонился вперёд и послал воздушный поцелуй. Эту меньшую форму поклонения можно было списать на его возраст и немощь, но её можно было истолковать и как нечто совершенно иное.

Когда комитеты снова поднялись на ноги, сенаторы огляделись, стараясь не выдать своего удивления и недовольства нехваткой мест. Баллиста видел, к чему стремится режим: он пытается ещё больше отделить императоров от их самых могущественных подданных, ещё больше возвысить их достоинство. Но это был потенциально опасный ход. Слишком легко он мог отдать высокомерием или даже восточным деспотизмом. Настоящий император мог сидеть на земле, скрестив ноги, и есть кашу со своими легионерами, не теряя при этом своего достоинства.

Макриан Старший с трудом поднялся на ноги. Опираясь на посох, он натянул на голову край тоги. Твёрдым голосом он молился всем бессмертным богам, всем природным богам Рима, чтобы они руководили их решениями, поддерживали императоров и их консилиум. Пламя горело сине-зелёным, когда он бросил щепотку благовония на священный огонь.

Вернувшись на место, Макриан указал Меонию Астианаксу слово. Старший префект претория откашлялся. Воздух был насыщен ароматами благовоний и духов, хотя они не могли полностью перебить резкий запах гари, всё ещё исходивший от персидского разграбления.

«Достопочтеннейшие императоры, члены консилиума, я принёс вам благую весть». Астианакс замолчал. Свет отбрасывал глубокие тени на морщины на его лбу и под мясистым ртом. Лицо его оставалось непроницаемым.

«Осталось совсем немного времени между тираном-выродком Галлиеном и его смертью. Он растрачивает то немногое, что осталось, на проституток и сутенёров, варваров и шутов – переодевшись в девочку, покорно покорившись, насмехаясь над достоинством трона и величием римского народа».

Баллиста знала, что Астианакс, упиваясь своей многословностью, может продолжать это часами. В голове вертелись обычные ругательства: «неестественнее Нерона», «жесточе Домициана», «извращеннее Гелиогабала»; «кровосмешение и магия»; «распутник», «трус», «враг людей и богов». Дождь стучал в окна.

«Теперь силы праведного возмездия готовы выступить», — слова Астианакса вернули внимание Баллисты. «Небольшие неприятности нескольких дней назад остались в прошлом. Это было всего лишь почти похвальное рвение горстки воинов с запада освободить своих соплеменников и семьи от извращенных похотей тирана».

По мнению Баллисты, это было хорошим способом описать серьезный мятеж, который удалось погасить только благодаря крупному денежному пожертвованию мятежникам и полной капитуляции перед их требованиями: да, западные войска могли начать свой марш домой, как только наступит весна, а некоторые даже раньше.

«Здесь, на востоке, всё в безопасности. Города Карры и Нисибис, отвоеванные у Сасанидов Оденатом, переданы наместнику Осроены. Наведение порядка в них, конечно же, объясняет отсутствие Аврелия Дасия на сегодняшнем собрании».

«Возможно», — подумал Баллиста.

«Я получил письмо от самого Одената». Астианакс достал из ножен обрывок папируса. Он напомнил слушателям, что он, вместе с Рагонием Кларом и Баллистой, был одним из трёх, кому дозволялось появляться вооружённым в присутствии императоров.

«Владыка Пальмиры начнёт войну с персами. Он заставит Сасанидов обороняться. Лев Солнца намерен ни больше ни меньше как разграбить столицу Шапура, Ктесифон. Он выражает полную уверенность в том, что боги передадут власть над Римом тем, кому они благоволят».

Астианакс взмахнул письмом, прежде чем вернуть его в ножны. Баллиста увидел лишь надпись на нём. Он бы не удивился, если бы письмо оказалось пустым.

«Ввиду выдающейся преданности Одената Риму наши благородные императоры послали ему великолепные дары из имущества, справедливо конфискованного у безбожных христиан».

«Крупная взятка, – подумал Баллиста, – выбитая под пытками из приверженцев якобы миролюбивой секты в ответ на удивительно двусмысленное послание». Северянин постарался сохранить неподвижность лица.

Астианакс с высокопарным жестом обратился к императорам: «Домини, Восток в безопасности. Дайте слово, и мы последуем за вами в Рим, чтобы освободить империю от жестокой тирании Галлиена. Только скажите».

Среди одобрительного гула Баллиста увидела, как Макриан кивнул одному из своих сыновей.

Макриан Младший поднял скипетр, призывая к молчанию. «Мы благодарим вира Эментиссимуса Меония Астианакса. Мы слышим желания наших комитетов. Мы слышим молитвы угнетённых в Европе и Африке. Весной, как только откроется сезон походов, мы выступим на запад».

Теперь все внимание было приковано к нему.

«Я сам, в сопровождении моего отца, префекта кавалерии Рагония Кларуса и принцепса Перегринорум Кальпурния Цензорина, возглавлю отряд из тридцати тысяч отборных воинов. Имена легатов будут объявлены позже».

Взгляды членов консилиума были напряженными. Что бы они ни думали на самом деле о молодых императорах, все комитеты знали, что именно в таких экспедициях можно добиться серьёзного продвижения и сделать блестящую карьеру.

«В преддверии основного похода Гай Кальпурний Писон Фруги, наместник Сирии Кеэльской, возглавит пятнадцать тысяч человек, чтобы сначала обеспечить переправу в Европу через Византий, а затем через провинции Фракия и Ахея. Имена легатов будут объявлены позднее».

Макриан Младший взглянул на толстые кедровые балки, поддерживающие высокую крышу. «Мы преклоняемся перед волей бессмертных богов, вверяем им свои жизни. Они не откажутся нас поддержать. Тиран Галлиен прекратил гонения на христиан. Естественные, могущественные боги Рима не потерпят безнаказанности тех, кто их отрицает. Юпитер Наилучший и Величайший, все боги будут править нами».

Молодой Август вновь погрузился в неподвижность и отстранённый взгляд, которые римляне считали подобающими императору. Баллиста задался вопросом, насколько это было отточенной игрой. Он просто произносил слова, или младший Макриан разделял жуткую уверенность отца в божественном?

Краем глаза Баллиста заметил какое-то движение. Это была трость Макриана Старшего. Её серебряный навершие с бюстом Александра Македонского тянулся к Квиетусу.

Пока молодой император готовился говорить, Баллиста внимательно изучал его. У Квиета были черты лица его семьи. С момента восшествия на престол Макриан Младший обрёл видимость зрелости, чего нельзя сказать о Квиете. Мешки под глазами, скошенный подбородок, длинный прямой нос… всё это по-прежнему выдавало избалованного, капризного и мстительного юношу.

«Комиты…» — начал Квиет слишком высоким голосом. Он кашлянул, выглядел раздражённым и начал снова. — «Комиты, когда наш брат и отец выступят в поход, мы останемся в Антиохии, управляя востоком. Префекты претория, Меоний Астианакс и Баллиста, будут давать нам советы. Пока Писон Фруги возглавляет наступление на запад, его провинцией Сирия Кеэла будет управлять наш вернейший подданный Фабий Лабеон».

Мальчик остановился, чтобы дать возможность пожилому бывшему консулу выразить ему свою благодарность.

«Как мы слышали от Меония Астианакса, – продолжал Квиет, – в целом Восток в безопасности. Но обязанности правителя не имеют конца. Наместник Палестины Ахей сообщает нам, что его провинция, всегда непокорная, страдает от нашествия разбойников. Эти злодеи должны быть искоренены. С этой целью мы приказываем нашему префекту претория Баллисте, даже в разгар зимы, обрушиться на них с огнём и мечом. Он возьмёт тысячу человек, пехоты и конницы, и покончит с этими разбойниками. Он разгромит их – и их сыновей тоже, чтобы они не выросли и не последовали примеру своих отцов. Ни один не останется в живых». Квиет посмотрел на Баллисту. Казалось, он заранее наслаждался страданиями невинных.

«Мы выполним приказ, и будем готовы к любому приказу», — пропела Баллиста. Всеотец, он ненавидел это.

На лице Квайетуса мелькнула лёгкая улыбка. «Чтобы успокоить Вира Эментиссимуса, учитывая печальные события, произошедшие во время его последнего отсутствия, мы рады взять под свою защиту его семью. Жена и сыновья Баллисты будут жить с нами, здесь, во дворце».

У Баллисты не было выбора. Выражая благодарность, он почувствовал глубокое предчувствие. Всеотец, пусть Джулия и его сыновья будут в порядке, пока его нет, пусть с ними ничего плохого не случится.

Квайетус не смог сдержать пронзительного смеха.

«Когда-нибудь, маленький ублюдок, – подумал Баллиста, – может быть, не скоро, но когда-нибудь». Баллиста повёл своих людей из Антиохии в Кесарию Приморскую в провинции Сирия Палестинская. Было хорошо. Слева – горы Ливана, по утрам их кедры часто окутаны лёгким туманом. Справа – красные дюны, а за ними – море, сверкающее фиолетовым, синим, чёрным на зимнем солнце. Они прошли через знаменитые города древней Финикии: Триполис, Берит, Сидон и Тир. Они преодолели выступ, известный как Тирская Лестница, где дорога нависала над обрывами голых белых скал. Когда они обогнули гору Кармель, прибрежная дорога оказалась усеяна миллионами ракушек. Белые, коричневые, фиолетовые – они трещали и гремели под копытами лошадей и сапогами воинов.

На протяжении всего путешествия в ушах стоял шум моря. Прибой был великолепен, накатывая огромными валами, разбиваясь и снова образуя волны. Погода была хорошая, но берег был явно суровым. Баллиста насчитала восемь кораблей, потерпевших крушение; некоторые из них были почти целы, другие же представляли собой лишь бесцветные линии на песке. Максимус, конечно же, насчитал четырнадцать. Новый секретарь Гиппофос утверждал, что видел не менее двадцати.

Кесария Приморская, город, построенный царём Иродом, был прекрасным местом. Баллиста там была занята: бесконечные совещания с наместником Ахеем, его легатами, включая сенатора Астирия с каменным лицом, и другими офицерами, планируя операции по очистке земель от разбойников. Вскоре стало ясно, почему Ахею нужна была помощь. Несколько округов были захвачены: Самария, Галилея, сама Иудея. Отряды, приданные полевым армиям императора, сократили командование наместника до минимума. В Элии Капитолине с орлом X Fretensis находилось не более двух тысяч человек, а с орлом VI Ferrata в Капоркотани – всего тысяча. Количество вспомогательных подразделений резко сократилось. Имелись лишь две алы кавалерии и шесть когорт пехоты: номинально четыре тысячи человек, но и они были недоукомплектованы. Они были рассредоточены по всей провинции.